Острое отделение

Четверг

      Скользящее по шее ощущение удушья вызывает у Августа смешанные чувства. Теплота рук, которая раньше грела тебя в крепких отцовских объятиях, больше не казалась такой привлекательной и жаждущей, как было до этого инцидента. Мозг ловил сигналы воспоминаний разъярённого отца, накинувшегося на родного сына. Прежнее спокойствие, находившееся с Августом пару минут назад, оказалось сладкой дымкой для наивного разума - ком стоит в горле, а открыть рот и начать говорить равносильно захлёбыванию в воде. Медленное осознание произошедшего грубыми волнами окатывало тело Августа, и оно отвечало вовсе не лаской. Гадкая судорога сводила ноги и руки, а глаза плясали медленный вальс, обводя всю комнату знаком бесконечности. Нужно увести глаза туда, где будет не страшно. И Хольт знает, что ему нужно. Его рука уверенно ложится на плечо Августа, слегка сжимая его. Сердце отзывчиво поддаётся на касания, и Жан теперь встречает глаза собеседника. Они неоднозначны и неуверенны - они просто глаза. Человеческие, глубокие, без масок и превосходства над кем-либо. Сострадания - вот лучшее успокоительное для души. - Считай. - Ровный и лёгкий на подъём голос. Может, как всегда, с особой долей внимания. И Август считает предметы, пока его не отпустит. Руки на шее медленно сползают с него, слова «тьма» уходят в глубь леса, оставляя за собой только лёгкий туман. Прерывистый вдох и выдох - и сердце больше не колотит барабаном. На место страха приходит нарастающая колючая злость. Такая тягучая, как слюна после очень сладкой конфеты, но для Августа эта конфета была совсем не сладкой. Она была с солёным и грязным привкусом, как морская вода. Привкус солёной воды был и на губах: капля слезы медленно стекла к ним. Август быстро вытер порыв слабости. Он встряхнул руками волосы на затылке и хотел закричать - как тот самый буйный у них по соседству, как животное, да так, чтобы голосовые связки взорвались от мощности крика. Хотелось покрыть отца самыми гадкими фразами, хотелось высказать всё то, что он думает о нём, всё то, чего он натерпелся с тех пор, как у него поехала крыша. Хотелось сказать, что он ненавидит своего отца, но язык была как твёрдая сталь - не двигался. Крик застыл в горле, и, кажется, это было самое громкое молчание в его жизни. Если Август будет ненавидеть отца, значит, он будет ненавидеть и себя. Часть Генри - мерзостная психическая опухоль, из-за которой он тут, теперь проявляется и у него. С приходом в психушку он больше не смотрит в собственное отражение, потому что знает, что увидит там вовсе не себя, а своего отца. И от этой мысли желудок сворачивается комочком - он его копия. И будь Жан немного старше, был бы точно таким же, как и Генри. Тёплые руки касаются спины Августа, и тот вздрагивает, отшатываясь от чужих ласк. Хольт обеспокоенно смотрит в глаза напротив сидящего побледневшего Августа и замирает на какое-то время, давая ему время на то, чтобы осознать, где он сейчас находится. Застывшая дорожка от слёз на щеке Жана слегка стягивает кожу, и ему хочется её стереть, но она напрочь вросла. Руки Александра снова вытягиваются вперёд и снова замирают, боясь напугать, а Август, словно детёныш рыси, зажатый, напуганный, но прыскающий и готовый расцарапать, лишь бы спастись. Инстинкт самозащиты - вот как можно описать отстранение Августа, и Хольт понимает. Руки его смыкаются на спине Жана, и тот, напряжённый, как перетянутая струна гитары, прижат к телу своего психиатра. Глаза начинают бегать по комнате, а затем он снова вздрагивает от голоса Александра. - Ты в безопасности, - рука медленно поглаживает Августа по позвоночнику, и мурашки пробегают по всему телу, - Всё будет хорошо. Глаза начинает щипать. Струны медленно ослабевают, и Август, соплями, теперь висит на Хольте. Голова ложится на его плечо, и руки берутся за чужой халат в попытке за что-то схватиться. На губах снова привкус солёной воды, и Август уже не пытается её остановить. Халат намокает, но это не имеет никакой разницы. Там, где идут слёзы, там кричит душа в попытках заглушить боль, избавиться от неё. Слёзы не всегда действуют негативно, как думают многие. Они успокаивают, но и не решают проблему. Они - снотворное. Август не нуждался в таблетках, он нуждался в порыве слабости в чьих-то объятиях. - Я обещаю, - и Хольт правда позаботится о том, чтобы всё было хорошо, но пока это единственное, что он может сделать - пообещать и обнять. Тихие грубые всхлипы доносились из этой коморки до тех пор, пока Август не уснул, а Хольт не уложил его на свою кровать..

После возвращения Йоста в палату

«Да ты беспомощнее котёнка!» - вновь вырывается неестественным голосом в голове, и Йост вгрызается в кровать пальцами. Вина накрывала его с головой за то, что тот не может сделать ничего сейчас для Августа. Чёрт всегда сыплет соль на рану, не промахивается, а если и промахивается, то каждую упавшую мимо крупицу поднимет и вдавливает до крови, да посильнее. «Себе не можешь помочь, так другим не мешай!» - Сначала разъярённый рёв, потом трёхсекундное молчание, и наконец истерический смех. Йост зажмуривает глаза, и голова начинает пульсировать под ритм сердца - так же быстро и жгуче. Ловушка разума - вот что он думает. Нужно перестать бояться пустых слов. Кто этот чёрт для него? Почему он всегда ему верит? - Оставь меня в покое! - впервые Йост отвечает ему.. Он действительно ответил ему. Чувство решимости стержнем выстраивается в его интонации, - Я не никто… Это ты никто! И ответа не доносится. Он его не слышит. Слышит только свою частую одышку, словно пробежал марафон. Он исчез? Чувство гордости и превосходства на какое-то время овладело им. Он хотел рассказать Августу. Однако, этой ночью он так и не увидел его, так же как и что-то вроде сна.

Пятница

И на следующий день Хольт уже сидел рядом с Генри. Август ушёл к себе ещё утром, перед этим приняв букет препаратов, как обычно. Выглядел он подавленно, впрочем, ничего удивительного. Ему нужно быть рядом с кем-то близким для него, рядом с таким, как родная мать, или… как Йост… Хольт зажмуривает глаза и отводит взгляд в окно. Опять об этом… Генри лениво, как зевака, оглядывал взглядом кабинет Хольта, не спеша ни в чём. Первые препараты начали действовать, и разговаривать сейчас с ним было мало смысла, но Александр решил попробовать, хотя прекрасно понимал, что это не совсем профессионально. Пациент - это не игрушка, чтобы пользоваться ею для своих целей, и вот так дёргать и без того ничего не понимающего человека кажется чем-то неправильным. Скорее всего, оно так и есть. Но Генри уже тут. - Это вы лечите моего сына? - еле двигающийся язык издавал звуки, похожие на буквы, которые с трудом можно разобрать. Хольт морщится. Это была явно плохая идея. - Да, - слегка неуверенно отвечает психиатр. После вчерашнего он не может убрать из мысли тот факт, что он ничего из себя не стоит, - Ваш сын неплохо справляется. Ещё немного - и его выпишут. Генри что-то невнятно пробубнил и уставился в то же окно, в которое совсем недавно смотрел Александр. - Неплохо справляется… Скажите честно, это его месть? За то, что я его сюда отправил? Хольт молчал некоторое время. Все считают психиатрическую больницу подобием тюрьмы, а то и хуже. Он согласен - иногда в тюрьме бывают и получше условия, чем здесь. Там люди понимают, что они люди, и считают людьми других. Но будь у Хольта громкоговоритель, он бы рассказал всему миру, что он чувствует под словами «психиатрическая больница». Это первое волнение перед тем, как ты надеваешь бейджик, это восторг от успешно проделанной работы и первой выписки уже здорового пациента, ощущение нужности. Больными пациентами можно крутить как угодно, и Хольт прекрасно это понимает, и многие рабочие пользуются этим как хотят - за это он их презирает. Кто они такие? Создатели всего сущего? Нет - это люди, падшие ниже девяти кругов ада, это люди, которых людьми не назвать. Маленькие противные существа с комплексом Бога. Психиатрическая больница для многих - это полузаброшенное, как в фильмах ужасов, здание с одержимыми маньяками и призраками, заключёнными в мягкой комнате и обречёнными на вечные страдания, но для Хольта это надежда на спасение души. По крайней мере, своей. В этом ужасе и кошмаре он находит покой для себя. Возможно, он и сам не в порядке, но и вряд ли хоть кто-нибудь на этом свете мыслит здраво. - Вы тоже нуждаетесь в помощи, Генри, - осторожно выговаривает Хольт, но уже жалеет о том, что начал. - Я? В помощи? - Истерический тон - не звонкий и не глухой, с маленькой бесятиной в интонации. Первая стадия принятия - злость. - Она мне не нужна! - Позвольте спросить: когда вы в последний раз навещали психиатра или психолога? Генри задумался. Должно быть, это было очень давно, в юношеские года, возможно, и никогда в жизни. Но так как он молчит слишком долго, Хольт вздыхает и проклинает себя за то, что ему хочется заварить уже третью кружку кофе за это утро. А ведь он хотел отказываться от кофеина. По-видимому, кофе и психушка - неразрывные друг от друга вещи. К этому списку стоит приписать самого Хольта и пару пачек сигарет.

