Оборвалось?

Странствуя между мирами Я храню в себе память О каждом твоём воплощении И в назначенный час Я узнаю тебя По первому прикосновению Странствуя между мирами Ты хранишь в себе память О каждом моём воплощении И в назначенный час Мы узнаем друг друга По первому прикосновению Где бы ты ни был Кем бы ты ни был Память — Flëur

Многие говорят, что в моменты смерти единственная мысль, которая появляется у человека в голове, — как же мне хочется жить. Когда я умирала, моей мыслью был единственный вопрос: «неужели все закончится именно так?» Лежа на белоснежном футоне, который уже запачкала кровь из моего запястья, слезы текли из глаз, скорее, от бессилия и несправедливости. В памяти невольно всплыла зима, словно лежу на заснеженной земле; ассоциация была приятной и успокаивала. Я вспоминала слова, сказанные мной совершенно недавно, кажется, минут пятнадцать назад: «Ради меня? — прошептала я. Хотелось бы ощущать скептицизм, но я испытывала лишь боль, которая пронзала меня насквозь. Казалось, в мои легкие воткнули множество маленьких железок, а вынуть их мне не под силу. Дышать было тяжело и больно — каждый вдох казался мучением. Возможно, где-то в глубине души я и сама желала, чтобы мерзавцы, пускающие настолько мерзкие слухи, были наказаны самым жестоким способом, однако где-то молоточком било назойливое «каждый человек достоин жизни». — Я не хочу этого. Ты должен был убить меня этим мечом.» Как будто только что пришло осознание собственной неправоты. Оно ныло и вызывало чувство, похожее на стыд. Горько, неприятно, хочется зажмуриться и перестать слышать эти назойливые отголоски. Я понимаю, что ты хотел сказать, ведь тоже делаю это ради тебя. Возможно, это самый простой, как может показаться, однако мне сложно, но, уверена, самый действенный способ, несмотря на мое желание жить и горечь от того, что пути назад нет. Им не нужно было, чтобы мы возвращались от тех подонков, ведь все женщины, включая меня, должны были подохнуть к чертям, чтобы не быть «грязными», по мнению спасшихся в тот злополучный день. Ублюдки, не ставящие нас ни во что. Прости меня, Чжун Гиль, прости. Ради Бога, прости меня, пожалуйста. Видимо, сама судьба велела закончить все именно так, а я не в силах ей противиться. Мы обязательно встретимся, клянусь. В следующей жизни все будет иначе. Мама когда-то рассказывала мне поверье, что людей, которым суждено быть вместе, она, судьба, связала красной нитью. Я верю, мы связаны самой крепкой нитью. Наша судьба не разорвется ни в коем разе. Если понадобится, буду завязывать узлы снова, а может, и сама сотворю нить, коли потребуется. Еще в детстве ты сказал, что тебе нравится розовый на моих веках. Забавно, но до этого я никогда не смотрела на розовый: не особо привлекал, он как будто слишком пестрый — мне больше нравился фиолетовый. А ведь розовый, если признаться честно, не так уж и плох. Он напоминает мне тюльпаны, которые цвели возле дома, в котором я прожила большую часть своей короткой жизни. И сейчас розовый все еще на моих веках, правда, немного осыпался и, вероятно, смазался. Розовый же символизирует новую жизнь? Легкая улыбка непроизвольно трогает мои губы. Она как будто единственное, что ощущается теплым, ведь я чувствую холод, который хочется, но нельзя избежать. Перегородка носа все еще мокрая из-за слезы, скатившейся пару минут назад. Всплывает образ окна, в которое я смотрела в тот дождливый день месяц назад. Сейчас же я слышу лишь сверчков, словно мой слух обострился в несколько раз. А может, это молоточек в моей голове выбивает печаль, похожую на их песни? Глаза закрываются, голова мутнеет, значит, сознание постепенно покидает меня; я теряю контроль над своим телом — умираю. Все будет иначе — будет хорошо.

