Кладбище в шкафу

«И вышел Лот из Сигора и стал жить в горе, и с ним две дочери его, ибо он боялся жить в Сигоре. И жил в пещере, и с ним две дочери его. И сказала старшая младшей: отец наш стар, и нет человека на земле, который вошел бы к нам по обычаю всей земли; итак напоим отца нашего вином, и переспим с ним, и восставим от отца нашего племя. И напоили отца своего вином в ту ночь; и вошла старшая и спала с отцом своим (в ту ночь); а он не знал, когда она легла и когда встала. На другой день старшая сказала младшей: вот, я спала вчера с отцом моим; напоим его вином и в эту ночь; и ты войди, спи с ним, и восставим от отца нашего племя. И напоили отца своего вином и в эту ночь; и вошла младшая и спала с ним; и он не знал, когда она легла и когда встала. И сделались обе дочери Лотовы беременными от отца своего, и родила старшая сына, и нарекла ему имя: Моав (говоря: он от отца моего). Он отец моавитян доныне. И младшая также родила сына, и нарекла ему имя: Бен Амми, (говоря: он сын рода моего). Он отец аммонитян доныне», — (Бытие глава 19, стихи 30:38).

      Братья действуют по обозначенному плану. Их обменивание любовью сужается до школьного туалета, потому что они не могут позволить себе такого даже дома. Для Чимина каждый прожитый день становится невыносимым, настенный календарь он перечёркивает чёрным маркером. Он, сокрушённый, роняет голову в ладони, сидя за рабочим столом, и думает о том, как хочет умереть. Это траур. И поскольку он довольно открытый человек, которым руководят эмоции, то он становится почти неконтролируемым: он часто истерит, часто плачет, часто повышает голос, часто ругается с родителями, часто получает выговор от преподавателей, часто срывается на друзьях. Если между ним и кем-то из родителей случается ссора, которая доводит Чимина до слёз, то он не знает, куда себя деть: хочет податься в объятия Намджуна, но нельзя, и он выливает, как из ведра, своё горе в подушку. Намджун не может спокойно наблюдать такую картину, поэтому он берёт куртку с плеером и, сжимая кулаки в карманах, идёт на прогулку по району на пару часов. Во время прогулки он звонит Чимину и пытается его успокоить, но почти ничего не получается. Слёзы Чимина в трубку бороздят самообладание Намджуна, как граблями, он просит его потерпеть ещё немного.       Ест Чимин немного хуже, чем раньше, больше спит и думает только о Намджуне. За школьной партой он становится невнимательным, рассеянным, звонок с урока только раздаётся, а его место уже пустует. Во время коротких свиданий в школьном туалете братья пытаются компенсировать поцелуями отсутствие близости, но больше у них нет никакой возможности. Чимин просит Намджуна, чтобы тот сделал ему минет, но это оказывается отвратительная идея – кто-то постоянно заходит в уборную.       Чимин ждёт, когда Намджун наконец-то скажет: «Всё, стоп, мы больше можем не притворяться». Выжидает он долго, сдерживается, но так сильно его изнутри разрывает желание сознаться во всём родителям. «Да, мы родные братья, которые любят друг друга, и если вы помешаете нам, то мы покончим с собой!» А потом он сдаётся. Почему я должен это терпеть? Он находит что-то из таблеток в аптечке, высыпает на руки, проглатывает, даже не успевает подумать о Намджуне, а потом через десять минут признаётся во всём брату, потому что боится расставаться с ним.       — Ты совсем спятил! — ругается Намджун, помогая Чимину прочистить желудок. — Как ты мог?! А я? Ты обо мне подумал? Что я буду делать без тебя?! Мы же клялись, клялись! А ты!..       — Прости, хён.       — Думаешь, мне легко? Радуйся, что не было родителей! А если бы я тебя потерял? Чёртов эгоист. Больше не вздумай вытворять такое. Я не переживу. Не разбивай мне сердце.       Он знает, в чём причина несчастья Чимина, она у них одна на двоих. Их никогда не разделяли с детства, на протяжении всей жизни они видят только друг друга, они отражение, и им тяжело функционировать, если они не рядом. Ради них двоих Намджун должен оставаться сильнее, потому что он чувствует большую ответственность, и именно в этом нуждается Чимин – в какой-то замене родителя, чтобы о нём заботились, чтобы его любили, чтобы за него принимали решение, чтобы помогали ступать по жизни. Намджун отлично справляется с этой ролью, потому что Чимин для него – это всё. И он продолжает оберегать надежду брата.       