Наказание для вожатого

Цукаса сидит на стуле неподвижно, сжав зубы и натянуто улыбаясь девушке напротив — та щебечет что-то о намечающемся концерте в честь завершения лагерной смены. Только Тенма ничего не слышит. Стук собственного сердца оглушает, гонит краску к щекам, к кончикам ушей, и всё чётче становится ощущение ладони Акито на бедре. Его наглая рука просто лежит. Пока что. Цукаса даже посмотреть вниз, на свои колени, боится: проверить не чудится ли. Поэтому быстро кидает взгляд на лицо Акито. Тот слушает собеседницу, сидящую за другим концом стола, часто кивая в ответ на не очень увлекательный монолог. «Засранец», — думает Цукаса. И почувствовав чужое внимание, Шинономе вопросительно поворачивается к своему вожатому, что мигом голову отворачивает, а-ля: я вообще на тебя не смотрел. Акито хмыкает, возвращая внимание к девушке. Тем временем его рука начинает опасно поглаживать бедро Цукасы. Опускается вниз, к колену, водит незамысловатые круги, сжимает, разжимает. Вверх. Тенма прикрывает глаза. — Цукаса сенпай? — зовёт женский голос. — А-а, да? — Так как вам мои предложения? — Эм… Извини, не могла бы ты повторить, пожалуйста? — и улыбается тёплой улыбкой. В следующую секунду закусывая нижнюю губу с силой, и опуская лицо — пальцы Акито легонько прошлись по области паха. Контролируя все звуки, грозящиеся вырваться изо рта, и абсолютно не контролируя ситуацию, Цукаса выдыхает, выпрямляет спину, поведя плечами. Ладонь Шинономе теряет границы дозволеного: бесстыдно трётся о член вожатого через ткань чёрных брюк. Цукаса чаще дышит, в глазах туман, через который смотреть на активистку напротив уже совершенно бестолково. Акито знает что делает. Он ждал этого дня. Ждал этой возможности стереть с надменного личика вожатого дурацкое недовольное выражение и заставить обратить на себя внимание. Ну что вообще значит «Между нами ничего быть не может. Я вожатый, а ты ребёнок»? У них же разница в год, просто Цукаса вожатым зачем-то захотел побыть этим летом. Да только не повезло к самому старшему отряду попасть. Как руководить своими ровесниками? А вот Акито знает, как руководить. С самого утра он лукаво косился на Цукасу, с самого утра поминал, что сегодня день самоуправления. День, когда подчиняются вожатые. А Цукаса слишком послушный, правильный, идеальный, чтобы не подчиняться. «Ведите себя как всегда, Цукаса-кун: делайте вид, что меня нет», — сказал Акито. И вожатый очень старается. Очень старается делать вид, что ему плевать, что член не стоит, что пальцы Акито не гладят по этому выпирающему рельефу. Организация концерта — очень круто. Цукаса сосредотачивает внимание на словах девушки — главной активистке отряда. Акито обижается. Неужели вожатый будет игнорировать, даже когда ему, чёрт возьми, дрочат? Правда, есть идея получше. Совершенно случайно, без какого-либо умысла или внешнего воздействия со стола падает шариковая ручка. Эмоционально рассказывающая активистка игнорирует всё, что происходит дальше, горящими глазами погружая вожатого в особенности репетиций. А дальше происходит… — Упс, — с ангельским личиком тихонько шикает Шинономе и спускается под стол, чтобы поднять закатившуюся куда-то, непонятно куда, шариковую ручку. Может, поискать у Цукасы в штанах? Тенма с легка подрагивающим в глубине зрачков ужасом провожает рыжий затылок взглядом под стол. Сразу же, как бес, лис, чёрт, бесстыдник — и все остальные существительные, которые вожатый с радостью сказал бы, но не может, Аки оборачивает лицо к Цукасе и растягивает губы в усмешке. Вдох-выдох. Всё нормально. Всё будет нормально. Шинономе залазит под стол, типо, на четвереньках, типо, усердно ищет, а что он там ищет? Ах, да. Внимание Цукасы. Вожатый сжимает ткань брюк на коленях, смаргивает пелену в глазах. — И в конце можно показать салют! Только запустить стоит из отдалённого места, — звучит девичьи голос. Акито устраивается напротив Тенмы, глядя снизу-вверх, разводит чужие ноги, укладывает щеку на внутреннюю часть