Обещай...

— Привет! — Он даже не повернул голову от едва слышного скрипа двери, но внутри все сжалось будто пружина, и губы тронула легкая улыбка, совсем не такая, как та переполняющая радость, которая сейчас, как и весь этот год рождалась каждый месяц в его груди. «Снова пришёл!» Где-то глубоко-глубоко внутри каждый, сука, раз, когда он приходил в этот их номер это ожидание превращалось в сладкую, с нотками мазохизма пытку. «Придет — не придет». Он всегда приходил. Чуть раньше, чуть позже, но всегда. На стол как всегда опустился букет его любимых белых роз. Запах сразу окутал комнату, заставляя заалеть щеки Хвана. Кошачья тихая походка совсем не меняется. Кажется, что он даже не ступает на пол. Лишь тяжесть от рук на плечах заставляет Хёнджина вздрогнуть и улыбнуться, склоняя голову набок, чтобы потереться щекой. — Самый нежный мой! Любимый! — Шепот, но с такой внутренней силой, что Хёнджина разрывает изнутри. Его тело пробивает легкая дрожь и внутри все скручивается узлом. Он сидит на кровати спиной к двери, на согнутых под собой коленях. Обнаженная спина прямая, а руки сложены на коленях. Это поза, в которой он всегда встречает своего любимого. Своего Минхо. Потому что год назад пообещал. И они оба сдерживают свои обещания. Один всегда ждет, второй всегда приходит. — Джинни, я так скучал, — горячее дыхание окутывает и хочется в него завернуться, потому что оно самое безопасное, что существует на этом свете. Горячие влажные губы касаются задней стороны шеи, оставляя пару поцелуев. Хёнджин дрожит и чувствует то же от Минхо. — Я сейчас! Я быстро! Дождись меня! — Тяжесть рук, разминающая и ласкающая его уставшие от сидения в одной позе, пропадает. Хван слышит, как хлопает дверь ванной комнаты. Он выдыхает. Все это время он как будто задерживал дыхание, не желая пропустить что-то важное. У него есть еще пять минут, чтобы надышаться кислородом, потому что потом будет не до этого. И кислорода потом столько не будет, чтобы хватило на двоих. И он лучше отдаст его Минхо. flashback Прогуливаясь по берегу моря, богатый наследник Ли Минхо в светлых бежевых брюках и белом поло, неожиданно для себя забрел на дикий пляж. Огромные валуны населяли пляж, ютясь среди нависших скал. Здесь было очень тихо. Кроме ветра, играющего между скал и шума накатывающих волн, иногда разбавляемого криком чаек, ни единого постороннего звука. Минхо любил уединение. Ему нравилось растворяться в природе, чувствовать себя с ней единым целым. Его жизнь вне этого места была наполнена множеством звуков, общением и постоянным стрессом. В это место они с женой приехали впервые. Ей это было неинтересно, но Минхо хотел выдохнуть от громкости и суеты города, поэтому настоял на этой поездке, пообещав, что ее он трогать не будет и каждый здесь займется тем, чем хочет. С Лили они сочетались законным браком полгода назад, объединив активы двух самых известных и богатых семей. И все бы было, возможно, хорошо, но эти двое людей не любили друг друга, а стали заложниками желаний своих отцов. Лили любила совсем другого мужчину, и вполне возможно, что сейчас уже где-то в соседнем отеле стонала и извивалась под его руками, нашептывая имя любимого. Минхо это не трогало совсем, потому что с подросткового возраста он осознал, что его тянет к людям своего пола. У него было пару не очень долговременных отношений, которые, конечно ни к чему хорошему привести не могли. Отец бы не позволил «позорить его, заработанное с таким трудом, честное имя», как он сказал однажды, когда Минхо попытался ему рассказать о своих чувствах. — Жена у тебя будет только одна — Ким Лили, а трахаться ты можешь с кем угодно. Меня это не касается до тех самых пор, пока об этом никто не знает. Вот, как меня или отца Лили не станет, делайте, что хотите. У Минхо и Лили не было выбора, и они приняли условия отцов, поженившись и сохраняя меж собой договоренность о том, что каждый живет своей жизнью, и дружеские отношения, так как знакомы были с детских лет. Минхо устроился на