Прогулка

Тучи уже угрожающе нависали над зданием, перекрывая свет и радость для всех здесь находящихся. Да и не сказать, что и в солнечные дни тут весело, однако пасмурность нагнетает сильнее яркого дня. Начинается сезон вечной мигрени и мерзлоты с пассивной апатией. Пару капель падает на нос Августа. Снова этот дождь. Его передёргивает от понимания, что он может снова заболеть - только намучался, и тут на тебе. И как их только выпускают в такую погоду? Август оглядывается и по правую руку от себя замечает Йоста. Сегодня утром Август вернулся в палату весь растрёпанный, и первое, что он почувствовал, - это не жёсткий матрас кровати, а мягкие объятия Йоста. Хотелось находиться в них всегда - они такие тёплые, такие успокаивающие. Это не были просто объятия, это что-то большее, что-то чувственнее - это листва деревьев, закрывавшая тебя от сильного ливня. Они не похожи на объятия с Хольтом. Сегодня он не чувствует себя подавленно, скорее наоборот - ему всё интересно, хочется разговаривать со всеми и делать что угодно, лишь бы не уныть со скуки. Он устал от типичных дней - каждый день своё расписание, которое он выучил уже наизусть. Тут не происходит ничего нового, и единственное, что его удивляет, - это люди. Например, один из пациентов выбежал на улицу с криками о каком-то Боге и стал вместе со своими друзьями прыгать в кругу, словно призывая кого-то. - Вот чудаки, - вытягивает Йост, и Август совершенно согласен с ним. Хорошо, что они абсолютно адекватные. Привычно сев на забронированную скамейку, Август часто ощущал на себе взгляды. То Йост обеспокоенно озирается, то Хольт пялит так, что дыру уже прожёг. Чего они завелись так? Горло першит, а в основном всё в порядке. - Прям как ты, - продолжает Йост, и Август вопросительно поворачивается к нему. Сегодня у Йоста есть настроение для подколов? - Так я же псих. - Одно другому не мешает, - шмыгает носом Йост, сдерживая чих. - По психам больничка плачет, и им нужна медицинская помощь, а чудаки могут быть просто ебнутыми. Йост вопросительно поднимает бровь, как бы говоря: «Чё, самый умный?» - и ухмыляется. - Ладно, по описанию ты больше на чудака смахиваешь. - Поздно давать мне новую кличку, Кляйн, - и не потому, что ему не нравится слово «чудак», а просто «псих» звучит уже как родное. Когда Йост называет его так, какая-то теплота разливается по телу. Август улыбается в ответ собеседнику, и они продолжают молча сидеть, промокая под моросящим дождём. Александр потягивает сигарету прокуренными пальцами и смотрит на очередное выступление от «спальников». Странно, что они «спальники» - с таким-то поведением недалеко до острого. Хотя тут странное распределение на «расы», чему тут удивляться. Сигареты как парфюм, за который не нужно доплачивать. Хольт шмыгает носом от этой мысли - наверное, четвёртая кружка кофе перед перекуром была лишняя, потому что живот предательски скрутило, но он продолжал наблюдать за Августом. Было видно, что он не в себе: глаза его подводили. Все бегают и бегают - как тараканы по углам, когда хозяин дома вошёл на кухню. Организм подавил вчерашние эмоции, и таблетки не помогли. - Вчерашняя ситуация была слишком неожиданной для Августа. Скорее всего, спровоцировалась мания, - грубый голос громом раздался над ухом Александра, и тот дёрнулся. Каз всегда подбирался так неожиданно, и Хольт никогда не мог привыкнуть к этому. - Опять усиливать дозу? - Психиатр докуривает до фильтра и кидает окурок куда-то в траву. - Не надо пока. Посмотрим, как будет через пару дней, - Мюллер подозрительно осматривает Александра, - Ты какой-то потерянный. - Как обычно, - отмахивается тот, и Каз пожимает плечами в тот момент, когда где-то в кармане звучит мелодия гудка. Он отходит подальше, принимая звонок, и Хольт видит, как его глаза загораются надеждой. - Где Сэм? Передай его, пожалуйста, - спустя минуту разговора без предисловий говорит Каз, и его рука сжимает телефон крепче обычного. Странно видеть его таким… оживлённым? - Привет, родной. - Его стальной голос смягчается, и что-то внутри Александра колит, - Как дела? Мама не обижает? Дальше Хольт отходит подальше, понимая, что это вообще не его дело. Стоило догадаться, что у Каза есть дорогие ему люди. Как это… Завидно. А ему казалось, что Мюллер такой же старик без опоры, как и он сам. После Август подходил к Хольту и спрашивал о чём угодно, но не об отце. Как и ожидалось. Правде всегда страшно смотреть в глаза. Следующее утро Августа начиналось с зарядки - резкой, энергичной, будто он пытался убежать от собственных мыслей. Его движения были слишком стремительными, слишком живыми, и это пугало. Йост наблюдал за ним, словно за раненым зверем, внезапно сорвавшимся с цепи. «Откуда в нем столько сил?» - пронеслось в голове. Всего несколько дней назад Август был сломлен, а теперь - будто и не было того дня, того ужаса, что оставил после себя кровавый след в четверг. Эта перемена давила, как низкое небо перед грозой. Но вместе с тем... в ней была какая-то заразительность. Когда Август в субботу взахлеб рассказывал о солнце, о том, как прекрасен сегодняшний день, Йост невольно поддавался этому настроению. Хотя еще неделю назад тот же Август проклинал «этот вечный потоп», топал ногами по лужам и злился на грязь, въевшуюся в подошву. Но больше всего Йост ценил в нем другое - умение слушать. Вернее, давать слушать себя. Для Августа это было спасением - просто выговариваться, изливать поток мыслей. Его слова лились, как вода из опрокинутого ведра - бурно, хаотично, меняя русло каждую секунду. От погоды - к математике, от математики - к воспоминаниям, от воспоминаний - к чему-то еще. Йост едва успевал перестраиваться, но не перебивал. А потом был кабинет Хольта. Август затащил Йоста туда, будто это было самое важное дело на свете. И они втроем - два пациента и уставший психиатр - обсуждали их любимую группу, хотя по выражению лица Хольта было ясно: он мечтал только об одном - о тишине и своем выходном. Но вечер закончился смехом. Громким, почти истеричным - когда Йост нарисовал карикатуру на Каза, и Август хохотал так, будто это было последнее, что держало его в этом мире.

