Вечная партия

      Спустя столько лет дружбы с Бобби, Макс понял одно, Бобби — это чëртово происшествие. Несмотря на то, что половина передряг, в которые они влезали, было либо спровоцировано Максом, либо создано отцом Пи-Джея, Бобби — тот ещё элемент. Бобби, казалось, никогда и ничего не боялся, кроме Маки и своей мамы. Бобби был падок на любое предложение, будь то зевнуть и рыгнуть одновременно или прокатиться на роликах по горящим углям. Бобби легко вытворял со своими волосами всё, что только может, и Макс до сих пор со смехом вспоминал их фотосессию в восьмом классе, когда тот пришëл с фиолетовым афро.       Так что, на самом деле, ни Пи-Джей, ни Макс не удивились, когда Бобби начал... баловаться травой, если это ещё относилось к категории детского баловства. Даже спрашивать не пришлось, где он и кого нашëл. Это Бобби, он мог и сам всё вырастить на чьëм-то заднем дворе. К тому же, Бобби не умел курить. И единственное приятное, что он получал от этого — смешные рассказы.       — Ты не понимаешь, это своего рода искусство, — смеялся Бобби, заправляя кровать.       — Не думаю, что в этом есть что-то поэтичное, живописное или мелодичное, — пробурчал Пи-Джей.       — Но это как и искусство — нужно прочувствовать.       — Да-да, — фыркнул Макс и помахал рукой около лица. — Я вот уже чувствую.       — И это незаконно, — добавил Пи-Джей.       — Если курить тебе даёт студент юридического, я думаю, не стоит задавать лишних вопросов.       На самом деле, не самое странное, что он творил. Макс был уверен, что он бросит через неделю или того меньше, как все разъедутся на каникулах по домам. Пока Бобби добровольно заказывал ананасовую пиццу, ничего не могло переплюнуть его изначальную странность.       Хотя, конечно, кое-что Макса смогло удивить. А он уже лет как пять думал, что разучился, по крайней мере из-за Бобби.       В доме братства проходила прощальная вечеринка по окончанию года, по статусу даже более престижная, чем та, которая проводилась в кампусе. Смех, конечно, но «Гамма» всё ещё оставались на плаву, хотя формально их дисквалифицировали и публично унизили. Впрочем, они же, чëрт возьми, богатые, да к тому же, чëрт побери, крутые. Но в основном, конечно, богатые. Люди уже шептались о новых чемпионах — о Максе, Пи-Джее, Бобби и Маки, которую теперь считали частью команды — но и о старых легендах не забывали.       «Гамма» всё время своего существования чем-то отличались, а это братство буквально передавали из поколения в поколение. Макс слышал, что однажды это братство даже возглавляла девушка, но до сих пор — только слухи. Огромный дом, лучшее оборудование, большие двор и площадка. Все студенты любили ошиваться у дома «Гаммы», даже если самих членов братства недолюбливали. Хотя, конечно, не многих, одного — Снобберкраста. И не обязательно Брэдли, его двоюродный брат, по тем же слухам, тоже навёл немало шуму несколько лет назад. «Гаммы» и сами знали, кто свой, кто чужой, и не пускали тех, кто не прошёл их контроль.       А Бобби недавно пришëл, пошаркал грязной обувью по ковру — Пи-Джей уже едва не со слезами просил его перестать так делать — и сказал, что им надо в дом «Гаммы».       — Чего? — спросил Макс.       — Там мои знакомые собираются. Ну, вы знаете какие, — Бобби попытался жестом изобразить курение, но больше похоже на то, что он очень неудачно пытался щёлкнуть пальцами. — Прощальная вечеринка на каникулах, перед отъездом всех студентов.       — Я не удивлён, — хмыкнул Пи-Джей. — В студенчестве очень многие зарабатывают свои первые зависимости, от которых потом долгие годы страдают и лечатся...       — А твоя зависимость от поэзии лечится? — Бобби закатил глаза и подошëл к кровати Макса, буквально потянул его за майку со второго яруса. — Идём, ты точно должен там быть.       — Бобби, а ты любишь вспоминать о чëм-то? Ну, о городе родном, например? — отвлечëнно спросил Макс.       — Бывает иногда, — Бобби растерянно пожал плечами.       — Тогда вспомни, почему мы не дружим с «Гамма», — Макс щëлкнул его по лбу и сел.       — Не дружим? А как же Танк?       — Я не очень хорош в математике, но он, кажется, одна десятая часть всех, кто состоит в братстве.       — Учитывая его габариты, минимум три десятых, — выпалил Бобби.       — Тогда я две третьих нашей группы, и я против, — встрял Пи-Джей и недовольно посмотрел на Бобби.       — Зачем мы тебе вообще нужны?       Бобби замялся, нервно потирая руки, и вздохнул.       — После геймиады ты, Макс, стал типа местной легендой, если не заметил. Первокурсник, который уделал главу братства. Половина потока хочет с тобой познакомиться. А ты, Пи-Джей, заработал авторитет у гумов и нескольких клубов. А «Гамма» любит цеплять людей оттуда на свои вечеринки.       С трудом, но Бобби убедил их обоих пойти. Точнее, взял измором.       Беспокоиться о том, что там небезопасно, конечно, не стоило. Танк остался в «Гамме», несмотря на произошедшее, более того, даже Брэдли не сместил с его поста. Но если «Гамма» и правда заставит его выбирать между ними и Максом, то ответ Танка будет очевиден. Поэтому Брэдли мог только носом вести, когда Танк подсаживался к Максу на занятиях или катался с ними в местном парке.       Стоило видеть выражение лица Брэдли, когда они заявились в дом братства.       Музыка кричала в ушах, в нескольких гостиных уже собралась целая толпа из весёлых, пьяных и шумных студентов. Маки пришла вместе с Пи-Джеем и тут уже утащила его к кучке театралов в углу. Маки её все называли по фамилии — оказалось, «Моккаччино», которая больше была похожа на издевку с уст Брэдли, и вправду её фамилия. Бобби быстро юркнул между людьми, и Максу оставалось лишь надеяться, что в следующий раз они встретятся ещё в добром здравии.       В отличие от друзей Макса, Брэдли нельзя было упустить из виду. Он стоял наверху, упирался в деревянные перила и смотрел на всех собравшихся сверху вниз, как коршун. В своём любимом фиолетовом свитере — он хоть иногда его снимает? Они переглянулись, и почти одновременно скривились. Брэдли от отвращения, Макс от смеха. И Брэдли, кажется, увидел в этом издëвку, потому что стоило им друг друга заметить, как он сразу стал спускаться со второго этажа.       Драка? Спор? Скандал? Вряд ли Брэдли решился бы на что-то публичное.       — Макс Гуф, — с нарочитым дружелюбием протянул Брэдли и широчайшее улыбнулся. Чем шире он улыбался, тем больше становилось не по себе. — Приятно снова тебя видеть. Не напомнишь, когда мы в последний раз виделись?       — На геймиаде, — Макс нахмурился и собрал руки на груди.       — Ах да, когда ты забрал у нас многолетнее первенство.       — Да, точно! Когда я вытащил одного из ваших из-под обломков буквы, которую поджёг его друг.       Макс тоже улыбнулся — так натужно, что даже мышцы заболели — и протянул ему руку.       — Приятно снова видеть тебя, Брэдли.       Макс мог поклясться, что видел, как у Снобберкраста задëргался глаз, но он всё равно продолжил давить зубастую улыбку.       — И тебе добро пожаловать, Макс.       Он замер на пару секунд и, силясь, пожал ему руку. Будто Макс отравлен или собирался эту руку оторвать. Впрочем, он соврал бы, сказав, что никогда об этом не думал. Брэдли не выдержал и, только хватка ослабла, отпрянул на шаг.       — Не напомнишь, кстати, что ты здесь делаешь?       — Меня пригласили?       — Неужели? — Брэдли усмехнулся. — У тебя здесь есть друзья?       — А ты не считаешься? — Макс цокнул.       — Прости. Не дружу с неудачниками.       — Ничего, я уверен, однажды подружишься. Ты должен найти своих рано или поздно.       — Так, напомни, — Брэдли сжал челюсти, — кто тебя пригласил?       — Танк. Вы же с ним друзья, верно? Никогда друг друга не бросаете, всë такое.       — Ох, Танк, — Брэдли разрывался от желания сказать что-то колкое, но не мог. У этого дома росли уши, а оскорблять его — последнее, что можно сделать в жизни. — Так и почему же он тебя не встречает?       — Ну, для этого же в этом доме есть ты.       Брэдли одарил его раздражëнным, но усталым взглядом. Будто спор его вымотал, но Макс подумал, что дело не в этом. Спорить на пороге, где едва хватает места развернуться — та ещё морока, особенно для Брэдли. Он то руками всплеснëт, то заводит бëдрами, то, как удав, начнёт по кругу обходить. А тут не то движение рукой — попадёт то ли по Максу по лицу, то ли себе же.       — Ты в своей жизни занимался чем-то, кроме скейта?       И Максу показался странным этот вопрос. И не зря.       Брэдли затащил его в гостиную с бильярдом, и при его виде играющие тут же свернули свою игру, заинтересованно его оглядев. Любит играть в бильярд? Макс бы тоже любил, будь у него под это выделена отдельная комната. Или если бы ходил в клубы.       Поправляя бильярдные разноцветные шары в треугольной форме, Брэдли насмешливо спросил:       — Ты хоть знаешь, как играть? Смотришь так, будто впервые видишь это.       А кто не знал, как играть в бильярд? Все знают, как играть в бильярд! И Макс знал, как играть в бильярд. О чëм Макс не знал, так это о том, что в этой игре существует кое-какая другая стратегия, кроме сильных ударов кием, авось шар докатится сам до лунки.       — Значит, пользуешься своей славой? — Брэдли ходил первым, и с одного удара пара шаров угодило в лунку. Брэдли самодовольно ухмыльнулся.       — Видимо. Что бы это не значило, — фыркнул Макс и слабо ударил по одному шару, чем вызвал смешок со стороны Брэдли.       — Пытаешься показаться скромным. Но ты нацелен на славу, ты её ищешь.       — Побочный эффект моих попыток стать лучшим скейтером.       — Значит, не испытываешь никакой гордости? Не чувствуешь никакого повышенного внимания, Макс?       За три хода у Брэдли уже было три очка, он не упустил ни одного шанса.       — Знаешь, вообще, чувствую, — хмыкнул Макс. — От тебя.       Он равнодушно оценил обстановку. У Брэдли определённо больше шансов и способностей. Он, по крайней мере, знал, что делает. Макс проиграет, и Брэдли будет над этим насмехаться, ведь полностью упустил шанс сделать это на геймиаде. Честно говоря, сейчас все его попытки задеть за живое выглядели забавными. Может, Максу специально поддаться?       Брэдли помолчал пару секунд.       — Это тешит твоё самолюбие?       — Мне интересно, как это влияет на твоё, — Макс пожал плечами.       Он попытался замахнуться, сосредоточив всё внимание на прицеливании, как неожиданный грохот заставил его руку вздрогнуть. Кто-то очень хорошо упал со стула. Брэдли лукаво сощурился. Его глаза удивительным образом умели выражать язвительность, гордость и презрение одновременно. Брэдли сам по себе выразителен — истинный оратор, как говорили преподаватели. Если бы истинный оратор, конечно, мог взорваться от любой чуши и по любой мелочи.       Кий подбросил шар в воздух, и тот, глухо приземлившись на край бильярдного стола, медленно покатился в угол. Макс и Брэдли, не издав ни звука, молча пронаблюдали за тем, как он закатился в крайнюю лунку.       Это у Макса от отца, определённо.       — Ты выиграл всего один раз, — цокнув, продолжил свой ход Брэдли. — Кратковременная вспышка известности.       — Всего один раз, потому что поучаствовал единожды, — подметил Макс.       — Хочешь долго держать лидерство?       — Хочешь вставлять палки в колëса?       — Твоё мнение сильно меня обижает, Макс.       — То есть, будешь, но не признаешься. Я понял.       Их борьба была просто бессмысленна. Изначально. «Гамма» — нормальные скейтеры и спортсмены. Они могли побороться за лидерство честно и вполне вышли бы победителями. До Макса, по крайней мере. Но Брэдли придумал всю эту чепуху с подставами? Макс видел, как он катался. Не гений, но дилетанта из него не сделаешь. Почему вообще всем богачам надо быть хоть немного мерзкими? Нельзя быть богатыми, красивыми и милыми людьми одновременно, чтобы ещё больше людей с ног попадало?       Брэдли красив, у него есть какой-то шарм — безумный, по большей части — но почему-то решил быть отвратительным. Он не идиот. Ему просто везде надо быть самым-самым, а если ты самый лучший, ты уже точно не можешь быть самым худшим.       Геймиада — тот ещё цирк, но их бильярдная партия настоящее шапито. Брэдли делал выверенные и точные удары, он продумывал стратегию на ходы вперёд. Макс едва не мазал по шарам, они то стукались об стены, то взлетали до потолка, но в лунки попадали. И в этот момент вся стратегия Брэдли шла крахом.       