бедра. Улыбка обнажает клычки. Тёплый ком возбуждения скачет в Цукасе отталкиваясь от паха и возвращаясь обратно, после удара о сердце. Пульс бьёт по вискам, внизу всё горит адским пламенем. — Важно соблюсти технику безопасности, — безопасно где угодно сейчас, но не за этим столом. Цукаса пытается свести ноги — чужие ладони мешают, раздвигая ещё сильней. Акито пододвигается ближе. Протяни руку и зароешься пальцами в рыжие вихри волос. У Цукасы от происходящего кружится голова. — Думаю, все будут просто в восторге, когда по тёмному небу замелькают розовый, голубой, жёлтый и все-все цвета. Ну прелесть ведь! — вожатый кивает. Руки Шинономе тянутся к ширинке на брюках Цукасы. В последний раз золотые глаза натыкаются на похотливые зелёные, в безмолвной просьбе умоляя: «Не здесь. Не сейчас. Пожалуйста».И получают в ответ безжалостный звук расстегивающейся ширинки. Ткань нижнего белья Цукасы мокрая от предэкулята, и Акито бессовестно проводит по влажному месту языком, от чего у Тенмы грозит вырваться первый стон. Закрывая глаза, вожатый делает глубокий вдох. И выдох. Вдох… — Вообще, был ещё вариант зажечь большой костёр, а также позвать популярную музыкальную группу, — о чём вообще речь? Цукаса уже не соображает. Адреналин по кусочкам уничтожает остатки здравого смысла, когда Акито стягивает брюки вместе с трусами вожатого вниз. Светлые стройные ноги остаются без защиты. Как и вставший член. Стеснение в этой ситуации лишнее, тем более, если единственный шанс наконец-то удовлетворить свой сексуальный интерес с этим вожатым предстаёт только сейчас, во время обсуждения какого-то ненужного концерта — Акито за. Обхватывая одной рукой член, Акито наклоняется, облизывая головку. Ему так хочется увидеть лицо Цукасы. Ещё больше хочется выгнать к чертям болтающую без конца активистку и нагнуть Цукасу на этом столе. Беря в рот глубже, Акито вызывает еле слышный тихий вздох. Тенма маскирует это, кашляя. Типо приболел. В конце июля. Бывает. Укладывает руки на груди, с силой вдавливая пальцы в предплечья. Акито проводит губами, так хорошо, так ощутимо прикасаясь к горячей плоти, от самого основания до головки. Дразнится, не спеша мажа языком. Лицо вожатого покрыто краской. Он кусает язык, губы, нервно вздыхает. Акито вновь обхватывает член ртом, и опускается так низко, что блондин чувствует стенки чужого горла. Шинономе решает задействовать руку и в этот момент звучит: — Цукаса-кун, так вам нравится? — восторженно и по-пионерски ответственно. — Д-да! — слишком громко, на рваном выдохе отвечает вожатый, закрывая себе рот рукой. — З-знаешь, это так…нх… Хорошо. Ты молодец. О-отлич… — вдох, — отличная идея. — Вам правда нравится? Настолько, что вы почти плачете? — глазки хлопают из-под накрашенных ресниц, загораясь светом гордости. — С-супер… — Ура-а! — радуется девушка, искренне улыбаясь. А Цукаса понимает, что правда почти плачет — от желания не спалиться, что ему отсасывают прямо сейчас и от желания кончить. — Тогда я пойду рисовать плакат! Ой, Цукаса-кун, вам нехорошо? Вы красный весь. — …Иди… — сквозь зубы просит Тенма. — Удачи с…п-плакатом. Акито беззвучно усмехается — вибрация проносится по члену блондина. Задерживая дыхание, он опускает голову вниз, сильно зажмуриваясь. — Ладненько… До встречи! Напоследок, через силу улыбаясь, Цукаса машет девушке рукой. Как только закрывается дверь, этой же рукой он хватает парня между своих ног за рыжие волосы, поднимая к себе лицо. — Ты что творишь?! — спрашивает шёпотом, сквозь зубы. Хмурится. Хотя сам красный и на пределе. Акито только улыбается, с всепоглощающей похотью пялясь в глаза сверху. Его щёки залиты румянцем. Губы влажные. — Мы же договорились: меня здесь нет. Вам всегда так легко меня игнорировать.Что же случилось? — Ты… — Ну так что, Цукаса сенпай? — он проводит языком по своим губам, — дадите мне закончить, или как? — Заткнись… — А вы заткните меня. И Цукаса его затыкает. Он никогда не признается, что это лучший минет в его жизни.