Воскресенье

Звон ключей. Щелчок замка. Резкий звук выдергивает Йоста из воспоминаний. Август уже стоит в дверях, его глаза - два сверкающих осколка - устремлены на санитара. Он распахивает руки, будто хочет обнять весь мир. - Как мы давно не виделись! - его голос звенит, как колокольчик, но в нем слышится что-то неестественное, натянутое. Санитар морщится, отступает на шаг. - Подойдешь ближе - вызову охрану, - бросает он сквозь зубы, словно отгоняя назойливую собаку. Август замирает. Его руки медленно скрещиваются на груди, губы подрагивают. Он поворачивается к Йосту, и в его глазах - растерянность. - Не, ну ты слышал? Как собаке говорит! - вступает Жан, и его голос звучит слишком громко. Йост вздыхает. Обреченно. Сегодня холоднее обычного. Дождь бьет по крыше, стучит, как пальцы по стеклу, напоминая о чем-то важном. Где-то внутри здания воркуют голуби - их шорохи, их тихое бормотание преследуют второй этаж.. Август беспокойно озирается. Его пальцы сжимаются в кулаки, потом разжимаются. Он ищет кого-то. Или ждет чего-то. - Стоит привыкнуть к такому отношению, - бросает Йост, и Жан вздрагивает, не сразу понимая, о чем речь. - Я про то, что произошло в комнате. Август нахмуривается, губы уже готовы выплеснуть возражение но - удар. Он сталкивается с кем-то, но даже не смотрит, кто это. Его глаза все еще прикованы к Йосту. - Да ни за что! Хоть казните! - он снова скрещивает руки, но теперь это жест защиты, а не обиды. Йост улыбается. Натянуто. - А извиниться не хочешь? Голос сзади. Тихий. Знакомый. Когда Йост оборачивается, перед ним возникает Генри. Его взгляд всё ещё затянут пеленой, словно туман над болотом, а лицо искажено болезненной бледностью. Кляйн украдкой глянул на растерянного Жана и тут же заслонил его собой, словно щит перед стрелой. Август замер, будто вкопанный, и прежняя решимость, что пылала в нём ярким пламенем, угасла в одно мгновение. Его пальцы судорожно впиваются в ладонь Йоста, и тот сжимает их в ответ.. Охрана мгновенно напряглась, словно стальные пружины, и схватила Генри под руки. - Мистер Генри, не делайте резких движений, иначе нам придётся применить силу. Казалось, весь коридор, как и в тот роковой четверг, застыл в тяжёлом, гнетущем ожидании, будто перед грозой. В горле у Августа сжался ледяной ком, душивший его, как удавка. Но ничего не произошло. Санитары подошли к Августу, заметив, как тот побледнел, будто выбеленный лунным светом, но он лишь резко взмахнул рукой, словно отсекая невидимые путы. - Всё в порядке, - голос дрогнул, и громкое, предательское сглатывание выдало его ложь. Август делает вид, будто тревога не выедает его изнутри, как ржавчина. - Мне нужно увидеться с мамой. Не трогайте меня. Йост испепелял Жана взглядом, мысленно проклиная его упрямство, но не решался сделать ещё один шаг. Всё, что ему оставалось, - быть рядом, как тень. Он положил руку на спину Августа и повёл его прочь от толпы и Генри. Пустые, безжизненные глаза друга резали Йоста, как осколки стекла, и он готов был на всё, лишь бы не видеть этого мертвенного отблеска в них. Катрин, до этого безмятежно сидевшая в зале для встреч, при виде сына вскочила со стула, словно обожжённая. Её шаги, быстрые и тревожные, понесли её к Августу, который буквально повис на Йосте. Тёплые, нежные руки матери, будто солнечные лучи, коснулись его лица, а в глазах плескалось море беспокойства. Август ответил слабой, натянутой улыбкой и судорожно вздохнул, будто после долгого ныряния. - Август, что с тобой? Позвать врача? Ты же Йост? Что случилось? - Женщина метнула растерянный взгляд на него, но он лишь беспомощно опустил глаза. Как ей объяснить то, о чём нельзя говорить? - Я… - Он нервно почесал затылок, словно пытаясь стряхнуть с себя невидимую тяжесть. Что он мог сказать? Ничего. Тревога снова накатила, как волна, но он отшвырнул её прочь, потому что сейчас важнее было держаться. Охрана и остальные люди в замешательстве переглядывались. В том числе брат и сестра Йоста. Что происходит? Нужно ли вмешиваться? Порой Йосту казалось, что они с Августом стали главными актёрами в этом бесконечном спектакле абсурда, и вся больница уже знает их в лицо. Им бы медали вручать - за регулярное попадание в передряги без видимых усилий. Август потянулся к матери, жаждая её объятий, но в этот момент раздались громкие, торопливые шаги. В помещение ворвался Хольт, а за ним, словно преследуемый фуриями, - Генри, за которым гналась охрана. Взгляд отца впился с начала в сына, но потом он заметил еë. Он замер, позволив охране схватить себя, а Катрин ахнула и прикрыла рот ладонью. Её ноги подкосились. Генри покорно позволил увести себя, опустив голову, словно под тяжестью невидимого ярма. Хольт бросился к Катрин, подхватив её, как падающий лист. - Вам плохо? Позовите медсестру! - Крикнул он. - Нет, не надо… - прошептала она, но её голос утонул в шуме. Хольт вздохнул. Яблоко от яблони - такие же упрямые, и ни капли заботы о себе. Оставшееся время визита Август и Катрин провели в медкабинете, сжимая руки так крепко, будто боялись, что их разлучит очередной порыв ветра. Они понимали друг друга без слов и молча договорились отложить этот разговор. Йоста же остался с братом и сестрой. Он рассказал им о подробностях произошедшего, но о себе и своём состоянии - ничего.