одном из теплых прогретых солнцем даже изнутри валунов и закрыл глаза, предоставив ветру и солнцу возможность любоваться своим до исступления красивым лицом. Он действительно был красив как Бог. Темные чуть удлиненные волосы, распадающиеся на пробор; идеально выверенные, будто с помощью трафарета черты лица с прямым носом и слегка раскосыми, напоминающими кошачьи, глазами. И лишь одна выбивающаяся из «идеальности» черта, которая придает ему некую изюминку и делает более приземленным — чуть вздернутая верхняя губа. Из-за нее в нем сквозило какое-то мальчишество, бунтарство, которое невозможно было успокоить. Ли вытянул ноги, стянув обувь и зарывшись в горячий песок пальцами. Вдохнул соленый воздух, наполняя им легкие и одновременно опустошая голову от мыслей. Так хорошо. Так правильно. Внезапно его одиночество прервал какой-то шорох. Минхо открыл глаза и обернулся. Неподалеку от него, за другим валуном, спиной к нему кто-то сидел. Идеально прямая обнаженная спина и ноги, сложенные в позе лотоса. Светлые волосы собраны в небрежный пучок. Парень, а это был явно молодой человек, судя по рельефным рукам и совсем недевичему размаху плеч, что-то рисовал. Ли со своего места был виден стоящий перед парнем небольшой мольберт. Минхо облизнул солоноватые от осевших капель, губы. Сзади художник был очень даже неплох. Минхо поморщился. Даже здесь ему не дают возможности побыть в одиночестве. Ну, значит, и ему можно. Он поднялся и осторожно приблизился к художнику. Взгляду Минхо открылось чарующее штормовое море, с пенящимися вздымающими волнами, лижущими скалы. Седые кучевые облака, простреливаемые грозовыми стрелами и одиноко болтающаяся белая яхта, будто элемент с другого пазла, который насильно прилепили сюда. Минхо никогда особо не интересовался живописью, но тут его будто заклинило. взгляд гулял по картине, подмечая все новые и новые штрихи, которых не заметил раньше. Ему показалось, что он даже затаил дыхание, чтобы не спугнуть руку художника, наносящего последние штрихи. — Нравится? — Голос раздавшийся рядом, отвлек его от созерцания. Голос был довольно приятный. Не резкий. Не низкий, и не высокий. Минхо сглотнул. — Очень. Я вообще не по живописи, но… Это очень красиво! А почему ты море рисуешь отвернувшись от него? — Минхо был этим очень удивлен и, даже не думая, задал интересующий его вопрос. Парень еще раз мазнул по картине и вздохнул, будто собирался объяснять очевидные вещи. — Потому что сейчас море не штормит, и это меня бы сбивало. Разве это неочевидно? Он резко повернулся и… Минхо понял, что на только что на берегу моря нашел свою погибель. На него смотрело самое прекрасное создание, которое он когда-либо видел. С запачканным кое-где красками лицом и волосами. Они встретились взглядами и парень вдруг смутившись, схватил валяющуюся рядом майку, пытаясь прикрыться. — Не стоит, — Минхо присел и перехватил его руку. — Я нарушил Ваше одиночество. Я сейчас уйду. — Хёнджин. Хван, — вроде и не спрашивали, но почему-то захотелось назвать свое имя. Глаза парня опустились на руку, державшую его за тонкое запястье и медленно проследовали вверх, словно облизывая взглядом выступающие голубоватые вены, обвивающие ее. Их взгляды снова столкнулись. И там Минхо внезапно увидел то, что не мог найти ни в ком уже много лет. То, что тянуло за собой, в пустоту этих темно-карамельных глаз. И куда Минхо был готов пойти и утонуть прямо сейчас. Пухлые, влажные, от бегающего по ним языка, губы притягивали взгляд. Он не сдерживаясь провел по ним подушечкой большого пальца, собирая влагу, а потом коснулся своих им своих. Хван шумно вдохнул и закрыл глаза Это было слишком. Слишком интимно для первого знакомства, но как же это правильно отзывалось в нем. — Разве так бывает? — Минхо опустился на колени перед тем, кто так явно сейчас чувствовал тоже самое, что и он. И вопросы были не нужны. Словно сейчас, в этот момент из разных сторон света встретились и ударившись друг об друга соединились две части, идеально совпав по всем неровным краям, образовав одну целую, без малейших неровностей деталь. Он отпустил запястье Хвана, но тот сам схватил его за руку, будто боясь, что он исчезнет. — Ли Минхо. — Ли сжал белые тонкие пальцы, а второй рукой погладил их. Потом провел пальцем по лицу Хёнджина, стирая брызги краски. Тот неловко потянулся щекой за его рукой, прикрыв глаза. — Минхо..