***

С тех пор, как я вышла из Ада, прошло несколько недель. Я попала в команду сопровождения и много времени проводила с руководительницей. У Ё Чжин вьющиеся каштановые волосы до плеч. Она чуть ниже меня ростом, может, на сантиметров пять. У нее красивые голубые глаза, которые выглядят так, будто на ней линзы, словно не сочетаются с ее внешностью. Милая девушка, которая не стала говорить ничего по поводу того, что я из Ада — это редкость. Практически каждый хочет тыкнуть в меня пальцем из-за места моего бывшего пребывания. Я нахожу это немного забавным, впрочем, мне не привыкать, верно? Может, и о ней говорили за спиной, однако смелости признаться, разумеется, ни у кого не было. Ё Чжин дарила мне спокойствие, ощущение тепла и уюта, да и сама по себе она была как будто бы светлой. У нее была приятная энергетика. Во время одного из наших чаепитий я узнала, что она была лекаркой в прошлой жизни. «Я прожила всю жизнь в маленьком ханке вместе с отцом, матерью и младшей сестрой. Отец заболел и скончался в возрасте сорока пяти лет. Мать не смогла смириться с потерей и повесилась через неделю после, — рассказывала она. Буднично, даже слишком. Сколько времени прошло с тех времен? Возможно ли оправиться вообще в принципе? — Мне тогда восемнадцать было, сестренке — четырнадцать. Надо было зарабатывать что-то на жизнь, поэтому устроилась в лавку к дедушке Бён Чхолю. Он лекарства готовил, а раньше лечил всю округу. Дедушка с папой дружили, поэтому меня он знал с детства. Я начала подрабатывать в лавке, продавая лекарства, которые он делал, а после начала заниматься лечебным делом. Он много рассказывал и учил меня, — Ё Чжин улыбнулась, а после, прикусив губу, отвела взгляд. — Наверное, когда он ушел, мне было больнее всего. С родителями близки мы не были, а он стал мне родным человеком за тринадцать лет нашей совместной работы. Да и вообще кровные связи переоценены, я так думаю, а случай со мной и дедушкой Бён Чхолем лишь подтверждает это. Мы действительно стали внучкой и дедушкой, — она посмотрела на меня и снова улыбнулась, вставая с кресла. — Что ж, надеюсь, тебя не слишком утомила моя болтовня? Рада, что мы можем вот так легко болтать насчет чего-то подобного. О твоей прошлой жизни я знаю. Соболезную, Гу Рён, правда. Ты не виновата, никому нелегко решиться на подобное. Надеюсь, и твоя рана когда-нибудь заживет.» Однако моя рана как будто гноилась каждый день все больше, не давая о ней забыть. От Ё Чжин я так же узнала, что мой муж переродился в надежде избавиться от боли, что так же сильно сжимала его сердце. Его провожала она сама и девушка, которая меня не возлюбила сразу же. Кажется, ее зовут Бан Сок. У нее черные волосы до лопаток, зеленые глаза и ростом она выше меня где-то на сантиметров семь. Она была первой, кто протестовал, чтобы я была в команде сопровождения и всегда смотрела на меня сверху вниз — и я сейчас не о росте. В ее взгляде каждый раз я находила презрение, который я спокойно выдерживала, но хотелось отвести свой собственный. «Пак Чжун Гиль. Дата рождения …, Время смерти…, мы забираем вашу душу, — отрезала Бак Сок и подняла взгляд с планшета на усопшего.» «Где моя жена? — мужчина быстро отвел взгляд от своего тела, смотря в глаза то одной, то другой девушкам, стоящим напротив него. — Я с ней встречусь?» «Твоя жена в Аду, — спокойно ответила она, медленно отворачиваясь. — Она совершила грех, за который сейчас расплачивается. Ваши нити судьбы разорваны, вы больше не встретитесь ни в одной другой жизни — такова