Мы ещё подростки

      Они познакомились в мае 2002 года, когда солнце пекло, а ветер был теплым.       Школьная рубашка намокла в подмышках, а холодный пот стекал по виску, затылку и коже спины. Волосы слиплись на затылке, кудри завились еще сильнее, щекоча щеки и лоб. Лицо Такемичи покраснело от жары, а сухие губы потрескались.       — 2 на 7 будет 14, а не 9, — дернувшись, Такемичи развернулся и увидел подростка чуть ниже себя: смуглая кожа, очки в серебряной оправе, стеклянные глаза и помпадур из крашеных волос.       — Что?       — Ты глухой или настолько туп, чтобы не понять о чем я говорю, — подросток раздраженно и прерывисто выдыхает, но на лице видна еле заметная улыбка.       Кисаки Тетта ворвался в жизнь Такемичи тайфуном со своими таблицами и едкими замечаниями.       Умный, молчаливый и хитрый — только так его может охарактеризовать Такемичи.       Вместе с Кисаки появился Шуджи Ханма с обкуренным голосом, кривой улыбкой и дедовскими шуточками. Ханма раздражал, выводил из себя, но когда надо — молчал и слушал. Даже несмотря на их общение Такемичи заметил, что Ханма напоминает ему одинокого и потерянного человека.       И все же, Такемичи нравилось проводить свое свободное время в компании этих двоих.       — В последнее время ты дерганый и раздражительный. Плохо спишь?       Такемичи смотрит в высокий потолок, в центре которого висит люстра, украшенная белыми тканевыми лентами.       За окном теплый февраль с холодным порывистым ветром и серым небом, которое затянули тяжелые облака.       Кисаки сидит за дубовым столом с учебником японской литературы и что-то усердно записывает в тетрадь, временами поправляя съезжающие очки.       На сером ковре с мягким большим ворсом лежит Ханма в белой майке с выцветшим принтом Сейлор Мун. В руках новенькая PSP с диском какой-то игрушки.       Прозрачно-белый тюль с бежевыми бутонами роз колышется от ветра из открытого окна, а матрас кровати настолько мягкий, что Такемичи постоянно падал в дремоту, подскакивая каждые 10 минут.       Лениво осматривая висящую полку возле застекленного книжного шкафа, Такемичи видит множество наград в рамках, кубки, CD-диски фильмов 90-х и самодельные, кривые, страшные очки.       20 января 2003 год. Ханма и Такемичи, сидя возле мусорных баков, делали очки из старой проволоки, изоленты и стеклами из-под зеленых бутылок пива.       Кисаки с отвращением и брезгливостью крутил очки в руках и бубнил, что это — самый отвратительный подарок на его день рождение.       И вот, очки уже как год лежат на полке, а в груди приятно щемит.       — Снова кошмары?       Ханма откладывает приставку в сторону, потягиваясь и хрустя спиной.       «Преступление» и «Наказание» красуются на тыльной стороне правой и левой ладони. Чёрт возьми, Такемичи лично наблюдал за тем, как Ханма сам себе набивал иероглифы и шутил, что из них троих он самый модный и красивый. Ханма смеялся, но Такемичи видел покрасневшие глаза и дрожащие уголки губ.       Как никак, Шуджи Ханма человек и ему тоже может быть больно.       — Мне надо идти, — Такемичи морщится от головной боли и тошноты. — Хироши не должен быть один.       Кисаки перестал писать и тупо уставился на стену перед собой, а Ханма, встав на ноги, достал книгу Рене Декарта из книжного шкафа.       — Слушай, Такемичи, — Ханма с интересом изучает содержание. — Ты правда веришь Хаджиме Коконою?

***

      — Я даже не хочу знать откуда у тебя такая сумма, но мне интересно.       Коконой пересчитывает деньги, считает что-то на калькуляторе, записывает в блокнот, а потом аккуратно складывает купюры в черный железный чемоданчик.

«600.000 йен. Ханагаки Такемичи.»

      — У всех свои секреты, — нежный голос приятно греет уши. — Ради Ханагаки-куна, ради своего парня, я готова достать и не такую сумму.       Тачибана Хината.       Девочка сидит на жестком стуле в светлом пальто, вязаной шапке и в замшевых сапожках. На коленях полосатый шарф и варежки. Коконой смотрит внимательно, но молчит.       — Коконой-сан, — Хината говорит твердо и с вызовом смотрит в глаза, задрав подбородок. — Те деньги, которые вы «снимаете» за убийства… Он же все равно должен их выплатить, верно?       Хаджиме Коконой, казначей преступного мира, улыбается, постукивая указательным пальцем о поверхность письменного стола и цокает языком.       — Пускай мальчик поживет в своих иллюзиях.       Хината кивает и встает, гордо уходя прочь, что-то печатая в розовой раскладушке.       Белый конверт возле документов заставляет Коконоя напрячься.       Откуда у Ханагаки 41.000 йен, если его зарплата в конце месяца?       От кого: Хина-чан       Ханагаки-кун, пошли на свидание в кафе.

***

      От кого: Сано Манджиро       Такемучи, мы с ребятами идем в кафе. Жду тебя возле того ларька с тайяки.       Хитрая улыбка озаряет лицо Майки. Подросток губами касается маленького экрана раскладушки и прячет ее в кармане своего драпового пальто.       Дракен напряженно смотрит в спину своего друга.