— Будто смакуя на вкус это имя на языке, прошептал Хёнджин. Он вздрогнул, когда тень упала на его лицо и приоткрыв глаза, он увидел совсем рядом того, чье имя только что произнес. — Можно? — Минхо обвел пальцем контур губ Хёнджина и его взгляд был обращен туда же. Хёнджин вместо ответа просто чуть подался вперед, и их губы соприкоснулись. Это был самый нежный и в тоже время самый интимный поцелуй в жизни обоих. Минхо рукой слегка сдавил затылок Хвана, прижимая его к себе. Он целовал нежно, пробуя на вкус каждый сантиметр губ, не углубляя, просто легко касаясь их. Губы, прикрытые глаза с пушистыми ресницами и родинкой под одним, скулы, нос… Минхо хотелось на всем оставить свой след. Напоминание, что он настоящий. Непонятно для кого, но очень хотелось. Он чувствовал тяжелое рваное дыхание под своими губами. Чувствительный. Спину обхватили длинные руки, и Минхо тоже опустил ладонь на нагретую летним солнцем спину Хёнджина. Тот охнул и прогнулся, когда Минхо прошелся теплой ладонью по позвоночнику сверху вниз. Ли уткнулся носом в светлую макушку, втянув запах. Запах, который надолго станет родным. Это ощущалось так пошло и в то же время так не имело значения сейчас. Хёнджин был без верха, в то время как Минхо был полностью одет. — Хочу, чтобы ты меня всегда ждал в такой позе и в таком же виде, — горячий шепот на ушко Хёнджину и того повело от осознания сказанного. — К…когда? — Прошептал он, поворачивая голову и натыкаясь опять на препятствие в виде губ. — Всегда… Ты же будешь ждать? — Минхо чуть прикусил нижнюю чужую губу, мешая ответить. — Буду… Сколько скажешь… Всегда! — Хёнджин смотрел на него снизу вверх и Минхо ему верил. Вот так, ничего не зная друг о друге они вдруг поняли, что это навсегда. — А я буду всегда приходить, до тех пор пока ты меня будешь ждать и до тех пор, пока мы не сможем быть всегда вместе. Тот день закончился только воспаленными от долгих поцелуев губами, раскрасневшимися щеками, растрепанными волосами и кучей песка во всех местах. А еще мириадами мыслей, от которых заходилось сердце, тяжелело внизу и улыбка по-глупому растягивала губы. А еще новым номером в двух телефонных книжках. Они выбрали самый отдаленный ото всех домик и снимали его раз в месяц, в одно и тоже число. Один всегда ждал, а второй всегда приходил. Минхо рассказал Хёнджину о своей жизни и тот пообещал, что будет ждать столько сколько нужно. flashback end Их встречи всегда были похожи и всегда отличались. Они до сих пор изучали, знакомились друг с другом и не уставали. Кровать прогнулась под тяжестью тела. Правого плеча коснулись губы, а к уставшей спине прислонилась влажная чужая грудь, охлаждая забитые мышцы. — Мой мальчик! Любимый! — Шептал Минхо, целуя шею и уставшие плечи. Хёнджин обмяк в его руках, позволяя управлять собой. Минхо развернул его и тут же бережно уложил на кровать, опустившись рядом. Он смотрел в любимые глаза и не мог оторвать взгляд. — Ты мой якорь в этом мире! Я так тебя люблю, Джинни! — Минхо накрыл своими губами чужие. Сразу со стоном, с будоражащей нежностью и настойчивостью гладя плоскую грудь, выпирающие бусины сосков. — Я скучал, хён! — Хёнджин кусает губы и жмется к его еще влажному телу, — Очень… очень скучал. — Я тоже, милый мой, красивый! — Они как будто срывают стоп краны, впиваясь друг в друга. Губы жадно сминаются, ловя стоны и теряясь в них. Поцелуи становились жарче, а дыхание тяжелее. — Хён… — Шептал Хёнджин, выгибаясь всем телом подставляясь под поцелуи Минхо. — Прошу не тяни, иначе…я не могу. — Сейчас, Джинни! Потерпи, котенок! — Губы скользили влажному, покрытому испариной телу, зубы слегка захватили