Понедельник

Начало недели. Всё как в заезженной пластинке: завтрак, прогулка. Вообще, пора бы прекращать эти гуляния - октябрь уже дышит ледяным дыханием в спину. Как бы красиво ни плясали вокруг багряные листья, это не дело. Такими темпами все слягут с ангиной, будто подкошенные. Слава Богу, Август отделался лишь температурой и поправился, словно по волшебству. Неужели их собираются выгуливать до зимы в этих бумажных кофтах? До неё Йост явно ещё будет сидеть здесь, как узник в каменном мешке. Кстати, об Августе. Сегодня он - живое противоречие. Август с утра гиперактивен, будто его подменили. Даже до болезни он не был таким - это уже гиперактивность в квадрате. Обычно его болтливость имеет границы, но сегодня слова лились, как вода из прорванной плотины. И, словно магнит, он всё время тянулся к Йосту: то волосы потреплет, то руку на плечо закинет, притягивая к себе. Не то чтобы Йосту это было неприятно… Просто настораживало. День тянется медленно, а фраза «Йост, мне охренеть как скучно» звучит уже в сотый раз. Вечер. Консультация у психиатра. Йост терпеть не может эти визиты. Почему так часто? Раз в неделю - еще куда ни шло, но каждый второй день? Ужас. Сегодня его ведут не привычным маршрутом. Лишь у темной двери он понимает, куда его привели. Туда, где он не был уже месяц. Туда, где всегда комфортно. Туда, где можно говорить без стеснения. Кажется, молитвы были услышаны. Дверь открывается. В кабинете - милая блондинка, погруженная в чтение. Заметив Йоста, она тут же откладывает книгу, встает, и на ее лице расцветает теплая улыбка. - Привет, мой дорогой! - Ее голос мягкий, словно плед в холодный вечер. - Элли… - Йост аккуратно обходит стол и подходит к ней, а она уже раскрывает объятия. - Рада тебя видеть! - Элли приходится запрокинуть голову, чтобы положить ее на плечо Йоста, а ему - слегка наклониться. - Почему мы так редко видимся? - Теперь будем чаще. - Она отстраняется, жестом приглашая его сесть. - Твой психиатр уволился. Никто не знает почему - просто написал заявление и исчез. Свободных специалистов нет, так что тебя временно передали мне. На лице Йоста - ни тени эмоций. Но внутри - облегчение. Больше не придется идти в тот ненавистный кабинет. - Ну что, начнем? - Йост кивает. - Расскажи, как твое состояние. Что-то беспокоит? - Многое. - В прошлый раз мы говорили про аутоагрессию. Как сейчас обстоят дела с этим? - Последний раз было… давно. - Йост отвечает спокойно, без стеснения. - Три недели, может. Не помню точно. - Это хорошо. А мысли причинить себе вред были? - Были. - Из-за чего? - Стресс.. - Пауза. - Иногда голос приказывает.. Кожу содрать. - Голос? - Элли быстро делает пометку на бумаге. - Что он говорит? И когда ты слышал его в последний раз? - В четверг. Говорил, что я бесполезен. - Йост опускает взгляд. - Я не смог помочь другу. Его отец напал на него, а я… ничего не сделал. И наверное он прав. Голос этот. - Ты можешь описать его? - Мужской. Строгий. Это голос моего отца. - Ясно. И как ты с этим справляешься? - Август.. - Элли поднимает глаза от записей. - Только благодаря ему я не поддаюсь. Можно сказать, держусь ради него. - Август… - Она улыбается. - Мы с ним давно не виделись. Когда ты только к нему заселился. Вы подружились? - Да.. - Йост улыбается. - Было сложно.. Но теперь я доверяю ему почти как вам. - Рада за вас. - Она смеется. - Помню, как он язвил насчет моих советов сблизиться с тобой. - Затем спохватывается. - Так ты говоришь, он помогает тебе сопротивляться голосу? Как именно? - Август поддерживает меня.. А иногда я поддерживаю его. Это… как терапия. - Интересно.. Элли с Йостом общались еще долго. В основном на темы, которые никак не относятся к их консультации. Они успели даже обсудить некоторых санитаров, и выяснилось, что ту самую рыжую женщину, которая так часто портила всем жизнь, зовут Ольга. - Ой.. Времени мало.. - Элли взглянула на часы, понимая, что за ненужными разговорами они отошли от главного. - Что-то еще беспокоит? - Да.. Бессонница. Иногда не сплю сутками. А если засыпаю… - Голос становится тише. - ..вижу кошмары. - Ты принимал снотворное здесь? - Кивок. - Помогало? - Ещё один. - Почему сейчас не пьешь? - Йост пожимает плечами и Элли вздыхает. - Хорошо, пропишу тебе Мидазолам перед сном. - Она выписывает назначение на квадратном стикере. - Вообще, у меня много вопросов к тому, кто составил твой текущий курс. - Пробежав глазами бланк, она хмурится. - Думаю, за неделю я пересмотрю схему. То, что тебе дают сейчас, явно не работает. Настроение Элли за сеанс изменилось: в начале - мягкость и тепло, к концу - деловая строгость. Но кабинет от этого не стал менее уютным. Объятия и обещания встретился послезавтра. Йост возвращается в палату. Августа все нет. Опять же эта его гиперактивность настораживает. В прошлый раз подобное закончилось не лучшим образом… Вчера он засыпал в плохом настроении, а сегодня проснулся, будто переродился - улыбчивый, сияющий. Как кот Леопольд Хотя… может, это и хорошо? Когда Август наконец появляется, он запрыгивает на кровать и поворачивается к Йосту. Несколько секунд они просто смотрят друг на друга. Потом Август улыбается. Тепло. Искренне. Так, чтобы сердце забилось быстрее.

Вторник

Тьма психбольницы всегда была особенной - густой, липкой, пропитанной запахом антисептика и чего-то несвежего, будто сама атмосфера здесь разлагалась вместе с рассудками пациентов. Августу уже не нравился этот день. Вторник. День, когда всех вели в общий зал. С недавних пор это место стало для него проклятым. Здесь, под тусклым мерцанием ламп, Август встретился с отцом. И предположительно встретится сегодня. Почему именно здесь? Почему ни в коридорах, ни в душевых. Они виделись только в общем зале и в том узком проходе перед комнатой для свиданий с матерью. Либо отец намеренно избегал других мест, либо сама судьба распорядилась так, что их пути пересекались только здесь - в этом зале, где воздух был тяжелее, чем где-либо еще. Сегодня, как всегда, пациенов сопровождали работники. Шаги их гулко отдавались в пустых коридорах, сливаясь с тихим скрипом дверей и шепотом чужих голосов за стенами. Август чувствовал, как страх сжимает его горло. А если отец снова…? А если он…? В прошлый раз все едва не закончилось катастрофой. Но хуже всего было даже не это. Хуже всего было то, что от рук отца мог пострадать и Йост.. Общий зал встретил их тусклым светом и привычной картиной. Друзья уже сидели на своем диванчике, который неизменно занимали первыми. Однако сегодня к привычной компании добавился Николас - тот самый, которого не было в прошлый раз. Его присутствие висело в воздухе, как незваный гость на дне рождения. - Че, как думаешь, где он был всю ту неделю? - Первым нарушил молчание Август, стараясь звучать беззаботно, но внутри его грызло что-то острое, колючее. - Не знаю, - ответил Йост. В его голосе сквозило что-то опасное, будто он уже знал ответ, но не хотел его произносить. - Но тогда я надеялся, что он исчез и больше не вернется… Август рассмеялся, но смех его оборвался так же резко, как и начался. Взгляд его застыл, уставившись куда-то вдаль. Йост почувствовал, как по спине пробежал холодок, и медленно повернул голову. Отец Августа сидел на полу. Вялый, сгорбленный, с взглядом, упертым в грязный линолеум, будто там, в этих пятнах, он искал ответы на вопросы, которые никто не решался задать. Его волосы спутались в грязное гнездо, а пальцы судорожно сжимались и разжимались, будто ловили невидимые нити. Август отвернулся. Что он чувствовал? Отвращение? Стыд? Обиду? Боль? Или просто страх, который сковывал его изнутри, как смирительная рубашка? Йост же не отводил глаз. Он смотрел на этого человека с холодным любопытством, словно изучал опасное животное за стеклом. А рядом, будто тень, бродил Николас. - Здрасте, - голос Николаса прозвучал слишком сладко, слишком искусственно, будто он играл роль, которую давно заучил. Он присел на корточки перед мужчиной, уравнявшись с ним в росте, но не в разуме. - Вы, получается, отец Августа? Мужчина медленно поднял взгляд. Его глаза были пустыми, словно за ними не было ни мысли, ни осознания. - Знаете, у нас слухи быстро расползаются, как тараканы, - продолжал Николас, и в его голосе звенела ядовитая веселость. - Меня не было в тот день, когда вы чуть не убили Августа… - Он сделал паузу, будто наслаждаясь этим моментом. - Но я все равно все знаю. Так что узнать, что вы его отец, было несложно. Я вообще много чего знаю. Хотите, расскажу? Генри молчал. Только его пальцы сжались сильнее. - Думаю, это значит «да», - Прошептал Николас, опускаясь на пол полностью, как будто собирался поведать великую тайну. - Вы, наверное, не знаете, но ваш сын занимается сексом с парнем, с которым живет в одной палате… - Его губы растянулись в ухмылке. - Спросите, откуда я это знаю? Так мне рассказал мужик, который спит за стенкой. Стены здесь тонкие, если не заметили. В общем он все слышит. Йост напрягся. Его пальцы впились в подлокотник дивана. - Если что, я говорю про того блондина, с которым Август сейчас сидит. Вот с ним они по ночам и… - Николас поднял руку, указывая на них, но, встретив взгляд Йоста, резко отвёл глаза, сделав вид, что просто поправляет рукав. - Я давно заметил, что между ними что-то нечисто. И вот недавно мои догадки подтвердились… - Он замолчал, наслаждаясь эффектом, а затем широко улыбнулся, обнажив слишком белые зубы. - Ну что, как вам такое? Генри не ответил. Его глаза остались пустыми. - Ладно, вижу, вы не в настроении, - вздохнул Николас, поднимаясь. - Как-нибудь в другой раз… Йост следил, как Николас встает. Его улыбка была неестественной, словно натянутой на лицо грубыми нитками. - Что ты хотел от него? - резко спросил Йост, подходя ближе, предварительно оповестив Августа о том, что отойдет. - Спросил, почему он такой грустный, - ответил Николас, не теряя приторного выражения. - Да? А что он? - Сказал, что просто скучно и не выспался. - М-м-м… Понятно, - Йост улыбнулся, но это была злая, ненастоящая улыбка, будто он бросил вызов. - А ничего, что за весь ваш «разговор» он ни разу не открыл рот? Улыбки исчезли с обоих лиц. - Слушай, иди своим делом занимайся, - бросил Николас, обходя Йоста и направляясь в другой конец зала. Но Йост не сводил с него глаз.. Что-то назревало. И это что-то пахло кровью..

