Обещание

— Хватит! — голос подвёл Гарри Поттера, и то, что он хотел крикнуть, он скорее прохрипел. И всё же яростная битва вокруг замерла. Все до единого волшебники, что были в Большом Зале, и Пожиратели, и те, кто им противостоял — все застыли. А затем, аккуратно, начали медленно расходиться в стороны. — Устал прятаться за спинами других? Или это юношеский максимализм победил последние клетки твоего мозга? — издевательски спросил Волдеморт. — Я не прятался, Том. Не прятался, и ты это знаешь. Больше часа назад я встал под твою Аваду, умер, а затем воскрес, если не помнишь. Ты сам роешь себе могилу, Том, и сейчас ты на её краю, — уже ровным голосом сказал Поттер. — Меня больше не зовут Том. Напомнить тебе? Круцио! — красный луч ударил из кончика Старшей Палочки в руках Волдеморта, но не нанёс никакого вреда. — Как видишь, мне плевать, Том, — произнёс Гарри, расставляя в стороны руки, вокруг которых струилось красноватое заклинание его врага. Тёмный Лорд прекратил свою бессмысленную атаку и уставился на Поттера с… удивлением? страхом? На его змеином лице было не разобрать. — Знаешь… Не так давно мне было жаль тебя. Да-да, не удивляйся, жаль. Ты пережил за своё детство и юношество столько, что многие седые старики за всю жизнь даже не могли представить. Страх толкнул тебя расколоть душу. Страх за свою жизнь и отсутствие любви. — Вот только не надо мне затирать полоумную чушь Дамблдора про силу любви, — фыркнул тот. — Нет, Том, не буду. Потому что мне больше не жаль тебя. Ты глупец, Том, и жалеть тебя бессмысленно. Мне жаль тебя. Оглянись, Том! Оглянись! Позади тебя дети тех, с кем ты учился. Дети тех, кто после твоего поражения, во множестве своём, сгнили в Азкабане. Дети, получившие в наследство грехи своих отцов. И вот их мне жаль. — Ты жалеешь Пожирателей?! — раздался крик со спины, — Да это же погань, которую надо резать! — Разброд и шатания в светлых рядах, — иронично прокомментировал Волдеморт. — Да. Жалею. Но не об этом сейчас, — ответил Гарри, чуть повернув голову в бок, — А ты, Том, глупец потому, что ты даже время своё не пожалел. Если бы ты в пятидесятых начал политическую карьеру даже низшим клерком в Министерстве, то сейчас уже Министром раз пять бы смог побывать. Но нет, ты же изучил тёмную магию! У тебя же право сильного! И что оно теперь дало? Да за одну эту ночь погибли сотня детей и несколько сот взрослых! Ты загубил будущее магической Британии своей глупостью, Том. Глупостью и ненавистью. Ведь даже пророчества бы никакого не было об Избранном ребёнке, если бы ты просто пошёл по ступеням внутри системы… Глупец ты, Том, и тебя мне не жалко. Мне жалко всех остальных. На мгновение наступила тишина, а затем Волдеморт спросил: — Всё сказал? — и вид при этом вопросе у него был как у взрослого, ждущего, пока закатившее истерику дитя закончит свой рёв и крики, — Если да, то скажу просто: глупцом ты жил, Поттер — с глупыми речами и умрёшь. Авада Кедавра! — Экспеллиармус! — выкрикнул Гарри. Когда лучи их заклинаний сплелись, рассветное солнце всё же проникло сквозь боковые окна Большого Зала, и во внезапной вспышке всё и закончилось. Старшая Палочка вырвалась из руки Волдеморта, и не прекращая испускать зелёный луч, сделала пируэт в воздухе. Энергия чар прожгла борозду в полу, а затем столкнувшись с телом Тёмного Лорда исчезла. Тренированным жестом ловца Гарри Поттер выставил руку вперёд и поймал палочку. Волдеморт начал как-то чрезмерно медленно оседать на пол. Тело его выгнулось назад и будто бы чуть раздулось, а затем — разлетелось крупными хлопьями пепла. Наблюдая за этим, и Пожиратели и Орденовцы замерли, а затем раздались крики. Наверное, будь всё как-то по-другому — это были бы крики горечи