сосок, выбивая стон. Сжатые пальцы ног впиваются в кровать. — Мне так мало тебя, боже. Я не могу насытиться твоим телом, тобой… — Минхо опустился ниже, проследив влажную дорожку языком, чередуя с мокрыми поцелуями, через впалый живот, проводя ладонями по ребрам, сжимая до легкого покраснения бока пальцами. Губы опустились в район паха и юркий язык прошелся по возбужденному члену Хёнджина, слизнув первые выступившие капли предъэякулята. Джинни сходил с ума от этой сладкой пытки. Сколько бы они не проводили времени вместе, Минхо действительно не уставал ласкать Хёнджина. Казалось, он знал каждый сантиметр, каждую родинку, каждый шрамик на любимом теле. Знакомый звук щелчка крышечки со смазкой, заставил Хёнджина заскулить, закусив губу. Разогревая смазку в пальцах, Минхо смотрел на того, кто сейчас лежал перед его глазами, настолько жаждущий, распахнутый перед ним во всех смыслах и просто начинал верить в Бога. То, что этот самый красивый как душой, так и телом человек любил именно его, Минхо, заставляло верить в то, что он что-то теперь должен отдать этому миру взамен на это счастье. Он наклонился и разведя шире ноги Хёнджина, согнутые в коленях, впился губами в сомкнутое пока еще колечко мышц. Джинни громко застонал, выгибаясь и толкаясь вперед. Язык скользнул внутрь, когда Минхо помогая себе пока одним пальцем, немного отодвинул стеночку. — Хён…хён… что ты делаешь… аах… — Джинни скулил и хватал воздух ртом, пытаясь осознать происходящее. Минхо так ему действительно еще никогда не делал. Шум в ушах стоял такой, что Хёнджину отдавалось собственное сердцебиение и тяжелое дыхание. Он метался по подушке, мыча и произносил нечленораздельные звуки, пока Минхо, раздвигая узкие стеночки уже двумя пальцами трахал его языком. Он посасывал тонкую розовую кожицу и вталкивал язык внутрь, одновременно нажимая на чувствительную точку. Хван уже сходил с ума. Пот тек, как будто его окатили из ведра. Скомканная пальцами простынь сбилась и Хван тянул ее в рот, пытаясь загасить слишком громкие стоны. Хёнджин толкался на лицо Минхо, имитируя толчки, и тот не отпускал его, вылизывая и входя внутрь, пока ни разу не прикоснувшись к себе, Хван не излился на живот, облизывая сухие губы и подрагивая все телом. Из члена небольшими порциями ещё какое-то время выбрасывало сперму. — Джинни, котенок, — Минхо поднялся, нависнув над Хёнджином, еще не отошедшим от полученного оргазма. — Тебе понравилось? — Мин…хо…хён, — Хван едва шевелил пересохшим языком. — я… ты мне такого никогда… Да, очень, — он стирал бегущий со лба пот тыльной стороной ладони. Минхо осторожно опустился и поцеловал кончик носа. — Ты готов продолжить, малыш? — М? Что? — Хёнджин еще не отошел от того, что Минхо только что на его обрушил, как тот перевернув его на живот, сперва очень аккуратно, но с нажимом толкнулся в пульсирующий анус, приподняв чуть выше бедра Хвана. - Ах....ммм… — Хван уперся головой в подушку, все еще разбитый от предыдущего оргазма. Но от него сейчас много и не требовалось. Просто получать удовольствие. Минхо с двух толчков вошел до конца, застонав и замерев на какое-то мгновение. Им так мало было этих встреч. Минхо очень скучал за Джинни. Хоть они и созванивались почти каждый день, но он бы все отдал, чтобы засыпать и просыпаться рядом с ним. Влажная спина прогнулась, и Хёнджин толкнулся резко и настойчиво, подвиливая и ища то самое чувствительное место. — Мой хороший отошел и хочет еще? — Минхо положил свои руки на бедра Хвана и начал двигаться быстрее, то вбиваясь до пошлых хлюпающих звуков, то выходя почти полностью, дразня раскрасневшуюся дырочку. — Хён…ну…хён, блять… — Хван скулил и тянулся задом, ерзая коленками на простынях и стискивая их же в ладонях. Руки Минхо проехались по спине, цепляя позвонки. Он наклонился и провел языком по солоноватым впадинам внизу спины. Большой палец пройдясь между ягодиц, скользнул внутрь, вместе с очередным толчком. Хван громко ахнул и дернулся назад. Член вбивался в Хёнджина, вырывая хриплые