Среда

Тяжелый, пропитанный духотой воздух палаты давил на грудь, словно свинцовая плита. Йост сидел на краю койки, пальцы судорожно сжимали край матраса, оставляя вмятины на выцветшей ткани. За окном ветер выл, как раненый зверь, гоняя по двору колючие вихри сухой листвы. - Сколько они еще будут нас на улицу водить? - голос Йоста прозвучал глухо. Он не смотрел на Августа. Он смотрел на белую стену, где когда-то кто-то оставил царапину - длинную, кривую, как шрам. - Понятия не имею. - Август отрезал резко, с той грубой прямотой, которая всегда выдавала его раздражение. Но тут же, словно спохватившись, смягчил интонацию: - Но чем меньше, тем лучше. Дверь распахнулась с глухим скрипом, и в проеме возникла тень - мужчина в белом халате, лицо его было бесстрастным, как маска. - На выход. - Сказал он, но затем взгляд его скользнул к Йосту, и что-то мелькнуло в его глазах - то ли жалость, то ли усталое равнодушие. - А вас, мистер Кляйн, я попрошу остаться. Звонили ваши брат и сестра. Должны скоро перезвонить. Сердце Йоста сжалось в ледяной тиске. Опять. Опять эти слова, этот нож в ребро, этот яд, медленно заполняющий жилы. И страх, что холоден, как в первый раз, сводил до скрипа в зубах. - Хорошо. - прошептал он, но это слово повисло в воздухе, лишенное смысла. Август подошел ближе, грубовато потрепал его по волосам, и на мгновение в его глазах мелькнуло что-то теплое и нежное. Август ушёл и дверь захлопнулась. Йост остался один. Он не думал о брате. Не думал о сестре. Его мысли крутились вокруг Августа, который сейчас шагал по усохшей траве, сжав кулаки, с той самой злой скукой, что заставляла его пинать камни, ломать ветки, приставать к другим пациентам - лишь бы не чувствовать эту пустоту. Один. Слово жгло, как раскаленное железо. Дверь снова открылась. На этот раз другой мужчина. Все без слов, без объяснений. Йост встал, тело двигалось автоматически, будто кто-то дергал его за ниточки. И вот он в коридоре. Звонок. Гудки. - Да? - Голос дрогнул, хотя Йост старался говорить ровно.. Зачем? Почему сейчас? Для чего позвонили? - Милый, привет! Как ты? - Анна. Ее голос звучал неестественно бодро, но под слоем фальшивой радости сквозила тревога. - В порядке. Что такое? Пауза. Тишина на другом конце провода сводила с сума ещё больше. - Мы не сможем приехать на этой - наконец выдавила она. - Прости, тут столько проблем... Мы решаем вопрос с переездом ближе к больнице, но пока... В этот раз точно нет... Йост молчал. Его пальцы сжали телефон так, что корпус затрещал. - Где Ян? - Отошел. Ему позвонили. - Я понял тебя. Тогда если это все... пока? Йост не узнавал собственный голос. Это говорил не он. Это говорило что-то внутри него - холодное, безжалостное. Анна вздохнула. - Пока... Он услышал, как телефон кладут на поверхность. Но не положил трубку. Зачем? Йост не знал. Но ждал. Сначала шум, шаги. Потом всхлип. - Не нужно было уезжать... - Голос Анны разбился на тысячи осколков. - Ну можно же было понять, что после такого ему будет тяжело... - Родная, не переживай за то, что мы не в силах исправить, - Голос Яна.. Спокойный. Рациональный. Как всегда. - Надо думать о том, что впереди. - Я оставила его одного... Он же так молод был... - Анна захлебывалась слезами. - Мне страшно представить, какой ужас он испытал после их гибели.. Йост закрыл глаза.

13 июля 2020 года

Кухня была залита мягким золотистым светом, пробивавшимся сквозь занавески, но даже это тепло не могло растопить ледяную напряжённость, витавшую в воздухе. Йост сидел за столом, сгорбившись, словно пытаясь спрятаться от всего мира. Одна нога была задрана на стул, колено прижато к груди - поза защищённости, поза того, кто не хочет быть здесь. В его руках, сжатых до побелевших костяшек, тускло светился экран телефона. Пальцы быстро скользили по стеклу, управляя виртуальными персонажами, убегая в цифровую реальность, где не было ни криков, ни упреков.. «Ещё один раунд… ещё один…» - Получается, мы едем втроём, а вы вместе за нами, - Голос матери резал тишину, как нож. «Мы» - это она, отец и Йост. «Вы» - Ян и Анна. Она говорила о семейной поездке, о долгожданном дне на природе, но в её интонации уже дрожала сталь. Сталь разочарования, сталь усталости. - Да? - Резкий поворот головы, взгляд, вонзающийся в Йоста. Он почувствовал его, этот взгляд, даже не отрываясь от экрана. Знакомое давление. Знакомое ожидание. «Оставь меня в покое…» - М-м, - Промычал он в ответ, даже не вникая в суть вопроса. Тишина. Потом резкий рывок. - Ты чего, как маленький?! - Голос матери взорвался, словно гроза. - Ты можешь отвлечься от своих игрушек хоть раз?! Мы впервые за долгое время собрались всей семьёй, чтобы съездить на природу! Йост вскочил так резко, что стул с грохотом упал на пол. - А мне в хер не упёрлась эта природа! - крикнул он, и слова прозвучали как выстрел. Мать замерла. Её ладонь, только что сжимавшая телефон, теперь медленно сжималась в кулак. Йост обратно выхватил свой мобильник из рук матери, на коже которой из-за такого рывка осталась тонкая царапина. Капля крови выступила и замерла, как слеза. Она не сразу заговорила. Сначала просто стояла, опустив голову, губы плотно сжаты, словно боясь, что из них вырвётся что-то такое, что уже нельзя будет забрать назад. Анна, наблюдая за этим, почувствовала, как внутри всё сжимается.. Но она не могла просто стоять. - Пойдём, мам, - тихо сказала она, подходя и обнимая женщину за плечи. - Папа наверное уже заждался. - Взгляд Анны, брошенный в сторону Йоста, был полон презрения. Мать позволила вывести себя из кухни. Плечи её дрожали. Ян в то время стоял в дверном проёме, и его лицо было каменным. Тишина длилась секунду. Потом резкий удар. Ладонь врезалась в щёку с такой силой, что в ушах зазвенело. - Ты с ума сошёл?! - голос Яна был низким, хриплым от ярости. - Ты для чего мать доводишь?! Йост не ответил. Он просто стоял, сгорбившись, пряча глаза за прядями своих волос. - Встал и пошёл в машину, - приказал Ян. И Йост послушался. Но в его движениях не было покорности. Только пустота. Предчувствие - это странная штука. Оно не кричит, не бьёт в набат. Оно просто сидит где-то глубоко внутри, холодное и тяжёлое, как камень. - Предчувствие у меня плохое… - Анна вздохнула, глядя в окно, где машина родителей медленно удалялась. Ян молча выруливал на дорогу. - Я Йоста не понимаю, - сквозь зубы проговорил он. - Зная, что у мамы больное сердце, так её доводить… - Он ещё молодой… - Анна попыталась оправдать младшего брата, но даже её собственный голос звучал фальшиво. - Молодость - не оправдание для хамства, - резко оборвал Ян. - Хорошо,что отец этого не видел,а то отхватил бы по больнее чем от меня. - Ян,ты его ударил!? - Достаточно громко возмутилась Анна. - Силой ты не воспитаешь его. Да и вообще поздно воспитывать девятнадцати летнего парня.. - Я не собираюсь его воспитывать. Я пытаюсь донести до него, что хамство в сторону родителей непозволительно! - Диалог был закончен вздохом Анны. Она лишь отвернулась к окну справа и наблюдала лесные пейзажи.. Они едут достаточно долго. Леса сменились полями, а ровных дорог, светофоров и разметки с каждым километром становилось всё меньше. Дорога сужалась. Навигатор показывал поворот направо. Но машина родителей…Повернула налево. - Что они… - не успел договорить Ян. Грохот. Мир треснул. Чёрная машина перевернулась в воздухе, сверкая осколками стекла, и рухнула на крышу. Тишина. Потом крик..Анна выбежала из машины Яна, не чувствуя ног. Йост выбирался из разбитого окна, его лицо было бледным, а в глазах пустота. - Всё будет хорошо… - шептала Анна, прижимая его к себе..Но она знала, что это ложь. Йост закрыл глаза. «Пусть это будет сном…» Но сны не пахнут бензином и кровью.

