Haar binnenkant

cmhell: Бро, привет. Я высадился! У вас тут мило. Буду часа через три у тебя. Посмотрю город, пройдусь. Ты же помнишь, что я ненадолго? Послезавтра в Париж, а потом Берлин.       Руслан убрал телефон в карман широких шорт и огляделся по сторонам. Сколько же времени он убил, чтобы оформить Шенгенскую визу и посетить страны Европы потому, что общение с товарищами-музыкантами по сети не приносило должного удовольствия.       Тушенцов поправил кепку. Взгляд скользнул по вывеске Starbucks в здании аэропорта. "Это намного лучше, чем наша замена, — подумал мужчина, задумчиво изучая прайс-лист заведения. — Но спускать все деньги на вонючее оверпрайс кофе, еще не выйдя в город, я не готов,— он криво улыбнулся, рассматривая очередь в кофейню. — Тупые европейцы".       Этот город не мог не восхищать. Руслан даже приподнял темные очки, защищавшие чувствительные к свету глаза от солнечных лучей, чтобы вдоволь насладиться архитектурой столицы. Узкие улочки и каналы, вдоль которых расположены многочисленные домики из яркого кирпича с арками, приятное сочетание истории и современности и приятная зелень деревьев, растущих по берегам реки радовали глаз и повышали некое удовлетворение в душе.       "Надо бы завтра посетить дом-музей Анны Франк, — подумал Руслан, разглядывая витрину винного магазина. — Помню, что там скрывалась еврейская семья во время второй мировой".       Но больше всего Тушенцова волновала встреча с товарищем по музыкальному цеху. Его в гости пригласил Йост Кляйн — голландский музыкальный исполнитель, друг Руслана и просто "наш слон", как выражался сам Руслан. Они два года общались в сети и даже записали совместный трек, так что все вело переходу дружбы на новый уровень. Почему бы для этого не встретиться вживую? Выпить, погулять по такому замечательному Амстердаму и пообщаться на тему музыки и творчества.       С такими позитивными мыслями мужчина продолжил свою прогулку по городу. С легким рюкзаком на плечах, в удобных кедах фирмы Vans и забавных солнцезащитных очках он почти беззаботно прогуливался по выложенному брусчаткой тротуару и уже продумывал план действий на вечер. "Что за херня? — Тушенцов едва не врезался в яркую вывеску. Надпись была на голландском и гласила "Aandacht! Pas op voor verdachte personen en respecteer de avondklok. Met vriendelijke groet, Stadsbestuur".       Руслан навел на нее камеру с встроеным переводчиком.       — Внимание! Остерегайтесь подозрительных людей и соблюдайте комендантский час. С уважением, Городской Совет, — вслух прочитал Руслан.       "Что за ересь? — он нахмурился, переводя взгляд на плакат с рекламой квир-парада, на котором был изображен трансгендер с ярким макияжем. — Вот вам и безопасный и самый счастливый в мире город. Надо будет у Йоста узнать, что тут творится".

***

Старый, но в сноснос состоянии, дом стоял на самой окраине города. Эту местность можно было назвать чем-то вроде на котеджного поселка. Небольшой дом, черепица на крыше которого была окрашена в ярко-синий цвет, находился срели давно увядшей растительности, а лужайка на заднем дворе была плохо подстрижена.       Йост Кляйн с понурым видом выглянул из-за двери. Постепенно темнело. "Я бы все отдал за то, чтобы сейчас было утро", — подумал мужчина. Он был совершенно не подготовлен к внезапному визиту своего товарища-музыканта из России. Несмотря на то, что Руслан вызывал у Йоста исключительно положительные эмоции: он талантливый, хороший собеседник и смешно шутит про испражнение, синтетические наркотики, распространенные в его стране, рвоту — но Кляйн был не в самом лучшем настроении, чтобы поддерживать диалог и с ним. Йост вернулся в свою комнату и окинул взглядом тумбочку около кровати, с которой слезала краска. На ней покоялся пакетик с лекарствами из ближайшей аптеки.       — Галоперидол, феназепам... — вслух прочитал музыкант, рассматривая картонные коробочки. — Атаракс, Лирика... Зачем Руслану все это дерьмо?       С покупкой седативных, нейролептиков и снотворных в Амстердаме дела обстояли намного лучше, но перевозить подобные препараты в самолете было небезопасно. Кляйн огляделся по сторонам, словно опасаясь, что в доме может быть еще кто-то, кроме него, и положил блистер феназепама в карман домашних шорт.       — Правильно, Руслан, — на лице Йоста появилась улыбка. — Тебе стоило опасаться подозрительных людей.       Он сам не заметил, как начал разговаривать сам с собой. До приезда Тушенцова оставалось совсем мало времени, а ведь еще нужно было успеть смешать конскую дозу нейролептика с водкой, соком и сиропом.

