Неправильно

– Сколько мне ещё придется терпеть эти проповеди? – негодовал Гек Финн, возвратившись в воскресенье из церкви. – Ну что ты, Гекки, – молвила вдова Дуглас, – нельзя так злословить. Мы приходим в церковь в святой день послушать слово Божье. – Но это очень долго и скучно, – возразил мальчуган, – сидишь себе, как деревянный болван, битый час, даже спина начинает болеть, и ни тебе ногами поболтать, ни табаку пожевать, ни мух половить. А сколько там мух… – Ничего страшного, малыш, скоро ты ко всему привыкнешь, – ласково продолжала женщина, погладив приёмного сына по щеке, – скоро ты станешь взрослее, начнёшь многое понимать, и слова пастора больше не покажутся тебе скучными, а может даже интересными.       Вдова подошла к окну и, расправив тяжелые бархатные занавески, выглянула на улицу. – Вот это уж сказки, – хмыкнул Гек, – если я знаю, что не люблю жевать сырую рыбу и наверняка никогда не полюблю, то и насчёт занудных проповедей я уверен.       Воспользовавшись моментом, пока его благодетельница отвернулась, он наконец сорвал надоедливый накрахмаленный воротник, невыносимо сдушивавший шею, и привычным жестом взлохматил аккуратно причёсанные до этого волосы. – И ещё одно, – опять заговорил мальчик. – Почему в церкви мне не позволяют сесть рядом с Томом?       Женщина молчала. – Миссис Дуглас, – негромко позвал Гек.       И снова вдова не ответила. Всё всматривалась то ли на узкую тропинку, ведущую к полузаброшенному, утопавшему в зарослях клёна садику, именуемому провинциальным парком.       Вдруг её лазурные глаза встретились с другими, тёмными, словно ночные омуты.       В парке, на старой скамье сидел никто иной как индеец Джо. Поместив ногу на ногу и скрестив на груди руки, он в упор глядел на хозяйку дома. Ожидал ли он кого-нибудь из подельников в своих мерзких делах или же просто решил прогуляться… Разве у преступника не может возникнуть желание побыть наедине со своими дурными помыслами? Причина, по которой Джо вновь объявился в этих местах так и осталась тайной. Он моментально, как и любой индеец, учуял слежку и явно не намеревался оставаться здесь дольше.       Невольно ощутив обжигающий взор метиса, миссис Дуглас словно пропустила через себя эту неведомую дикую искру. Тихо вскрикнув, она враз задёрнула занавески и отпрянула от окна. – И какие же эти мухи надоедливые, – продолжал тем временем Гек. – Миссис Дуглас, что случилось? – не на шутку встревожился он, наблюдая странное поведение благодетельницы. – Кто там? – Никто, – переведя дух, шибко молвила вдова. – Так померещилось что-то. – Привидение! – глаза мальчишки загорелись интересом. – Это наверняка оно! Нечистая сила часто бродит в подобных местах, – он уже было потянулся к занавеске, – на это обязательно стоит взглянуть, а после и Тому рассказать.       Тут же бросившись к пасынку, вдова отняла из его рук бархатную ткань. – Нет-нет, лучше не стоит, – проговорила она, мягко сжав ладони мальчика. – Но почему? – Милый, тебе так мало известно о привидениях. Вот знал ли ты, например, что некоторые из них умеют гипнотизировать? – решила подыграть ему миссис Дуглас. – Гип… гипо… что? – не понял Гек. – Гипнотизировать. То есть, если ты на них посмотришь, то ненадолго оцепенеешь и не сможешь оторвать взгляда. А если тебе удастся отвадить от себя их чары, то ты всё равно потеряешь память на короткое время. – Звучит жутко, – поёжился Гекельберри. – А как же мухи? – вдруг вспомнил он о чём-то своём. – Какие мухи, Гекки? – удивилась женщина. – Вот видите, миссис Дуглас, вы совсем меня не слушаете, – обиженно проговорил мальчик, однако, подумав, что его благодетельница должно быть очень испугалась привидения, повторил: – Ну те мухи из церкви. И что с Томом? Почему нам нельзя сесть на лавке вместе? – Ну от чего же нельзя? – ответила вдова. – Если вы дадите слово, что будете вести себя тихо, – садитесь, пожалуйста. А насчёт мух, милый мой, я тебя умоляю, не трогай их хотя бы в церкви. Хочешь, гоняйся за ними вон по дому с газетой, но никак не в доме Божьем. И вообще, сынок, не пора ли тебе делать уроки? – Уроки? Но мы с Томом, Джо Гарпером и остальными мальчишками хотели пойти на реку искупаться и порыбачить. Ведь сегодня же воскресенье. – А завтра понедельник, и тебе нужно будет идти в школу, – настаивала на своём миссис Дуглас.– Но мы правда очень хотели, – большими грустными глазами Гекельберри посмотрел благодетельнице прямо в лицо. – Чем раньше ты закончишь делать уроки – тем быстрее пойдешь с друзьями гулять.       