Настоящее время

Йост все-таки сбрасывает трубку. Неприятные воспоминания накрывают с головой,однако того голоса не слышно.. - Они не приедут. Брат с сестрой. - Отвечает Йост, когда Август спрашивает о том, что же было..

Четверг

Август и Йост сидели на своих кроватях, погруженные в ожидание обеда. За стенами слышалось шарканье шагов, приглушенные голоса - еду разносили по палатам, а значит, ждать оставалось недолго. За окном тихо плакало небо, дождь стекал по стеклу прозрачными слезами, оставляя за собой мутные дорожки. Август барабанил пальцами по железному каркасу кровати, выбивая ритм, знакомый только ему. Йост наблюдал за его пальцами - нервными, живыми, будто бы они пытались выстучать что-то важное. И вот - звон ключей, скрип двери. В палату входят три девушки. Две молча раздают подносы и исчезают, словно тени, а третья, как всегда, опускается на стул, будто он ждал только её. Эту девушку парни видели каждый день по несколько раз вот уже месяц. Месяц? Мысль ударила Йоста, как внезапный порыв ветра. Они с Августом уже целый месяц здесь, вместе. Время тут обычно тянулось, максимально долго, но почему-то эти дни пролетели незаметно.. Йост хотел поделиться этим с Августом - знал, что тот обрадуется, может, даже рассмеётся, скажет что-нибудь глупое и ободряющее. Но когда он поднял голову, переведя взгляд с подноса на кровать друга, то обнаружил лишь пустое место. Август сидел на полу рядом с наблюдательницей, улыбаясь так, будто она только что сказала ему что-то развратное. Его еда стояла нетронутой, а пальцы - те самые, что только что выбивали таинственный ритм - теперь лежали на колене девушки, осторожно поглаживая кожу сквозь толстую ткань джинс. - Так мы ровесники, получается, - говорил он, и его пальцы, лёгкие, уверенные, скользили по колену наблюдательницы, будто проверяя, не растворится ли она от прикосновения. Девушка не отстранялась. Наоборот - смеялась, качала головой, и в её глазах читалось что-то, от чего Йост сжал ложку так, что костяшки побелели. - Ты не переживай, я парень нормальный, на самом деле, - продолжал Август, и голос его звучал мягко, очень нежно, так, как он обычно говорил только с Йостом. - Я всегда относился к девушкам, как к хрустальным вазам. Какими бы они ни были - я никому не стремился причинить боли, обидеть, оскорбить. Это для меня важно. - О, это хорошая сторона.. И милая. - Воспитание матери. «Охренеть, а мне он такого не рассказывал» - пронеслось в голове Йоста, и что-то ёкнуло где-то глубоко внутри. - Хотя… Не ко всем я хорошо отношусь, - вдруг добавил Август, и в его тоне появились нотки ядовитого веселья. - Та рыжая. Сволочь последняя… Девушка рассмеялась, а рука Августа, будто случайно, поднялась чуть выше. - Да, она даже персоналу жизнь портит, - согласилась девушка, и Йост почувствовал, как по спине пробежали мурашки. - Мы собираемся на неё жалобу писать… - Наконец-то, - прошипел Август, и в его глазах вспыхнуло что-то тёмное, ликующее. - Я не могу уже на неё смотреть. Представляешь, каково каждое утро просыпаться от её голоса, а потом ещё и лицо её видеть?.. В общем, я был бы рад, если бы будила нас ты. И тут он улыбнулся - широко, слишком сладко. Слишком… Йост опустил глаза в тарелку. Компот, кисловатый, тёплый, застрял в горле. Он сделал ещё один глоток, потом ещё, но горечь во рту не исчезала. Каждый смех, каждое слово, каждый взгляд этих двоих обжигал, вонзаясь куда-то под рёбра, туда, где уже начинало ныть что-то глупое и бесполезное. - Слушай, когда я выйду… Голос Августа оборвался, растворившись в гуле, который вдруг заполнил уши Йоста. На секунду в глазах потемнело, спина непроизвольно прижалась к стене, а пальцы вцепились в край кровати, будто ища опоры. Поднос с едой оказался где-то рядом, но есть уже не хотелось. Вообще ничего не хотелось. Только бы они перестали смеяться. Август продолжал говорить. Что-то лёгкое, смешное, его пальцы всё так же трогали чужие колени, но вдруг его взгляд скользнул в сторону Йоста. И задержался. Тот сидел, сгорбившись и ковыряя заусенцы на пальцах. Лицо его было каким-то плоским и безжизненным. - Йост? - Август слегка нахмурился, отстраняясь от девушки. - Ты чего такой кислый? - Голос его прозвучал как обычно - чуть хрипловато, с ленивой растяжкой гласных. Но в нём мелькнула какая-то нотка, которую Йост не мог распознать. Беспокойство? Раздражение? Или просто вежливый интерес? - Я в порядке. - Йост резко поднял голову и даже попытался улыбнуться, но получилось что-то кривое, неестественное. - Просто… есть не хочется. Август прищурился, изучая его. - А.. Ну ты выглядишь так, будто смерть свою увидел.. Девушка тихо засмеялась, но Йост даже не взглянул в её сторону. Его пальцы сжали край кофты. - Нормально все, - повторил он, и в голосе вдруг прорвалось что-то острое, колючее, что он сам ожидал. Август медленно поднял брови, но не стал настаивать. Просто пожал плечами, снова повернулся к девушке, и через мгновение их тихий смех снова заполнил комнату. Йост закрыл глаза Всё нормально Конечно, нормально. А что ещё он мог сказать?