стоны, какие-то бормотания и хныканье нуждающегося в большем, тела. Боже, ему так не хватало этого! Весь этот год Минхо жил лишь этими встречами. Это не Хёнджин плавился под его руками, это сердце Минхо плавилось медленно от всё больше заполняющей его любви к Джинни. И время здесь работало только в плюс. Их чувства крепли. Взрослели, несмотря на их возраст. — Джинни, ахх… блять, в тебе так хорошо… малыш. Люблю тебя, люблю так сильно! — Эмоции разрывали его, выливаясь в слова, и он смахнул набежавшую влагу. Так неожиданно. — Минхо... хён, я.. ммм… я хочу видеть тебя, — Джинни словно почувствовал, что это сейчас нужно. — Как ты хочешь, Хёнджин-и? — Ли остановился, но не вышел, вращая слегка бедрами. Если бы можно, он бы так провел полжизни. А вторую- держа Хёнджина за руку и не сводя с него глаз. — Лицом. Хочу видеть тебя. Целовать. Я так скучаю, хён, — он заскулил, выпуская из себя горячую наполненность. Каждый раз, когда они прощались, Хёнджин боялся, что это навсегда. Что больше Минхо к нему не вернется. Что больше не будет этих наполненных жаркой страстью и большой невысказанной до конца, потому что нет столько слов, любовью. «Я тебя люблю» — это не про них. Это так мало и так ни о чём. Ты мое — все. Ты — моя жизнь. Ты — мой воздух. Минхо садится на край кровати, а Хёнджин — ему на колени, принимая сразу и вздрагивая от того, насколько это правильно. Видя глаза любимого, он на какое-то время не может оторваться от них, вглядываясь и гладя его лицо. Он целует нежно и ласково, но Минхо так отчаянно стонет в поцелуй, что Хван впивается длинными пальцами сначала в его плечи, а потом в спину и начинает насаживаться яростно, словно этим хочет что-то доказать. Он оставляет красные полосы на спине Минхо, а на шее и груди красные отметины. «Ты ведь не бросишь меня?» — и очередная отметина от слишком настойчивых губ расцветает возле правой ключицы. «Ты ведь будешь меня ждать?» — Минхо толкается бедрами, врезаясь со всей силы и глотая поцелуем стон. Кончают почти одновременно, Хёнджин чуть раньше, откидываясь назад, пачкая Минхо и шумно дыша. Сокращающиеся от оргазма узкие стеночки, доводят и Минхо. Он тянется и оставляет свою отметку на мокрой соленой шее. Остаток дня они не могут наговориться. Целуются, делятся новостями и совместными планами на будущее. У Хвана совсем скоро, как раз сразу после их следующей встречи, запланирована первая собственная выставка. У Минхо все без изменений, как он говорит. Работа занимает все время. Умалчивает лишь о том, что отцы начали требовать внуков, которых им, конечно, никто давать не собирается. Прощание, как всегда проходит тяжело. Минхо в сотый раз предлагает ему переехать поближе, но Хван просто говорит, что будет его ждать. Они долго стоят обнявшись, прижавшись губами, будто стараясь просочиться друг в друга. Никто не хочет первым отпускать. **** Прошло уже несколько часов с тех пор, как он должен был приехать. Телефон отключен. НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ Он обязательно приедет! Он не может не! Хёнджин опадает устало на кровать, глотая комок в горле. Сердце больно ноет и хочется выцарапать его из груди. Какое-то страшное предчувствие рождается внутри. Ощущение чего-то неизбежного. Он в очередной раз проверяет телефон. Новостная лента бросается в лицо заголовками: «Вчера потерпел крушение частный самолет. Погибли главы N концерна, летевшие с переговоров. С ними обнаружены еще двое неопознанных пока трупа, один из них по предварительным данным, девушка.» Сердце в миг разрывается, как от атомного взрыва. «Это же его концерн! Нет, стоп! Нет! Да ну нет же! Слова в голове не помогают и истерика изнутри вырывается наружу, сначала просто каким-то писком, пока руки зажатые между ног, царапают кожу, яростно впиваясь пальцами, напоминая о том, что ему должно быть больно, но больно не там. Вой, похожий на предсмертный, разрывает его грудь и вырывается наружу. Глаза затуманены от слез. «Он не мог нарушить свое обещание, ведь нет?» Хван