Им не выбраться

Заброшенная церковь. Тишина. Холод. Плесневелый матрас. На нём сидят двое подростков курят одну сигарету. Их жизнь состояла из сплошного круговорота боли, и лишь друг в друге они находили хоть какое-то утешение. Тела обоих безудержно тряслись. Еще бы - холод в здании стоял собачий, а на мальчишках были пижамные штаны, кофта вообще только у одного, другой сидел в футболке. Они прижимались друг к другу как можно ближе. И, несмотря на холод, руки у них были тёплые. Они согрели их об зажигалку. Когда сигарета была благополучно выкурена, один мальчик, который со светлыми волосами и в толстовке, стал раздеваться. Он снял кофту и протянул ее другу. — Зачем?— не понял второй. У него были огненно-рыжие волосы и пронзительно голубые глаза. В глубине души он мечтал их выколоть. — Погрейся ещё немного, Эндрю. — Я согрелся. Мне не сдалась твоя толстовка, Нил. В ответ на это Нил вздохнул. Эндрю всегда так говорил, хотя и знал, что ему не поверят. Он всегда очень сильно мерз. Вздохнув, Нил отложил толстовку в сторону. Повернувшись обратно к другу, он почувствовал, как рука Эндрю оказалась на его щеке. Их лица были довольно далеко друг от друга, но тепло чужой ладони на щеке заставило сердце Нила дрогнуть. Он промолчал, но одобрительно моргнул. Тогда расстояние между ними стремительно сократилось, губы соприкоснулись. Эта обыденная вещь каждый раз заставляла сердце биться чаще. Биться так, как будто у них есть надежда выбраться из этого гнилого города. Как будто у них есть возможность начать новую жизнь. Как будто они не умрут здесь. Эту надежду и даже возможность они видели друг в друге. Но совершенно не верили в себя. Будто они не смогут ничего сделать, чтобы выбраться. Их всё равно когда-то поймают, и тогда им обоим непоздоровится. Но пока они могут только целоваться и курить в заброшенной церкви в дали от города и мечтать перед сном. Пора возвращаться домой. Нил довёл Эндрю до его дома, помог забраться в окно, что бы их никто не заметил, а после ушел себе. Он никогда не прятался, всегда заходил в дом через дверь. В отличии от Эндрю, он жил не в квартире, а в частном доме. Хотя частным домом это тяжело назвать. Прогнившая насквозь вонючая хижина, где по полу разбросаны окурки, а продукты в холодильнике давно сгнили. Зайдя во двор, Нил снова стал Натаниэлем. Он ненавидел это имя. А потому Эндрю называл его Нилом. В доме его встретила мать. Она молчала, на лице красовался здоровенный синяк. Натаниэль с ненавистью подумал об отце. — Где он? — разуваясь, спросил Нат. — Соседу помогает, — спокойно ответила женщина. — А точно ли не соседке? — съязвил он, но, увидев лицо мамы, почувствовал укол вины. — Прости.. — Нет. Всё хорошо. Нужно называть вещи своими именами. Она изобразила подобие улыбки. Натаниэль не помнил, когда в последний раз, видел её искреннюю улыбку. Он знал, что она до сих пор любит этого мудака. Что её сердце каждый день вновь и вновь разбивается на сотни мелких осколков. Но она всё ещё его любил. Её сердце всё ещё бьётся, и за это хочется уничтожить их обоих. Мать за её наивность, отца за его жестокость. Натаниэль прошёл к себе в спальню, где улегся на скрипучую кровать. Он достал телефон и написал Эндрю. Переписывались они недолго. Натаниэль услышал шум из прихожей. Отец вернулся. Взяв со стола что-то тяжёлое, кажется, пепельницу, он спрятал ее в рукав. Выйдя из комнаты, он завидел отца. С помадой на щеке и расстёгнутой рубашкой. Заметив сына, тот хищно улыбнулся. — Что, пидарок, вернулся со своих похождений? — весело спросил он, но вот взгляд не сулил ничего хорошего. Натаниэль промолчал. Из ванной вышла мама. Она встала рядом с сыном, будто пытаясь его прикрыть. — Отойди. — рявкнул отец. Женщина не сдвинулась с места, но после того, как почувствовала руку сына на плече, быстрым шагом ушла на кухню. — Когда ты уже сдохнешь? — с ненавистью спросил Натаниэль. Мужчина рассмеялся. — Сдохну однажды. Что, младший, ненавидишь меня? Жизнь я, блядь, тебе и твоей мамаше порчу, да? Отец сделал шаг вперед. — Она до сих пор тебя любит, а ты бегаешь и трахаешь уродливых и старых соседок. Зачем? Мужчина не ответил. Он в два шага преодолел расстояние между собой и сыном, схватил его за волосы и ударил головой о стену. Снова та же церковь. Нил с перемотанной головой вспоминает, как ударил отца пепельницей в лицо и сломал ему нос. После такого отец обычно уходил на пару дней, а возвращался пьяный и укуренный, так что матери сейчас опасность грозить не должна. И тогда Нил впервые решил заговорить с Эндрю о том, что бы уйти. — У нас не выйдет. — отрезал Эндрю.— Мы сгнием в этом месте навсегда. — Но мы даже не пытались! — возразил Нил. Эндрю промолчал, тем самым поставив точку в разговоре. После этого у них больше не было таких отношений, как раньше. Они стали друг другу чужими. Церковь опустела. Они сгнили в этом месте. Их нет. Натаниэль больше никогда не станет Нилом. Он больше не услышит это прозвище. Эндрю больше никогда не согреется в его кофте. Они умерли. Они ходили в школу, в один класс, потом работали в одном цеху на заводе. Это было даже хуже, чем смерть. Лишь иногда, пересекаясь взглядами, они на секунду вспоминали запах дешёвых сигарет и прогнившего насквозь матраса. Они не смогли.