***

      — Привет! — Йост накинулся на товарища с объятиями. Да, Руслан оказался именно таким, каким он себе его представлял.       — И тебе привет, — Тушенцов аккуратно поставил рюкзак на пол и пожал руку голандцу, криво улыбнувшись.       — Еда уже готова. Все ваши пожелания я учел, — не унимался Йост. — Не знаю, что такое эта ваша "Чебупицца", но вышло что-то похожее.       Руслан огляделся. Как то-странно выглядел дом звезды "Евровидения". Все было каким-то грязным, обшарпаным... Изнутри помещение выглядело будто заброшенным, необжитым, слово сюда лишь изредка заходили, чтобы проверить, не разворовали ли последние пожитки, оставшиеся тут. Словом, создавалась довольно жуткая атмосфера, чем-то напоминавшая дом маньяка Кожаное лицо из кинофраншизы "Техасская резня бензопилой". Не хватало только кресла из человеческой кожи и запаха подгнившей плоти.       — А то, что я просил купить? — с опаской спросил Руслан, повесив кепку на железный крючок.       — Все по списку, но фенозепама не было, — крикнул ему Йост с кухни. — Беги есть, нам столько всего надо обсудить.

***

Стемнело. Стало совсем тихо. Свет горел лишь в окнах дома Йоста. Руслан с опаской поглядывал на Кляйна, сидевшего напротив него за столом. Рэпер не думал, что он будет испытывать такую неловкость при первой встрече вживую с человеком, с которым он долгое время общался по сети. Стоило выпить. Йост сверлил Тушенцова взглядом, придвигая к нему стакан с водкой. Почему Руслан испытывал страх? Ранее он пил алкоголь, параллельно принимая нейролептики, все же концертная жизнь в купе с заболеванием центральной нервной системы требовала и алкоголя, и таблеток, пил с незнакомцами, пил так, что наутро вместо воспоминаний оставалась лишь черная дыра, но сейчас какое-то странное чувство, возможно, интуиция, не давало ему притронуться к выпивке. Но все же Тушенцов приложился к стакану.       — Так... — Руслан катал по столу хлебный мякиш, периодически встречаясь взглядом с Йостом. Тот подлил себе алкогольный напиток, продолжая наблюдать за товарищем. — Что там с этой припизднутой? Альма же? Она не забрала заявление?       Кляйн поник. Вновь вспомнилась эта дрянь по имени Альма Перссон. Мерзкая женщина. За несколько месяцев музыкант успел переворошить все социальные сети журналистки. С фотографий в инстаграмме на него смотрела женщина лет тридцати с светлыми волосами средней длины. Все в ней было средним. Особенно внешность. Даже нет, она была полнейшим биомусором, по мнению Йоста. Было неприятно, что Тушенцов решил начать диалог именно с упоминания Альмы. Разве нет других тем для разговора?       Клейн выругался по-нидерландски, словив от Руслана недоумевающий взгляд.       — Нет. Я не хочу об этом говорить.       — Прости, братан, я не...       Йост качнул головой и сделал маленький глоток, поморщившись то ли от привкуса спирта, то ли от неприязни. Интерес Руслана к этой теме его выводил.       Альма... Как много для Йоста значило это имя. Оно идеально ей подходило: такое дурацкое, такое не запоминающееся и такое типичное для жительниц страны, откуда она была родом — в голове Йоста два простых слога вызывали лишь раздражение и отвращение. Словно мерзкий навязчивый комок, который остаётся в горле, когда глотаешь таблетки, не запивая их.       — Как думаешь, — Клейн посмотрел куда-то мимо собеседника. Голос его был безжизненным. — Я справедливо поступил с ней?..       — Не знаю, — Тушенцов пожал плечами. — Наверное, не стоило так с ней поступать, хоть она и та ещё гнида.       — Не стоило? Не стоило, блять?! Какого чёрта вы все за неё?       — Ладно-ладно... Остынь, братан, я всё понимаю.       — Нет. Нихера ты не понимаешь. Никто не понимает.       Руслан почувствовал, как внутри что-то сжалось и похолодело. Взгляд Йоста из рассеянного, затуманенного спиртным, стал каким-то отстранённым. Животным.       — Йост, ты чего?       Йост всегда был эксцентричным человеком даже по меркам Руслана, который прославился в рунете своей токсичной по мнению многих манерой общения. Даже в трезвом состоянии Клейн мог что-нибудь сделать или сморозить что-то оскорбительно прямолинейное, а про состояние опьянения и говорить нечего. Эта черта характера порой добавляла харизмы в образ сумасшедшего артиста, но ещё чаще приводила к печальным последствиям как для окружающих, так и для самого Йоста. И Руслан знал об этом. Но к такой реакции он готов не был.       — Йост?       Руслан попытался встать со стула, тут же словив «вертолёты» от выпитого в два жала литра водки. Хреново.       — Захлопни рыло.       — Бро, в тебя бесы вселились? — Тушенцов выдавил нервный смешок. Он до последнего пытался сгладить углы и разрядить обстановку, несмотря на ощущение липкого ужаса и осознания непредсказуемости происходящего, но было уже поздно. Йост медленно встал из-за стола и опёрся спиной на столешницу, под которой находились ящики со столовыми приборами и прочим хламом. Краем глаза Руслан заметил, что рука Клейна потянулась куда-то назад, словно тот пытался что-то нащупать.       — Я сказал. Захлопни. Рыло, — Отчеканил Йост. — И больше никогда не поднимай эту тему.       Руслан с трудом попытался встать, но головокружение лишь усилилось. Страх притупился, но отголоски подсознания продолжали кричать об опасности, пока реальность постепенно ускользала от него.       — Что не так? М-мы же друзья...       — Конечно, — Йост вдруг улыбнулся. — Прости, что сорвался. Дружеские объятия?       Руслан выдохнул с облегчением. Если бы не поллитра водки, перемешанные черт-те с чем, он бы заметил, что взгляд Йоста оставался таким же диким. Заметил бы, что рука, которую он всё это время прятал за спиной, сжимала отточенный нож для рубки мяса. Но он не знал, а потому доверчиво подошёл к другу для примирения.       — Руслан?       — Да?       — У тебя здоровая печень? Ты ж столько бухаешь.       — На удивление да. А почему ты...       Вопрос без завершения повис в воздухе. Руслан почувствовал что-то невыносимо холодное где-то с правой стороны живота, потом холод сменился жаром, а затем острой болью. Что-то липкое и тёплое стекало по его мешковатой кофте, растекалось тёмными горячими пятнами и капало на пол. Руслан непонимающе поднял глаза на Йоста. Последним, что он запомнил, были невероятно холодные голубые глаза.