Чимин человек осторожный, но нетерпеливый. Он хочет заняться с Намджуном любовью где-то за территорией дома, но понимает, насколько это безрассудно. В школе о них знают многие, и если пойдёт только один крошечный слух – им настанет конец. Но они братья, кто на них подумает? Ни за что на свете. Может ли кто-то встать между ними? Ни за что на свете. Может ли кто-то разъединить их?       Когда Чимин замечает отсутствие камеры в их спальне, он делится своей мыслью с Намджуном через сообщения по телефону, а потом предлагает ему поискать какие-нибудь другие устройства под видом уборки. Они перерывают всю комнату за два часа и возвращают всё на место. Ничего! Остаётся только разбросанная на полу одежда, вываленная из шкафа. Чимин лежит в этой куче, накрывая голову жёлтым покрывалом, и восторженно смеётся.       — Их нигде нет, хён!       — Ты прав, Мини, ничего не осталось.       — Родители убрали их, мы смогли! Это победа!       — И вправду.       — Родителей сегодня ещё долго не будет, они пошли на приём к соседям Чхве, они устраивают какую-то вечеринку по поводу повышения. Я так безумно скучал по «этому», по тебе, давай займёмся «этим»! — и Чимин убегает в ванную, чтобы подготовиться.       Намджун, ожидая возвращения брата, принимается развешивать одежду на вешалки и складывать их на полки. Вот так. Теперь полный порядок. Он отодвигает свой стол, достаёт из-за него коробку со смазкой, женскими трусиками и фаллосом, который помог выкупить ему совершеннолетний друг. Когда тот спросил его, зачем Намджуну это понадобилось, он просто ответил: «Я наткнулся на одну девчонку из соседней школы, и она сказала, что хочет потрахаться со мной». Одобрительный свист, коробка в руках. Намджун заходит на балкон, берёт оттуда хлопковый канат, который использует мать, чтобы развесить тяжёлое постельное бельё, возвращается в спальню, раскладывает все эти вещи по постели, проверяет почту на компьютере, находит какое-то порно со связыванием, смотрит половину, возбуждается, а потом стучится в ванную к Чимину.       — Заходи, хён! Я сейчас вытираюсь полотенцем.       — Я тоже быстро сполоснусь.       — Я тогда тебя здесь подожду.       Освобождая душевую кабину, Чимин оборачивает бёдра полотенцем и начинает сушить волосы, пока Намджун намыливает тело. Когда волосы полностью высыхают, Чимин запрыгивает на стиральную машину и начинает:       — А как ты хочешь сегодня?       — М... у меня есть одна идея. Если ты заглянешь в спальню, то всё увидишь.       — А мы можем сегодня быть громкими?       — А если родители вернутся?       — Надо что-то придумать...       — Давай как-нибудь заблокируем дверь изнутри.       — Точно!       — И скажем родителям, что просто дверь заклинило. Вряд ли они на крыльце услышат нас со второго этажа.       — Да-да! Я папе говорил, что у нас дверь иногда плохо закрывается. Он сказал, что посмотрит на этой неделе. Но не успел. Наверное.       Вместе они выходят из ванной, ещё раз обходят дом, проверяя все комнаты, а потом подпирают входную дверь стулом. Точно не откроется. Они улыбаются друг другу и бегут в спальню.       — Ой, хён! Как это мило! — Чимин цепляет трусики указательным пальцем, разглядывая их. Полупрозрачная чёрная ткань с кружевами. Он замечает хлопковый канат и берёт его в руки. — Да-да! Я тоже хочу! — он уже хочет попросить Намджуна включить какое-нибудь порно с завязыванием, но когда оглядывается на компьютер, то видит включённое видео и ликует: — Ты мыслишь быстрее меня! — тогда его взгляд падает на фаллос. — Боже, ты идеальный…       Намджун боится навредить Чимину, поэтому довольно мягко затягивает канат, но позже понимает, что он никак не будет держаться, если не затянуть потуже, и брат успокаивает его, говорит, что так ему гораздо приятнее – полная обездвиженность только возбуждает. Намджун ставит видео на паузу, сравнивает картинку с тем, что у него вышло, и говорит, что ему ещё следует потренироваться. Но это безумно возбуждает, до дрожи в коленях.       — Это называется шибари, хён! То, что на видео!       — Угу. Так это считается частью БДСМ?       — Наверное, да. Я не читал.       — А чем тогда шибари отличается от бондажа?       — Ну... там можно чем угодно связывать. Хоть наручниками обездвиживай. А тут только так.       — Понял. Если тебе будет некомфортно, сразу скажи мне об этом. Но это, мягко говоря, очень далеко от этого… шибари? Я просто связал тебя, как смог.       — А мне всё нравится, хён-и.       Намджун снимает видео с паузы, и они вдвоём отвлекаются на компьютер.       — Я хочу потрогать у тебя между ног, — возбуждённым голосом говорит Чимин, глядя на бугорок у Намджуна.       — Вот как? — но Намджун опережает его и запускает свою руку под полотенце, отгибает край и, держа ствол у основания, выставляет головку наружу.       — Подойдёшь поближе? — Чимин, связанный, но совсем не так туго, чтобы не иметь возможности хоть как-то пошевелиться, переводит всё внимание на Намджуна, игнорируя звуки из порно. Он хотел бы, чтобы Намджун затянул всё ещё как можно туже, потому что понимает, что в процессе узлы могут развязаться, но ему надоедает ждать.       — Неа, — Намджун присаживается на край кровати, сильнее отодвигая полотенце, теперь уже выставляется весь его член. Чимин смотрит только на него, разглядывает в такой близи, видит вздутые венки, видит открытую головку, видит выступающую смазку. У него самого пульсирует между ног. — Мне нужно будет больше практиковаться. Мы видели с тобой, как там подвешивают женщин, но нам до такого ещё нужно дорасти...       — Угу.       — Тебе удобно? У меня бы руки чесались на твоём месте, — Намджун говорит и продолжает двигать рукой по члену, затем пододвигается к Чимину, к его лицу, аккуратно проводит головкой по влажным губам, шипит и приоткрывает рот. — Оближи.       — Сядь поближе.       — Неа. Если я сяду поближе, ты сразу возьмёшь в рот, зайчик. Ты постоянно так делаешь.       — Ну хён-и.       Намджун только ухмыляется, но не пододвигается, он хочет растянуть этот момент, настолько возбуждённым он ещё никогда не чувствовал себя. И его одолевает желание кончить Чимину на лицо, он делится с ним этой мыслью, пока брат, выставляя язык, облизывает его головку, будто лакает из тарелки. У него горит рот, и он определённо хочет взять всю длину сразу. Чимин скулит и дёргает руками, а узлы оказываются завязаны более крепко, чем он предполагал. Намджун цепляет трусики между ягодиц и отодвигает их в сторону, разглядывает объёмные ягодицы, шлёпает по ним и входит в рот Чимина наполовину, контролируя его рукой на волосах на затылке. Он оттягивает его назад до слёз из глаз, а затем резко насаживает на член, проезжаясь головкой по нёбу. И так хорошо он втягивает, так хорошо он работает языком по всей длине. В это время Намджун открывает бутылочку со смазкой, размазывает по пальцам, затем одной рукой раздвигает ягодицы Чимина, а вторую руку заводит ему между ног и указательным пальцем водит по анальному кольцу. Это заставляет Чимина захотеть взять член до самых гланд, пока Намджун двигает в нём указательным пальцем, его длины не хватает, и это только сильнее дразнит его.       — Я сейчас кончу, — признаётся Намджун дыша через раз, он уже свободно двигает тремя пальцами. — Узкий. Блин. — Намджун усиливает хватку на затылке, но Чимин оказывается сильнее его: не обращая внимания на боль, он активнее двигает головой, сильнее втягивает член, начиная двигать кончиком языка по уздечке.       Чимину нравится слушать стоны брата, они у него бархатные, солнечные, такие серебряные и тёплые, успокаивающие. Он знает, что всё делает правильно, потому что за столько лет они идеально изучили тела друг друга. Они знают, что им нравится и не нравится, они знают, от чего могут возбуждаться и в каких позах могут достичь самого лучшего оргазма. К примеру, Намджун любит кончать в Чимина, завернув его ноги себе на плечи. А Чимин любит кончать, когда у него под поясницей или животом лежит какая-нибудь подушка.       — Погод... погоди... — Намджун вынимает член изо рта, наблюдая за тянущейся слюной, и продолжает двигать рукой, пару движений – и он кончает на лицо брата, кончает долго и обильно, выдыхая в потолок. Они и вправду долго держались после длительного перерыва. — Дай мне пару минут, — сперма попадает Чимину на рот, на щёки, на лоб и на чёлку. Он молчаливо наблюдает за Намджуном, который снова обмазывает пальцы смазкой и снова проникает ими в Чимина. — Мне, знаешь, что приснилось?       — Что, хён-и?       — Это было... вчера, — задумчиво произносит Намджун, разглядывая ягодицы Чимина, тогда он наклоняется к ним и кусает, а потом продолжает, увеличивая скорость движения руки. Чимин тихо стонет куда-то в пустоту, он хочет зарыться лицом в матрас, но боится его запачкать, и так даже лучше – очередное ограничение. — Мне приснилось, как я занимался сексом с какой-то женщиной. Мне кажется, это был кто-то из порно-актрис. Но я там был не единственный. Там был ты.       — Вот как, — Чимин кусает нижнюю губу и зажмуривается. Рука двигается в нём довольно быстро, а потом Намджун заменяет пальцы на смазанный фаллос. Тёмно-синий и гладкий. Но его не хватит надолго.       — И знаешь... — Намджун чувствует, как у него снова крепнет член, и тогда он встаёт, подтягивает Чимина к краю кровати, хватаясь за перетянутый канат, раздвигает ему ноги, шлёпает по ягодицам и медленно входит в него, ставя одну ногу на кровать. — У неё во рту была какая-то стеклянная труба. Ты кончал в неё, и она глотала.       — Боже, иногда я забываю о том, что ты более извращённый, чем я, — тихо смеётся Чимин, едва не теряя голову от потрясающих ощущений того, как от члена раздвигаются стенки его нутра. Неторопливо. — Может, ты смотрел порно без меня и увидел что-то подобное?       — Вряд ли. А ты хотел бы снять видео?       — Это слишком опасно, хён...       — Но хотел бы, если бы мы могли это где-то надёжно прятать?       — Да, хён-и.       — Это очень хорошо. Ты ведь не стесняешься отправлять мне свои фотографии.       — Но они одноразовые!       — Угу.       Постепенно Намджун увеличивает скорость фрикций; если в первый раз он кончил гораздо быстрее, то во второй раз ему удаётся держаться подольше. Он видит, как Чимин приподнимает бёдра и начинает тереться о постель, потому что сильно хочет кончить, и он не станет его ограничивать, потому что считает, что его брат очень хорошо справляется со своим положением. Это только заводит – то, как Чимин, почти полностью ограниченный, ищет способ получить удовольствие от чего-то, кроме рук. Он связан, на нём женские трусики, отодвинутые в сторону, он пытается изо всех сил кончить и не сдерживается в стонах.       — Хён-и, быстрее... — сперма неприятно застывает у него на лице. Чимин хочет стереть её, умыться и избавиться от этих липких ощущений.       — Да, зайчик, — Намджун слушается Чимина каждый раз, когда брат просит быть быстрее или жёстче, потому что у них одинаковые желания. Они всегда могут управлять друг другом – и они доверяют.       Намджун срывается на такую скорость, на которую только способен в своём положении, ему кажется, что он двигается гораздо жёстче, чем хотелось бы, и понимает, что Чимину, скорее всего, будет тяжело после пережитого оргазма. Будет неприятно сидеть или ходить. Сколько у них уже не было секса? Две недели? Три? Четыре? Намджун понимает, что Чимин кончает, когда он высоко стонет и весь дрожит, облегчённо выдыхая. У него сильно расширяется грудная клетка, а на покрасневшей шее выступают толстые вены. Намджун продолжает двигаться, пока не наступает второй оргазм, потому что у Чимина сильно сжимаются стенки, сдавливая член, он проникает максимально глубоко при их позе и задерживается в нём ещё на несколько минут, расцеловывая плечи.       — Ты развяжешь меня, хён? — Чимин, когда приходит в себя, постепенно начинает испытывать дискомфорт от своей позы, в которой находится уже почти час. И если до этого он был полностью поглощён возбуждением, то сейчас он хочет пойти в душ и отмыться.       — Погоди ещё немного.       — В смысле? — не понимает брат и с недоумением смотрит на Намджуна, который подставляет стул и присаживается позади. У него болит шея, и он возвращает её в прежнее положение – с видом на окно. Уже темнеет. — Блин, хён, у меня уже тело ломит. Сделаешь мне массаж?       — Хорошо.       — Так ты развяжешь?       — Я хочу ещё раз в тебя кончить. Хочу кончить и в тебя, и тебе в рот.       — Ох, хён-и... но мне будет удобнее, если ты развяжешь меня. Я помоюсь и помогу тебе.       — Неа. Хочу наполнить тебя спермой ещё раз, — Намджун, увлечённый позой Чимина с раздвинутыми ногами, не перестаёт разглядывать его слегка покрасневшие ягодицы. — Подожди ещё минут десять-двадцать.       — Сколько?! Ты что, думаешь, сможешь возбудиться в третий раз подряд за такое короткое время? У нас никогда так не получалось, — пытается поспорить Чимин. И спорит он по большей части не потому, что хочет доказать обратную точку зрения, а потому, что понимает, что в ближайшие полчаса ему не удастся освободиться.       — Поверь, я смогу.       — Нет!       — Я столько раз перед сном мечтал о тебе, и раз родителей долго не будет, я не могу упускать такую возможность.       — А нельзя это сделать с развязанным мной?! Я чувствую себя курицей на убой! Потный весь, грязный, блин, ещё придется постельное бельё выкидывать.       Намджун просто кивает, соглашаясь с ним, но сам в этом время пододвигается к кровати поближе и, раздвигая ягодицы, смотрит, как из анального кольца вытекают последние капли спермы. Постепенно они застывают, скатываясь к яичкам.       — А хочешь, я поработаю там языком?       — Блин, хён, нет, я хочу, чтобы ты развязал меня! В следующий раз я так же завяжу тебя, брошу посреди комнаты и пойду рубиться в «Фифу» к Чонгуку!       — А я вот хочу.       — Ну и хоти, а я не разрешаю!       — Какой ты вредный.       Они ещё пытаются спорить какое-то время, но Чимин понимает, что как сильно он ни старался бы переубедить Намджуна, ему стоит смириться со своим положением. Но он клянется себе: как только его развяжут, он сразу накинется на брата с кулаками и попытается связать его, чтобы преподать урок. Его лучше не злить лишний раз. И на удивление Чимина, Намджун и вправду возбуждается в третий раз. Это занимает у него гораздо больше времени, чем ожидалось, но факт остаётся фактом. Хотя на самом деле, если бы не вид связанного Чимина, если бы не продолжающееся трёхчасовое порно на фоне, то у Намджуна вряд ли бы встал член. В третий раз Намджун наваливается на Чимина, постепенно развязывая его и при этом двигаясь в нём. Он понимает, что брат, скорее всего, попытается вырваться из захвата, но всё оказывается иначе, потому что тот сам возбуждается во второй раз. Намджун кончает быстрее Чимина, продержавшись всего пару минут, но он остаётся совершенно довольным тем видом, как из пульсирующего анального кольца вытекают остатки семени. Намджун переворачивает Чимина, отбрасывая хлопковый канат в сторону, подхватывает его под ягодицами, закидывая на рабочий стол, и, втягивая сосок на его правой груди, помогает ему дойти до оргазма другой свободной рукой. Сперма Чимина попадает ему на живот, Намджун стирает её пальцами и погружает их в рот брата, кончиками пальцев считает зубы.       — Ты когда успел стать таким ненасытным извращенцем? — пытаясь отдышаться, удивляется Чимин и на дрожащих ногах опускается на пол. Он чувствует себя невообразимо грязным. Но вряд ли он сможет самостоятельно дойти куда-то. На тех частях тела, которые были обмотаны канаты, появляются красные полосы и потёртости. Чимин болезненно стонет, массируя мышцы, и проклинает Намджуна, который помогает им прикрыться полотенцами.       — Вот что делает воздержание с нами. Ты такой же. Просто у тебя в голове стоят ограничители.       — Не хвастайся давай. Мне вот сейчас вообще несмешно. Блин, так задница болит. Почему ты взял фаллос такого диаметра?! Он явно шире твоего члена.       — Прости, Мини, я не знал, что они как-то по размерам отличаются.       — Мда.       