Но даже так Брэдли выиграл. На очко, вроде. Навыки точно не пропить на студенческих вечеринках.       — А почему ты вообще такой?       Брэдли нахмурился на странно заданный вопрос и даже остановился прежде, чем ударить по шару.       — Хочешь пару советов о том, как быть звездой колледжа? — усмехнулся он.       — Пока и так справляюсь. Я о том, как ты при всех данных выходишь таким раздражающим.       — Я бы мог спросить тебя о том же, но, увы, по твоим данным ты и должен быть раздражающим.       — Ладно-ладно, я понял, я тебе нравлюсь, — когда Макс окончательно уставал, он всегда переходил на чистый и невозмутимый сарказм. Хотя, чëрт, в первую их встречу Брэдли его до самого кафе преследовал. Может, реально понравился? — Просто объясни мне пару вещей.       Брэдли поджал губы и крепко сжал кий. Это не было ни злобой, ни замешательством, и Макс совсем не понял, что Брэдли испытывает. Обычно у него всё на лице писалось, едва не буквами.       — Ну так задавай вопросы, малыш Макс, — Брэдли мотнул головой и смахнул странное выражение лица.       — Хорошо. Так, зачем хорошим скейтерам подставы? Это как-то эго увеличивает?       Брэдли закатил глаза, наклонился к столу и прищурился. Целился. Ну, Максу же лучше, точно не перебьёт. В таком состоянии Брэдли сосредоточен настолько, что предпочитает не говорить ничего.       — Ещё — зачем это вообще делать, если можно купить судей? Это более нечестно? Я в твоих силах не сомневаюсь, просто, типа, странно, что вы до этого не дошли.       Брэдли продолжал прицеливаться, и Макс продолжил:       — Зачем красивому главе братства так рисковать репутацией? Его могут любить только за то, что он привлекательный, спортивный, и у него чертовски поставленный голос, типа, как у политика.       Брэдли неожиданно дëрнул рукой и промахнулся, задев вместо шара прошивку стола. Некритично, кажется, только он и Макс увидели мелкую царапину на зелёном ворсе. Один вопрос — что с ним?       — Так вот, в чëм твоя стратегия, — пробурчал Брэдли и снова показал в улыбке зубы.       Он поправил волосы, и Макса реально удивило то, как внимательно он следит за причëской. То ли лаком крепит, то ли от природы у него они такие сверкающие. Типаж богатенького парня.       — Это не была подстава. Я тебя не трогал, ты видел.       — Ты считаешь себя честным игроком, но можешь ли ты им называться?       — А судишь у нас ты?       Макс сделал ход, даже не пытаясь сделать что-то странное. Просто добил тот шар, который не сумел Брэдли, и их счёт сравнялся. На столе — последний шар. Макс на победу не рассчитывал изначально, но их очки шли вровень.       — Знаешь, Макс, — Брэдли стал медленно обходить стол, приближаясь к Максу. Ему явно повезло, что он стоял около последнего шара, иначе все эти запугивающие тактики Брэдли не имели бы смысла. — Я до сих пор не понимаю, зачем ты выбрал своих друзей, а не нас.       — Ты знаешь, Брэдли. Мы бы ни за что не сработались.       Брэдли смерил его подозрительным взглядом.       — И ещё, у меня уже были друзья, — добавил Макс и улыбнулся. — Это уже ты не захотел становиться другом мне.       — Признаю, Макс, ты прав! — едва не перебил его Брэдли, так резко это было сказано. — Мы бы с тобой ни за что бы не сработались.       — Так почему тогда спрашиваешь? Без меня в доме скучно?       У Брэдли снова соскользнула рука, и он промазал. Что, теперь любые насмешки его до дрожи доводят? Макс, естественно, ничего против не имел, так даже забавнее. Если осенью это ещё будет работать, Макс целый год проведёт в попытках вызвать у Брэдли нервный тик.       — Ты и впрямь высокомернее, чем кажешься, — процедил Брэдли через зубы.       — Спасибо, — фыркнул Макс. — А ты намного милее, чем кажется по твоему полному имени.       То есть, кто вообще до сих пор использует числа в именах, кроме самых жеманных снобов? Макс положил руку на плечо Брэдли и аккуратно его встряс, зная, что это вполне может его вывести. Не вывело. Он держался до последнего, хоть и кулаки сжал, и зыркнул на него странно: то ли удивлённо, то ли недовольно.       — Оторви и выбрось, — отрезал Брэдли. — Последний шар.       И Макс попытался. Кажется, именно сейчас великая Фортуна отвернулась от него, ведь подлетевший в воздух шар ударился об потолок, о стол и даже о его края, а потом медленно докатился до места, где и был изначально.       — Ты шутишь надо мной.       — Я, видимо, и над собой шучу тоже.       — Как ты это сделал?       — В моей семье это зовут проклятьем Гуфи.       — Как?.. Каким?..       Брэдли не мог подобрать нужных слов, и Макс похлопал его по спине.       — Чтобы его ощутить, надо просто стать частью моей семьи.       — Ты издеваешься надо мной!       — Возможно, — сощурился Макс и ответил на ярость Брэдли невозмутимо. — Я вообще не умею играть в бильярд.       Брэдли не прекращал язвительно бурчать на него, когда заканчивал игру. И когда выиграл окончательно — тоже. Ему не достаточно выиграть, ведь он не считает победу победой до того, как опустит противника на самое дно. Что ж, в этом ему остаётся только практиковаться и практиковаться. Брэдли, впрочем, и так не понимал концепцию проигрыша.       Он потащил его на второй этаж, где, видимо, находилась ещё одна игровая гостиная. Чëрт, сколько в здании братства может быть гостиных? Макс не слишком этому возражал. Препираться с Брэдли, по крайней мере, весело и почти не выматывает. Что дальше? Дартс? Нинтендо? Танцевальная битва? Исход в любом случае будет абсурдным и совершенно случайным. Брэдли решил добавить в и так непредсказуемое будущее немного хаоса, когда вместо того, чтобы пропустить Макса войти, поцеловал его.       В этом братстве ещё соревнование поцелуев? Кто поцелует больше парней или скейтеров или людей с именем Макс? Что ж, к этому соревнованию Брэдли явно был подготовлен получше, чем к геймиаде. Из Макса посредственный судья, но он бы поставил честные восемь из десяти. Минус за то, что это было слишком быстро.       — И каково это, Макс?       Губы у Брэдли растянулись в язвительной улыбке. Ладно, ему можно, он хорошо целовался.       — Что конкретно? — растерялся Макс.       — Получать ответ на свой флирт. Бьюсь об заклад, у тебя это впервые.       Флирт? Весь этот сарказм и взаимные унижения были флиртом? Брэдли что, так себе партнëров среди соперников ищет? Животные порядки.       — Я не флиртовал с тобой.       — Для человека, который должен меня ненавидеть, ты слишком часто подчëркивал мои достоинства. Хотя, знаю, это очень просто.       Самодовольность исчезла с его лица, когда Макс спокойно проговорил:       — Да, это просто. И не лукавить тоже просто.       — Так ты говоришь...       Брэдли прикусил язык, будто забыл слово, а на самом деле лишь ожидал, что Макс закончит за него. И кто ещё, спрашивается, на что напрашивается?       — Я говорю, что ты раздражающий и высокомерный, — Макс остановился и пронаблюдал за тем, Брэдли закатил глаза, как-то развеселëнно ухмыляясь, словно ему смешно. — И, да, красивый и мастерски разбирающийся во многих вещах.       — С поставленным, как у политика, голосом, — напомнил ему Брэдли, довольный всем сказанным.       Давать Брэдли то, что он хочет — затея опасная, не лишëнная рисков. И какая разница? Где-то в одной из комнат Бобби пытался прокурить себе лëгкие, Маки вполне могла в любую секунду увести Пи-Джея на другой факультет и оставить при себе. Попытки Макса подыграть самомнению Брэдли были явно более безобидными. И, возможно, более эффективными, раз Брэдли выглядел всё более и более удовлетворëнным.       — Ты нечестный игрок, — указал Брэдли.       — Я играю с тобой, тут невозможно быть до конца честным.       — Знаешь, — Брэдли наклонился к Максу и хитро прищурился; в зрачках вспыхнули игривые искорки, — я всё же жалею о том, что ты не в «Гамма».       — Потому что мы могли бы спорить чаще?       — Потому что могли бы использовать твою комнату.       Брэдли коротко огляделся, взял Макса за ворот футболки и потянул в комнату. Если они оба останутся в колледже на каникулы, лето обещает быть... насыщенным. И учебный год тоже.