Пятница

Прогулка. Не просто прогулка, а ледяной ад, где ветер режет кожу, а холод пробирает до костей так, что зубы выбивают дробь, а ноги подпрыгивают сами по себе, будто пытаясь сбежать от мороза. Йост и Август прижались друг к другу, как два замерзших пса, - плечами, бедрами, лишь бы украсть каплю тепла. Хорошо хоть, Августу наконец впихнули ту самую кофту, обещанную ещё когда. Правда, он так и не объяснил, куда делась первая - та, что выдали при поступлении в «Острое». С утра Йост ходит с лицом, как после похорон, но Август, будто слепой, не замечает. А вот самого Йоста ещё со вчерашнего обеда терзает что-то - не просто тревога, а настоящая чума, которая разъедает изнутри. Это её вина. Та самая девчонка-наблюдатель. Каждый раз, когда он вспоминает, как Август к ней льнет, всё внутри сжимается в тугой, болезненный узел. Давит. Выворачивает. Йост не понимает, откуда это чувство. Или не хочет понимать. - Что за херня у тебя была с наблюдательницей? - Не выдерживает он наконец, выплевывая слова, как осколки стекла. Август моргает, медленно соображая. - О чём ты?.. А, та? Ну а что не так? - Блядь, нашёл где телок клеить! - Йост резко грубеет, голос - как удар топора. - Или делай это вне психушки, или хотя бы не при мне. Август замирает, глаза - круглые, будто его ударили. Потом уголок рта дергается в ехидной ухмылке. - А ты ревнуешь? - Нет, мне так-то все-равно. - Теперь слова Йоста противоречивы тем, что он сказал буквально минуту назад. - Хорошо, - Август тянет руку к волосам Йоста, чтобы как всегда потрепать их, но он резко встает, не давая Августу коснуться себя. - Пойду прогуляюсь. После этого Йост особо не шёл на диалог, поэтому день проходил в напряжённой тишине.

Вечер. Кабинет Хольта

- А что вы с моим батей сделали? - Август шипит, как разъярённый кот, тыча пальцем в сторону двери. - Он вообще в себе? Хольт невозмутим. Сидит, попивая кофе, будто разговаривает о погоде. - Август, он под препаратами. Это нормально. - Нормально?! Да он овощ! Вы в него сколько вкачали? Он даже после двух литров водки не такой... - Концерт не устраивай, - холодно обрывает врач. - Ты сам первые две недели был таким же. - Он откидывается на спинку кресла, прищуривается. - Садись. Начнём. Консультация, как нож, вскрывает правду: у Августа снова мания. Вот и объяснение его выходкам.

Суббота

После пятничного утра и до нынешнего времени напряжение между Августом и Йостом нарастало с каждой секундой. Хотя, казалось бы, они и не общались то особо. Но видимо, в этом и вся проблема. Йоста мучила уйма разных чувств. Их было настолько много, что они словно смешивались друг с другом, создавая новое чувство, которое никто и никогда ещё не ощущал. Поэтому из-за всего этого сложно выделить конкретно то, что Йост чувствовал. Август вёл себя не менее странно. При любой возможности начинал диалог, спрашивал до неприличия абсурдные вещи, чересчур много контактировал. Но всё это никак не было связано с Йостом. Всё это он делал с кем угодно, но не с Йостом. Пару раз за день бросал в его сторону: «Чё, вялый такой?» и, получив в ответ что-то вроде «Из-за брата с сестрой расстроен», тут же терял интерес. Шёл к стене, начинал ковырять штукатурку, бормоча под нос обрывки фраз. Йост злился. Злился на себя, на Августа, на эти серые стены, на мутные окна, на то, что не мог просто взять и высказать всё. Вместо этого молчание. Детские обиды. Глупые, нелепые, но такие жгучие. И ведь с одной стороны, Йост сам топит себя своей же гордостью. Считает, что Август сам догадается об обиде своего друга. Если, конечно, они действительно друзья. Но была ли это обида? Может, что-то более серьёзное, более глубокое… Страшное, если так посмотреть. Йосту, по сути, не за что обижаться на Августа. «Но Август же сам со мной не разговаривает. Не пытается выяснить причину моего молчания. Что он за друг такой?» Внутри разливается тоска, когда понимаешь, что тобой не интересуются. Когда никто не спрашивает: «Как ты?», «Все в порядке?», «Почему такой грустный?» - будто ты невидимка, будто твое состояние никого не волнует. И тогда в голове, как стая черных ворон, кружат навязчивые мысли: «Может, я ему уже не нужен?» «У него появился кто-то интереснее?» «Теперь ему неприятно со мной общаться?» Йост измеряет свою ценность в этих странных, абстрактных единицах внимания: «Он не спросил - значит, я ему не важен» Без этих маленьких, казалось бы, ничего не значащих вопросов он чувствует, будто теряет что-то важное. Что-то неосязаемое, но жизненно необходимое - уверенность в том, что он кому-то не безразличен. Но ведь это же абсурд! Йост прекрасно помнит все те моменты, когда Август искренне интересовался его делами, настроением, самочувствием. Но что он отвечал? «Я в порядке» Всегда одно и то же - «в порядке», «нормально», «все ок». Не потому, что это правда, а потому, что ему не хочется грузить другого своими проблемами. Потому что говорить о них вслух - это как вскрывать старые раны. Но парадокс в том, что ему и не нужно, чтобы Август действительно слушал его переживания. Ему нужно просто знать, что Август готов их выслушать. Чтобы был выбор - сказать «Я в порядке» и чувствовать себя спокойно, зная, что тебя могли бы поддержать, если бы ты захотел. А не молчать, потому что тебя даже не спросили. То же самое и с любыми другими вещами. Август чем-то занят, с кем-то общается, куда-то идет, а Йост просто наблюдает со стороны, глотая комок в горле: «Он даже не предложил мне присоединиться… Значит, я ему не нужен.» Хотя если бы Август и правда позвал его - Йост, скорее всего, отказался бы. Сослался бы на усталость, на лень, на «не в настроении». Но это не отменяет главного: Ему нужно чувствовать, что его хотят видеть рядом. Без этого - только пустота. Тошнотворное, сжимающее сердце ощущение, что ты - никто. Что твое присутствие или отсутствие ничего не меняет. Йосту, может, и не нужны были бы эти совместные занятия. Может, он и правда ответил бы «Не сегодня» на вопрос «Как дела?» Но если вопросов нет - значит, нет и выбора. А без выбора остается только отвратное чувство ненужности. И ведь, зная диагноз Августа, Йост всё равно невольно ведёт себя подобным «детским» образом. Он понимает, что всё это как раз и может зависеть от его расстройства, но всё равно строит из себя невесть что…