Вдова уже смирилась, что паиньки с Гека не выйдет, поэтому лишать его простых мальчишеских забав даже не собиралась. Она ласково погладила приёмного сына по выгоревшим на солнце волосам. – Ступай, можешь начинать. И смотри, я проверю. – Ладно, – буркнул Гек.       Мальчик направился в свою комнату, незаметно стянув по пути свою курильную трубку, припрятанную в картинной раме рядом с буфетом.       Оставшись в покоях одна, миссис Дуглас неуверенной походкой приблизилась к окну. Пересилив себя, она потихоньку отодвинула занавеску и выглянула наружу. Скамья пустовала. За время их с Геком разговора негодяй- метис успел смыться.       Хмыкнув, вдова направилась в детскую, точнее некогда в небольшую служескую спаленку, вот уж второй месяц оборудованную под детскую. Она решила проверить, действительно ли мальчик уселся за уроки, а не сбежал через окно гулять, как всегда. Однако Гек, как положено, корпел над математическими примерами, барабаня пальцами по столу и покусывая огрызок мела, который выглядел так, словно им был исписан целый роман. В комнате ощущался запах табачного дыма, однако, кроме письменных принадлежностей, коробочки с жуками и парочки стеклянных шариков, на столе ничего не оказалось. Видать, Гекельберри, обладая чутьём ничем не хуже, чем у индейца Джо, успел где-то припрятать трубку. – Ну что за дерзкий упрямец! – мысленно возмутилась миссис Дуглас.       Она хотела было сделать замечание, но сдержалась. Для начитки новой порции моралей следовало бы заловить мальчишку на горячем, а тут, как говорится, – «не пойман – не вор». Сделав вывод, что сегодня ей не тягаться с его хитростью, вдова ещё с минутку понаблюдала за вырисовывающимися на грифельной дощечке каракулями, затем погладила Гека по голове и вышла.       Вернувшись в свои покои, женщина хотела было засесть за вышивание, но как-то не сложилось.       Дрожащие пальцы не слушались её, нитка упорно не желала влезать в иголку, а смявшаяся ткань так и норовила покинуть пяльцы.       В голове роилось много самых разных мыслей, но ни одна из них не была связана с рукоделием. Забросив всё это дело назад в корзину, вдова на цыпочках, словно вор в чужом доме, снова прокралась к окну. Её лихорадило от мгновенно накатившей тревоги, граничащей с азартом, но не желая на этот раз церемониться, она лёгким движением руки распахнула занавеску. Никого. Пустующая скамья посреди выцветшего от палящего летнего солнца садика. – Да что это я? Совсем уже… – миссис Дуглас отошла от окна и обессиленно упала в кресло. – Неужто три долгих года вдовства так сказались на мне.       Она снова выудила из корзины вышивание, решив дать ему второй шанс. Вдруг мимо неё ураганом пронёсся Гекельберри, и если женщину не подвело зрение, она заметила кончик курильной трубки, торчавший из нагрудного кармана его рубахи. – Уроки я уже закончил, миссис Дуглас! Я к мальчишкам на реку! – Смотри, только ненадолго! Завтра ведь на занятия! – кликнула ему вслед благодетельница, однако Гек её уже не слышал. – Вот что ты будешь делать с этим сорванцом! – сокрушалась она, попутно вдевая нитку в иголку. – Уж теперь жалобы мисс Полли на Тома не кажутся мне пустыми. Небось, мой названный сынишка вновь одурачил меня. Не постарался, сделал всё косо-криво, лишь бы живо, а потом чего доброго хватит от учителя. Хотя школу он наверняка завтра прогуляет. Господи, мне так не достаёт твёрдости в его воспитании.! Вот сделаю замечания или бывало даже накричу, а потом у самой сердце кровью обливается. Ведь сирота же! Что он познал в этой жизни? Улицу, бродяжничество, голод, холод, ругань, пьянство вечно дерущихся родителей… Бедный Гекки, ему просто необходим отцовский пример. Но кто готов принять нас обоих, кто согласится?       Однако, повидав на своём веку множество людей, усердно прибегающих к холодному расчёту, понимала, что готов практически каждый, только пальчиком помани. Недурная перспектива стать хозяином крупнейших плантаций в Лейкленде быстро сделает своё дело. Но миссис Дуглас желала, чтобы её чувства также учитывались, и на то была весомая причина. Однажды её уже сделали несчастной, заставив послужить разменной монетой в большом бизнесе.       Сейчас она по сути такая же сирота, как и малыш Гекельберри, нету над ней никого, ни строгих принципиальных родителей, ни постылого мужа, никого, кто мог бы располагать ею, ка хорошенькой вещицей. Она вдова – но и это не горе. Горе – весь наигранный многолетний фарс. Горе – скорбеть по тому, кому, да простит Господь, временами не гнушалась желать смерти. Горе – скорбеть по живому человеку.       Раздумывая о своих злоключениях, да и о жизни в целом, миссис Дуглас не заметила, как на полотне начал вырисовываться цветастый узор, и как на неё нахлынули давно забытые воспоминания.