и поражения от одних, и крики победы и радости от других. Но не здесь. Увы, слишком много крови пролилось за последнее время, чтобы просто забыть это. Одно из оставшихся целым окон разлетелось на мелкие осколки, и Гарри Поттер поднял руку вверх, но на это никто не обратил внимания. — Авада Кедавра! — Ступефай! — Экспеллиармус! — Секо! — Авада Кедавра! — Бомбарда! — Тарантеллегра! — Дюлибило! Крики раздались с обеих сторон, и разноцветные вспышки заклинаний полетели вперёд. Несколько человек упали как подкошенные — первые заклинания успели достичь своей цели. Вот только после этого вся какофония криков и чар, что летела в сторону врага — вся она была бесполезной. Никто не заметил, как глаза Мальчика-Который-Выжил подёрнулись синей дымкой. Никто не заметил, как кончик Старшей палочки дрогнул, и бледные губы Поттера прошептали «Протего Нихилум». Едва заметная дымка висела в воздухе, спокойно поглощая даже Непростительные, а Гарри глядел на это уже совершенно иным взглядом. Когда он поймал рукой Старшую палочку, к нему пришло Осознание. Когда он без слов заставил прилететь к себе перстень с Воскрешающим камнем, к нему пришло Знание. Люди, да и сам он, были глупыми. Даже Дамблдор. И особенно Волдеморт. Том Реддл никогда полноценно не владел Бузинной палочкой не только потому, что Северус Снейп добровольно убил Дамблдора. Нет. Просто Дамблдор тоже не обладал её мощью — Гриндевальд сам отдал её бывшему любовнику, добровольно. И пока был жив Гриндевальд, Альбусу было не видать настоящей силы палочки, созданной воплощением Смерти. А самое смешное в том, что даже Гриндевальд не владел ею, ведь не убил Грегоровича, который и сам её украл у Ойгрида Ляружа. Забавно — последние сто лет те, кто действительно имел ВЛАСТЬ над палочкой, уже не имели этой палочки в своём пользовании. Ведь когда Ляруж умер, Гриндевальд уже украл палочку у Грегоровича. Когда умер Грегорович, палочка и вовсе лежала в могиле мёртвого Дамблдора. А когда Волдеморт вскрыл могилу великого Светлого, то Гарри уже обезоружил Драко Малфоя. Быть может, поэтому Дамблдор не верил? Не видел в палочке той великой силы, о которой слагали легенды, и поэтому не верил и в то, что собравший все три артефакта встанет НАД Смертью. Плащ-невидимка, что из поколения в поколение передавался в семье Поттеров, сам вылез из кармана последнего живого члена Рода и лёг на его плечи, застыв в виде обычного плаща. Правда, ткань этого плаща странно поблёскивала в рассветных лучах, но на это и Гарри, и всем вокруг было плевать. Собранные вместе, три артефакта давали Силу, Знание и… Возможность. В широчайшем значении каждого из слов. Всеобъемлющее знание всего вокруг, казалось, вот-вот сожжёт голову изнутри, но Гарри как-то справлялся. Справлялся и думал о том, что теперь делать. И наконец, придумал. Когда парень сбросил с себя оцепенение, все уже застыли, глядя на него. По обе стороны барьера стояла тишина. Люди, поглощённые ненавистью, потерявшие всех или почти всех близких были готовы рвать друг друга зубами, и не видели, не понимали. А он понимал. Понимал и искал слова. — Этот год забрал слишком многих. Эта глупая война забрала слишком многих. Родителей, братьев, сыновей, дочерей… Я вижу, что из самой многочисленной до недавнего времени семьи в магической Британии, Уизли, выжили лишь Джинни, Джордж и Молли. Я вижу тела Римуса Люпина и Нимфадоры Тонкс, а значит мой крёстник остался без отца и матери. Я вижу, что оборвались Роды Лонгботтомов, Боунсов, но также Розье, Коулов, Блэков, Кэрроу, Буллстроудов и Ноттов. Последние из живых сейчас у Поттеров, Яксли, Гринграссов, Макмилланов и Бёрков. — Да какого хрена ты так говоришь о сраных Пожирателях?! — раздался крик из толпы «орденцев». — Потому, мистер Финниган, что любая война заканчивается. И этой конец здесь. Сегодня. Уже. Они такие же люди. Да, может обманутые. Да, со странными и непривычными вам убеждениями, правилами и этикетом. Порой они говорят и вовсе на каком-то своём языке. Но они всё ещё люди. И они тоже потеряли близких. А вы… — он повернулся к Пожирателям, — Впрочем, если слово «благородство» Вам всё ещё известно, Вы не будете продолжать эту войну и без моих нотаций. — И что же нам теперь делать? — снова раздался крик со стороны светлых. — Я думаю, мисс Кристалл, я думаю, — его глаза на мгновение засветились ярко-синим, когда он обратился к тому вихрю бесконечного знания, что всё ещё бушевал внутри него, а затем, придя к выводам, кивнул, — Я не позволю магам Британии обратиться зверями. Я не позволю этому случиться. — Да мы уже. Мы уже, — послышался истеричный смешок со стороны Пожирателей. — Я благодарен Вам за спасение, миссис Малфой, и даже согласен — многие из стоящих здесь уже звери, испробовавшие кровь, и неспособные забыть её вкус. Нет. Я вернусь назад и не позволю всему этому случиться. Я вернусь назад, и, обещаю Вам, что пускай Вы всего этого не вспомните, но я создам лучший мир для нас всех. Когда-то, когда мои далёкие предки получили в дар от божества смерти эти три артефакта бесконечной силы. Получили, поклявшись стать хранителями не только магов, но рода людского. И они преступили эту клятву. Я же намерен её сдержать и жить вечно. — Он сошёл с ума, — твёрдо заявил Кингсли Бруствер. — Нет. Не сошёл. Я знаю способ возвратиться во времени. Эта реальность будет стёрта, и все те, кого вы потеряли снова будут живы или должны будут родиться заново. Я знаю это так же отчётливо, как-то, что Ваши, Кингсли, предки, сами были работорговцами и рабовладельцами. И в Британии Вы лично родились лишь потому, что являетесь потомком того, кто поставлял местной маггловской аристократии чёрных слуг. И я знаю, что об этом из ныне живых на всём белом свете знали только Вы. Тем временем, в рядах Пожирателей смерти начались какие-то непонятные движения: они сначала сошлись для какого-то почти моментального и очень тихого разговора, а затем, разойдясь обратно, встали на одно колено и склонили головы. — Милорд, — обратился к Гарри Люциус Малфой, — Спасите наши семьи. Спасите от драконьей оспы. Спасите всех тех, кого мы погубили, и кого погубили нам. Спасите всех, кого только сможете. Вы правы, и война была идеологической глупостью. — Я услышал тебя, Люциус. И тебя, Нарцисса. Я сделаю так, чтобы сёстры Блэк никогда не теряли сестринской связи. Ещё просьбы будут? Говорите. Я услышу каждого. И они заговорили. Одновременный гомон людей, что, словно дети, поверили в чудо, был подобен ревущему грохоту водопада. — Я вас услышал, — кивнул он, когда снова наступила тишина, — Я сделаю всё, что будет в моих силах. Попрощайтесь друг с другом и прощайте. Он вышел из Большого Зала прямо сквозь стену, на ходу отсчитывая последние шестьдесят секунд этой реальности. В его ушах звенело два голоса одновременно. Одним голосом Игнотус Певерелл клялся, что отныне и навеки они будут хранить эту землю и людей, оберегать их от зла и невежества. А другим голосом Нарцисса Малфой шептала, почти как молитву: «Если и впрямь переместишься назад — спаси Беллу. Спаси Беллу от Тёмного Лорда. Спаси Беллу от себя самой. Я спасла тебя, а ты — спаси её». Он пообещал сделать всё, что будет в его силах, для спасения магической Британии от повторения последних пятидесяти лет. И нарушить эту клятву Повелитель Смерти не мог, а иначе — просто перестанет быть. Наступила тьма. Затем свет. И его встретило яркое солнечное утро первого июня тысяча девятьсот сорок шестого года.