Вечер

В этом месте до сих пор действует крепостное право. Отмывай каждый уголок, а коль хочешь слово молвить против таких указаний - да на кол тебя. А если точнее, то отныне ссать идёшь по настроению санитара. Короче, выбора нет. Сегодня Йосту поручили мыть общий зал. Это лучшее, что может быть из разряда «Так… Сегодня ты будешь убираться в…», поэтому ему откровенно повезло. А вот Августа отправили, как он выразился, на «парашу». Йост уже знает, насколько много там мата и обещаний проклясть всех, кто причастен к тому, что он моет туалет. Так было и в прошлый раз, когда они были там вместе… Йост слегка улыбается, протирая стеллажи от пыли. Как бы странно это ни звучало, но воспоминания приятные. В тот момент Йосту, кажется, было весело… «Наверное, Августу сейчас там скучно…» - так думал Йост, пока не услышал знакомый, до боли приятный смех. Йост оборачивается, видит Августа и прищуривается. Рядом с ним идёт русая девушка и хохочет. Точнее, как показалось Йосту, гогочет. Она одета в обычную больничную одежду, в которую одевают пациентов из женского отделения. Это было что-то вроде халата или сорочки, но она была слишком коротка. Видно, что девушка оторвала большой кусок от одежды, чтобы явно привлечь внимание к своим ногам, а точнее к ляжкам, что забиты татуировками. Август нёс в обеих руках вёдра с водой, девушка же не несла ни одного. «Помогает, значит… Какой благородный» думал Йост, смотря на пару с презрением и неприятным чувством где-то в груди. Он вспоминал о том, как буквально вчера Август обещал Йосту перестать «клеить телок в психушке». Пустые слова. И от этих мыслей становилось только хуже. Опять то отвратительное чувство, название которого вертится на языке со вчерашнего утра и обжигает его. Название это скачет и по голове, создавая боль, а затем переходит в руки, отображаясь дрожью. Скоро оно дойдёт и до ног, напоминая о себе как судорога, поэтому Йост садится на ближайший диван. Кажется, он ощущал подобное в последний раз в самый разгар пубертата. Тогда двадцативосьмилетний Ян смеялся над своим младшим братом, говоря, что в его годы был таким же. А Йост в ответ кричал, мол, в жизни больше ничего ему не расскажет: ни о девчонке из старших классов, с которой рядом всё время ошивается какой-то олух, ни о том, что женился. Йост сидит на диване, пальцы бессознательно впиваются в собственные колени, пока он наблюдает, как Август исчезает в конце коридора с той русоволосой дурой. Вода из ведер слегка расплёскивается на пол - кажется, Август что-то говорит ей, и она снова заливается этим дурацким смехом. В груди у Йоста жар. Не тот, что разливается теплом после стакана дешёвого вина, а тот, что выжигает изнутри, оставляя после себя только едкий дым и пепел. Он сжимает зубы, но челюсть всё равно дрожит, будто его трясёт от холода, хотя в помещении душно. «Почему она?» Мысль глупая, бессмысленная. Ему всё равно, с кем Август болтает, к кому прикасается, чьи ноги разглядывает. Всё равно. Тогда почему Йост не перестает об этом думать? Он резко встаёт, будто пытаясь стряхнуть с себя это оцепенение, и снова хватается за тряпку. Пыль со стеллажей уже стёрта, но он всё равно водит ею по одним и тем же местам, пока ткань не начинает рваться под пальцами. «Он обещал» Вчерашний разговор снова и снова всплывает в памяти с обидной чёткостью. Август, сидевший на скамейке, бросал ему эти свои полуулыбки, говорил «Хорошо», тянулся к волосам. Разве волосы - это не самая интимная часть тела? Тогда почему он позволял Августу столько раз касаться их? Почему Йост поверил? Как идиот. А теперь вот - ведра, смех и чужие ляжки в рваном халате. Йост резко швыряет тряпку в угол. Она падает бесшумно, и это почему-то бесит ещё больше. Он хочет, чтобы что-нибудь грохнулось, разбилось, треснуло - чтобы хоть что-то издало звук, который заглушит этот назойливый голос в голове, твердящий одно и то же: «Тебе не всё равно» Но вокруг только тишина, запах хлорки и далёкий смех, который уже не слышно, но он всё равно звенит в ушах. Йост закрывает глаза. Глупо. Всё это так глупо..

Воскресенье

Тишина висела в палате тяжёлым, неподвижным полотном, будто пропитанным запахом боли, отчаяния и чего-то ещё.. Чего-то неуловимого, но въевшегося в стены этой больницы навсегда. Йосту казалось, что даже воздух здесь был другим: душным, наполненным сплетнями, шепотами прошлых пациентов, их страхами и безумием. Как и было обещано Анной, они с братом в этот раз не приедут. Тогда голос сестры в телефонной трубке звучал отстранённо, словно она говорила не с Йостом, а с кем-то далёким, почти незнакомым. «Мы не сможем приехать на этой неделе... Прости, тут столько проблем... Мы решаем вопрос с переездом ближе к больнице, но пока... В этот раз точно нет...» Слова застряли где-то в горле, превратившись в ком, который было больно глотать. Пусть Йосту и было обидно, он не испытывал каких-либо негативных чувств к этим двоим. Или, по крайней мере, убеждал себя в этом. Гнев, разочарование, жалость к себе - всё это казалось слишком банальным, слишком обычным для того, чтобы тратить на это силы.. Уж тем более Йост не собирался поддаваться чувствам и, сидя тут, рыдать. Да к этому и не шло даже. Сейчас ему просто нужно было лежать на своей кровати, смотреть в потолок, изуродованный трещинами, и ждать Августа. Август. Мысль о нём пронеслась, как холодный ветер. И мысль эта вызывала не только холод, но и.. Кажется, лёгкое отвращение, как от прикосновения к остаткам еды в сливном отверстии раковины. Раньше отсутствие друга было раной, но теперь... Теперь это было почти облегчением. Йосту даже казалось, что без Августа..лучше. Откуда взялась эта мысль? Когда она успела просочиться в его сознание, как яд, медленно парализующий разум, капля за каплей отравляя всё, что между ними было? Яд Яды Я - ты Мы Йост не знал, почему и с каких пор стал воспринимать Августа в отрицательной форме. Дело же не в его яркой улыбке? В ласковых глазах, в которых тонула доверчивая душа Йоста? И не в том, как нежно Август говорил «всё будет хорошо» и «я рядом»? Не в его прикосновениях, благодаря которым Йост едва ли не плавился. Все это наоборот всегда приносило удовольствие Йосту. Его душе. Сердцу. Телу. Может все дело в тех девушках? В том, что Августу дарует яркую улыбку, ласковые взгляды и слова, и прикосновения не только Йосту.. «А ты ревнуешь?» Слова Августа отскакивали от стенок разума долгим эхом. Как бы там ни было, разбираться в этом Йост не собирался. По крайней мере, сейчас... Потом. Когда-нибудь потом..

Тем временем у Августа

Август сидел напротив матери, наблюдая, как её пальцы нервно мнут бумажный платок, превращая его в бесформенный комок. - Я всё ещё не могу отойти от встречи с твоим отцом... - Её голос дрожал, как тонкая нить, готовая порваться в любой момент. - Он так изменился за эти годы... Я теперь побаиваюсь его ещё сильнее.. - Пауза. Глубокий вдох. - Его же не будет здесь? Август почувствовал, как что-то холодное сжало его внутри. - Не должен. Но даже если он каким-то образом окажется тут, то точно ничего не сделает. - Он вспомнил отца, которого видел в последний раз, кажется, в четверг. Безэмоциональное лицо. Глаза, пустые, как выцветшее небо. Тело, словно ватное, лишённое силы, воли, человечности. Да, даже если он и захочет что-то сделать, то у него не получится. Его схватят, удержат, уведут.. В какой-то степени это было... К лучшему. В таком состоянии он не сможет причинить вред окружающим. Но почему тогда было так тяжело на это смотреть? «Хотя это временно...» - мысленно убеждал себя Август. «Скоро его организм адаптируется, и отец станет вести себя... нормально.. Как я. По идее...» Но сомнения грызли его изнутри. - Не того я человека выбрала... - Сказала вдруг Катрин, вытирая слёзы, но они не прекращались, будто пробиваясь сквозь плотину, которую она годами строила внутри себя.. - Мам, не ты виновата. Ты же не знала.. - Мама рассказывала Августу, что никогда не подозревала о болезни мужа. Он не говорил. Да и видно не было.. - Ну не знаю.. - Долгая пауза. Потом резкий вдох, и её пальцы сжимают руку сына. - Главное, чтобы ты нашёл того, с кем проведешь долгие годы.. Чтобы ты был счастлив! - Ма, не начинай.. - Август закатил глаза, но потом невольно улыбнулся. - Может, у тебя есть кто-то на примете тут? Сердце ёкнуло, как будто его ударили током. - Возможно. - Август ответил коротко, избегая взгляда мамы, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Мать оживилась, а глаза загорелись любопытством. - Красивая? Тема сменилась так же быстро, как и выражение лица Катрин. Это было... облегчением. Но её вопрос заставил Августа смутиться. Засомневаться. Испугаться. А вдруг она не примет такой ответ? А вдруг... Но он же не мог соврать.. Тем более о таком. Тем более ей. - Красивый.. - Август сделал акцент на окончании, наблюдая, как глаза мамы расширяются от удивления. Долгое молчание, а потом удивлённое «О..» И в этом коротком звуке было столько всего, что Август почувствовал, как земля уходит из-под ног. Но мать не отстранилась. Не отвернулась. И это... Это было главное..