Чимин освобождается от женских трусиков, бросая их под кровать, и вместе с Намджуном под локоть идёт в ванную. Он ещё нескоро захочет заниматься сексом с Намджуном. У них разное либидо? Это интересно.       В тот день родители возвращаются домой примерно в полночь. Они легко открывают дверь, потому что Намджун предусмотрительно убрал стул, заходят в спальню к братьям, находят их двоих за приставкой, просят лечь спать и сами идут на кухню, чтобы выкинуть из плетёной корзины из-под кексов салфетки и убрать её на место. Братья обмениваются лукавыми улыбками, потому что только-только вышли из душа. Они успели. Чимин больше ни о чём не хочет думать. Ни о том, что было бы, если бы их поймали, ни о том, что им делать, если ситуация повторится, ни о том, как им и дальше повторять что-то подобное, если их снова накроет сильное желание.       — Давай вообще в другую страну уедем, — предлагает Чимин, когда закрывает дверь на замок и падает в кровать Намджуна, он кладёт голову на подставленную руку. — Закончим школу и уедем.       — И куда же?       — Та-а-а-ак, французский мы с тобой не знаем, или... Мерси? — Намджун отрицательно мотает головой на вопрошающий взгляд. — Куда же, куда же? В Японию.       — М?       — Поступим туда после окончания школы, а? Всего один год остался.       — Хорошо. Но тогда нам надо будет выучить с тобой японский.       — Ой, велика проблема! «Ван Пис» целиком посмотришь в оригинальной озвучке – и всё, коренной японец! — отшучивается Чимин.       И снова они посвящают себя друг другу в постели, не жалея ни времени, ни сил и отдавая ровно столько, сколько потребуется.       Они не мечтатели. В падающие звёзды не верят, в свечи на торте не верят, в четырёхлистный клевер не верят. Верят только в себя. Но будут ли они и в будущем вместе? Братья стараются не задумываться над этим, и Намджун, скрывая свои потаённые мысли от Чимина, предполагает, что когда-то это всё закончится. «Ах, мы такие несчастные». У их отношений не может быть счастливого конца. В конечном итоге, они будут приносить боль друг другу, потому что им придётся ворваться в реальный мир, когда закончится школа. Они переедут от родителей, и им придётся контактировать с большим количеством людей. Когда-нибудь кто-нибудь о них узнает, совершенно случайно. Какой-нибудь дальний родственник узнает их на улице. «Привет! Какая неожиданная встреча! Как поживает ваш отец? Вы такие повзрослевшие! Ох, извините, видимо, моё зрение стало совсем плохим, потому что мне показалось, будто вы целовались, смешно, да?» И что тогда будет? А если кто-нибудь из них влюбится в другого человека? Такое Намджун почти что не может предположить, потому что они так сильно привязаны друг к другу. Когда Чимин в моменты истерики пытается успокоить себя после размышлений над их отношениями, то он припоминает случаи из Библии, когда упоминалось вступление в интимную связь отца с дочерями. И это звучит гораздо страшнее! А Адам и Ева? Нет, нет, ведь это Библия, но почему они?.. Почему они не могут? Они не боги. Чимин верит в их будущее, и они идеально дополняют друг друга, потому что ни на кого больше в этом мире положиться не могут.       Намджун думает аналогично. Конечно, как могло быть иначе в ситуации с братьями, которые не родились сиамскими, но чувствуют себя сплавленными в один организм? Он тихо смотрит на брата, лежащего у него на руке и закрывающего глаза, его губы трогает тихая ухмылка, наполненная теплотой. До чего же он невероятный. Они не могут жить друг без друга, поэтому просто продолжат оправдывать себя и свою связь: ничего другого предпринять и не могут. Намджун пихает под землю мысли, оскверняющие их с братом веру: «Мы мрази, мы больные люди, мы чудовища», он изо всех сил пытается спрятать их, потому что боится, что Чимин учует их своим крохотным носом и заплачет. «Всё хорошо, Мини, мы с тобой замечательные братья, которые любят друг друга и оберегают. Мы всё преодолеем».       Им предстоит долгий путь до Японии.       Но «долго и счастливо» не ждут их к себе в гости. Они постучатся в двери, а им никто не откроет.