***

      Руслан проснулся от дикого холода, который неприятно сводил занемевшие конечности. Он не помнил, как оказался в темноте и почему у него так сильно болит живот. Отголосками до него доходили только эмоции, с которыми он упал в небытие: боль, вовсе не физическая, и страх. Такой сильный, что сковывал даже горло, не разрешая вырваться крику.       — Йост! — попытался окрикнуть Тушенцов, но тут же взвизгнул. Свело желудок. Он с ужасом осознал, как сильно эти ощущения похожи на передозировку нейролептиком. Мужчина вспомнил, сколько он выпил этим вечером. Почему ему так сложно двигаться? Руслан понял, что лежит на животе, а его руки стянуты чем-то за спиной. Он попытался развести руки в стороны. О нет. Конечности были стянуты вместе пластиковыми стяжками, глубоко врезавшимися в кожу, от чего на той проступили красные пятна и сукровица.       — Йост, твою мать! — хрипя, прокричал Тушенцов. — Что происходит, блядь?       Вспомнилось то самое объявление, висевшее в центре города: "Остерегайтесь подозрительных людей". Руслан вздохнул. Не могло же это случиться с ним... Холод, исходящий от бетонного пола, пробежался по телу, разгоняя все высокоморальные мысли. Он чувствовал, как сильно колотится сердце, отдавая ритм в горло, пока глаза постепенно привыкали в темноте. Руслан с огромным трудом приподнял голову. Обшарпаный шкаф, полочки с инструментами, раковина, старый железный гриль и, видимо нерабочий, холодильник.       За своими размышлениями о том, что это за место, Тушенцов не заметил, как дверь в помещение отворилась, после чего включился свет.       — Нравится, как мигает лампочка, русская паскуда? — это был слишком знакомый голоc. — А это правда, что припадок может спровоцировать мигающий свет? У тебя ведь фотосенситивная эпилепсия, сученыш.       Руслан прищурился.       — Тебе стоило опасаться подозрительных людей.       — Прекрати! — закричал Руслан. Его схватили за короткие волосы и с силой потянули вверх. Эти ощущения можно было сравнить с тем, как кожа словно отрывается от черепа. С него как будто снимали скальп.       — Не вопи.       Руслан упал на спину. Над ним угрожающе навис Йост.       — Не ожидал? — Кляйн с силой огрел Тушенцова между ног, отчего тот весь сжался, выпуская тыжелый выдох, граничащий со стоном. Как же было приятно наблюдать за тем, как довольно взрослый и крепкий мужчина корчится на полу от боли и скулит, словно бездомная псина, над которой издеваются малолетние тираны.       — Почему я не могу двигаться? — голос Руслана звучал намного тише. Между ног все еще ощущалась сильнейшая боль, которая заставляла все тело передергиваться.       Йост рассмеялся, после чего вновь занес ногу, напугав Руслана. Но все же удара за этим жестом не последовало.       — Я вколол тебе морфин, — Кляйн расслаблено вздохнул. Руслан же широко раскрыл глаза.       — Я знаю, как ты любишь упарываться всяким аптечным говном. Лирика, фенозепам, галоперидол... И не вздумай прикрываться тем, что у тебя тики. Ты бы не стал пить столько аптечного говна сразу.       Йост ненадолго задумался.       — Руслан, кстати о твоей печени.       Кляйн подбирал слова. Крутило живот от безумного желания поскорее сделать с товарищем все задуманное.       — Ты слышал о том, что твоя печеночка регенирирует? Чисто теоретически я смогу есть вкусный ливер, если буду держать тебя у себя дома как скотину на убой. Тем более, ты у нас проспиртованный. "Ягермейстер" и водка явно придадут вкус.       Музыкант потянулся, хрустнув спиной.       — Нож в печень — Русик не вечен.       Тушенцов с ужасом посмотрел вниз. Он остался в одном нижнем белье, а область живота была туго перемотана бинтом, сквозь который сочилась кровь. Но боль Руслан не испытывал. Лишь ужас от того, что его покидают силы, до прежнего момента поддерживаемые только всплеском адреналина, полученным после пробуждения.       — Что ты сделал? — стоило Тушенцову это произнести, как Кляйн тут же въехал сапогом ему по виску. В глазах потемнело, тело покрылось мурашками, а сердце сжалось от страха. Йост отметил, как сильно напряглось тело его жертвы, а конечности стали подрагивать.       — Всегда мечтал поиздеваться над людьми с отклонениями, — музыкант харкнул в лицо Руслана, поставив ногу ему на грудь, еще сильнее прижимая к бетонному полу. Это был эпилептический припадок. Йост испытывал приятные ощущения, почти полное удовлетворение, видя то, как трясет его товарища и как его глаза закатываются так, что видно лишь белки. Тушенцов обмочился. Темная лужа медленно растекалась по светлому бетону, впитываясь в него. Запахло ацетоном. Это не редкость для людей с данным неврологическим заболеванием, но картина несчастного Руслана с ножевым ранением на животе и в луже из собственной мочи вызывала у голландца неподдельный восторг. По белой ткани застираных трусов блогера растекалось желтоватое пятно ссанья.       — Потом будешь все это вылизывать, свинота.       Йост наклонился к Руслану и с каким-то особым, садистским удовольствием взглянул на его лицо. Изо рта текла пена, смешиваясь с вязкой темной кровью. Слышались хрипы и влажное гадкое бульканье.       — Так ты прикусил язык, Руся, — елейно проговорил блондин и провел ладонью по подбородку Тушенцова. Тот находился в предобморочном состоянии. На внутреней стороне осталась смесь слюней с кровью. Йост, пройдясь кончиками пальцев по подергивающейся челюсти, раздвинул губы Тушецова, проводя ногтями по стучащим зубам, растирая кровавую пену между подушечек пальцев. Только сейчас Кляйн понял, как же его привлекает вид и запах этой красной субстанции. В помещени пахло мочей, железом, потом, перегаром и дерьмом. "Видимо, этот додик еще и обосрался", — подумал Йост.       Руслан прерывисто дышал. Его уже не так сильно трясло. Кляйн вздохнул, продолжая рассматривать тело, лежавшее перед ним. Оно было настолько жалким и мерзким, что вызывало трепещущее чувство в сердце. Что это за чувство — сочувствия или удовольствия, Йост решил не определять.       Хотелось есть. Съесть что-то необычное. То, чего никогда не пробовал. И нет, в кулинарный виш-лист музыканта не входили различные диковенные морепродукты и дубайский шоколад. Он желал вкусить нечто поистине удивительное, а печенка российского рэп-исполнителя подходила под все критерии Йоста.       Он присел на корточки перед Русланом, который все еще что-то шептал в бреду.       Изо рта Тушенцова вывалился зуб, покрытый кровью. На нем даже остался довольно крупный кусок десны. Видимо, зуб откололся от удара об бетонный пол во время падения.       Кляйн взял его в ладонь и потянул в рот. Обсосав зуб и пальцы, как следует пройдясь языком под грязными ногтями и распробовав вкус крови своего товарища, голландец положил его в карман джинс.       – Йост, — тихо произнес Руслан. Тушенцов очнулся. Он все еще щурился от неприятного света лампочки, а по подбородку стекала кровь. — Ответь... Зачем?       Хотелось приподняться, но боль в животе и слабость стали еще сильнее, практически обезоруживающими, а то чудовище, что сидело перед ним, не позволило бы это сделать. Руслану вспомнились приятные моменты из его жизни. Как он подумал, очень короткой. Всего двадцать восемь лет. Вот он в своем родном Ачинске скидывается на аборт своей однокласснице. Запись видео с Юликом, первые концерты, слава...       Но размышления нарушил укол в плечо.       — Крутые татушки, дружище, — Йост нервно усмехнулся, откидывая шприц в сторону. — Хочу сделать из твоей кожи себе кошелек. Как гребаная нацистка Ильза Кох.       Тушенцов взвизгнул, когда Кляйн принялся разрезать бинты, которые хоть как-то защищали рану на животе.       — А чего ты ревешь, уродец? Кишки выпадают?       Йост блаженно простонал, увидев глубокую рану на животе друга. Хотелось сделать надрез побольше, порыться в его внутреностях и найти заветный ливер, в который он вцепится зубами, насладиться тем самым обещаным сладковатым вкусом человеческих органов, вкусить теплой крови и плотного жира. Тем более, есть он будет, грубо говоря, "не отходя от грядки". Самый чистый и самый вкусный продукт, если бы это была не печень мужчины, который частенько переусердствует с алкоголем.       К сожалению, Руслан не успел сказать, как сильно он ненавидит голландца. Йост уже рассекал кожу на животе. Минуя жировую прослойку, перемазываясь в крови и, конечно же, любуясь кишками, блестящими в тусклом свете лапмы, Кляйн раздвигал в стороны не волнующие его органы, пока Тушенцов находился в отключке, периодически подергивая ногой. И тут он увидел что-то бордовое, слегка покрытое желтоватым жиром. Это была печень Руслана. Печень его товарища.       Йост скатился на пол, рассматривая кусочек печени. Тушенцова он забинтовал, хаотично запихав внутрености обратно в живот. И все же, зачем он так с Русланом? Можно же было просто дать друг другу пиздюлей и спокойно разойтись. Зато он исполнил свою мечту — попробовал деликатес. Это было почти Фуа-гра, только гусь был напыщенный, нервозный и говорящий по-русски       — Набитая говном тушка, — на лице Кляйна появилась улыбка. — Созвучно... Я должен тебя спрятать. У нас гостья. Та самая Альма Перссон. Ты рад? Посиди в кладовой тихонечко. Подвал мне сегодня понадобится.