бессильно лупит по кровати руками, сгребая в кучу постельное белье и швыряет эту кучу в стену. Взгляд наталкивается на стоящую возле нее картину. Он принес ее, чтобы показать центральное полотно для своей выставки. Мужчина в бежевых брюках и светлой майке сидит на огромном валуне и любуется закатом на море. Картина называется «Обещай любить меня вечно». Он писал ее весь этот год. И теперь она идеальна. Получается, он сдержал свое обещание? Истерика накрывает по новой. Он едва смыкает глаза под утро, вздрагивая от каждого шороха. Если бы не куча людей, причастных к его выставке, Хёнджин бы забил на нее. Но он не может и не хочет их подводить. В темных очках и в черном брючном костюме, Хван Хёнджин открывает свою первую выставку. Возле центральной картины больше всего народу. Все восхищаются и хвалят ее. Минхо здесь много. Он почти везде. В тянущейся к волосам руке. В сброшенной на песке обуви. В смеющемся, едва уловимо похожем лице. Он в его сердце. Там, где его видит только Хёнджин. Он едва сдерживается, чтобы дожить этот день. Пытается улыбаться, вместо того, чтобы биться головой о стену в истерике. Ему доставляют огромный букет с центральной композицией из белых роз. Хёнджин, как и все гости, ошеломлен его размером. Его несут трое здоровых мужчин. В букете маленькая записка. «Я обещаю, что буду любить тебя вечно! Твой М.» Хёнджин спрашивает, когда был сделан заказ на доставку и получает ответ, что неделю назад. Он садится перед огромным благоухающим букетом и,не обращая внимание на ничего не понимающих людей, срывается в плач. Его уводят под руки и отпаивают успокоительным. На следующий день Хван снимает этот домик, их домик, без конкретного срока. Он почти не выходит целую неделю. Дверь едва слышно открывается. Солнце едва показалось из-за горизонта. Хёнджин спросонья открывает глаза, трёт их и садится на кровати. Он вглядывается в освещенный сзади силуэт, стоящий на пороге. И не может поверить, что это не сон. — Ты… жив... — Едва слышно. Хёнджин подрывается, путаясь в одеяле, чуть не падая, и в два шага подлетает к нему. Прижимается, гладит, целует впалые щеки и глаза, с большими залегшими под ними темными кругами. — Я знал. Вернее, верил, что найду тебя здесь, Джинни. — Голос хриплый, будто царапающий. — Прости, котенок, что не приехал,как обещал. — Он срывается, и слезы катятся крупными каплями, падая на пол, застревая на густых ресницах и кончике носа. Хван подхватывает его под руки и ведет на кровать. Ему не нужно даже ничего знать. Главное, что Минхо жив и приехал. Но Минхо хочет. Хочет рассказать все. Не потому что больше некому, а потому что Хёнджин самый родной. — Мы с Лили должны были лететь с отцами и моей мамой на эти переговоры. Но в последний момент, в ночь перед полетом, мне приснился ты и сказал, что не простишь, если я полечу туда. И что потом мы уже никогда не увидимся. Я впервые в жизни прислушался ко сну, вернее, к твоим словам. И их хотел отговорить, но... Я со скандалом отказался, придумав кучу несуществующих причин. А потом… Они все… — Минхо опять заплакал, как ребенок, не сдерживаясь. Хёнджин обнимал его, целовал в макушку, гладил, что-то шептал, пока Минхо не затих. Он заснул. Хёнджин осторожно уложил его на кровать, сняв обувь и ботинки. Минхо проспит сутки. Хван не будет от него отходить, обнимая и успокаивая от снящихся кошмаров. Потом Ли расскажет, сколько всего на него навалилось сразу после смерти двух семей. И как только он все более или менее разгреб, то сразу же купил билет на самолет и прилетел к своему Джинни, иначе не смог бы дальше существовать без него. Потому что, обещал всегда приходить. И любить вечно. Это уже новое обещание, которое он дал Джинни и самому себе. Потому что приходить он теперь будет в их общий дом, а любить вечно — это просто обязательно прилагается. В их доме на первом этаже на стене висит та самая картина с мужчиной в бежевых брюках и белом поло, любующимся закатом на море. А под ней всегда стоит букет со свежими белыми розами.