плата за самоубийство.» Я часто наблюдала за ним. Просто ходила в стороне и смотрела, как он живет новой жизнью. Кстати, поверье о красной нити оказалось правдой — она действительно существует. Она повязана на левой руке и моя разорвана. Каждый раз, смотря на нее, мне хочется сорвать ее с себя, чтобы было хоть чуточку легче. Хоть нить и невесомая, но давит на меня сильнее любых кандалов. Однако я когда-то сказала, что в случае ее разрыва, завяжу снова самым крепким узлом. Не отступлю от своих слов ни в коем разе. Сегодня мои ноги принесли меня к реке недалеко от деревушки, в которой жил мой возлюбленный. Я люблю это место: оно успокаивает. Вода бежит сегодня чуть медленнее обычного, а в ней спокойно танцует полумесяц. Сверчки стрекочут так же, как и тогда. Работа закончилась пару часов назад. Я блуждала по окраинам все это время. Кстати, который час? Моя голова незаметно для меня оказалась на траве. Я лежала параллельно реке и водила пальцами по воде. Хотелось сжать воду, сделать хоть что-то, но сил не оставалось, а это хотя бы успокаивает. Внутри что-то не просто ноет — истерит, бьет молотком, разбивая мою грудную клетку. Ощущение, будто ломаются кости, вонзаясь в органы, протыкая их насквозь. — Вы в порядке? — этот голос… мои кости сломались полностью и сейчас выглядывают наружу, я уверена. Не верю, не хочу. Поворачиваю голову, смотрю. Мои глаза, кажется, прямо сейчас стеклянные — не выглядят, они сейчас царапают мои веки, колются. Хочется вырвать и выбросить в воду, к которой по-прежнему дотрагиваются мои пальцы. Он все такой же, правда, взгляд его поменялся — пустой. Смотрю на его руку: нить такая же разорванная, как и у меня. Неужели не связан, неужели… — Да, в порядке, — слова вырвались быстрее, отвожу глаза. Убираю руку от воды и приподнимаюсь на локтях. Принимаю сидячее положение, продолжая смотреть на танцующий полумесяц в реке. Через пару секунд он присел рядом. Я не видела его взгляда, однако, уверена, он направлен туда же, что и мой. — Не думал, что встречу кого-то в столь поздний час здесь, — спокойно говорит, кажется, поворачивает голову в сторону меня. — Обычно я прихожу сюда подумать, спрятаться от остального мира. Знаете, наверное, как оно бывает. — Знаю, — главное, не смотреть на него. Это еще одна пытка. — Странно, что мы никогда не пересекались здесь. Люблю это место. — В нем действительно что-то есть, — отворачивается обратно. Мы сидели молча. Тишину разбавляло лишь журчание воды и пение сверчков. Мои мысли погружались в туман, и я не могла уловить их в четкие отрывки. Они казались призраками, которые совершенно неуместны в этом вечере. В моих волосах запуталась трава, а спина, вероятно, была в земле. Все это правильно — первая мысль, которую я все же смогла выловить из головы и рассмотреть более четко. Так и должно быть. Я почувствовала, как из моих волос чужая рука убирает травинку, моя — рефлекторно потянулась в ту же сторону и перехватила чужую. Мое тело пронзило током, но желание передернуться сдержала. Я повернула голову и столкнулась с его глазами, смотрящими прямо в мои. — Прошу прощения, — он мягко высвободил свою руку из моей хватки, но взгляда не отвел. — Позволите задать вопрос? — Задавайте, — моя рука продолжала висеть в воздухе. — Мы никогда с Вами не встречались? Возникает чувство, что мы знакомы очень давно, — я не знала, что отвечать. Врать не хотелось. Отвернув голову, смотрела перед собой. Все было размытым, словно я в очках, а линзы запачканы. Хватило сил лишь прошептать: — Может быть.