Очень большие проблемы

У Грейс очень большие проблемы.

Даже можно было сказать, что слишком.

      Ежедневная усталость, отдающая неприятной болью в спине, а также тяжело смыкающиеся веки посреди рабочего дня, давала о себе знать. И если бы не развившаяся кофеиновая зависимость, то её бы давно могла бы выкинуть приехавшая невзначай проверка, увидавшая, что директор школы спит прямо в своем кабинете на стопке важных бумаг.       От того любые громкие звуки, будто бы крики детей, школьные звонки или музыкальные инструменты вызывали у неё такую головную боль, что невзначай хотелось окончить свои мучения раз и навсегда. Ей приходилось даже умолять мистера Деми, учителя музыки, проводить свои уроки потише и без использования слишком громкой акустики, дабы ненароком не вкидывать в себя ещё одну пачку обезболивающих. Ни то, чтобы они со временем помогали ей улучшить своё состояние, но просто размеры и количества, которые приходилось употреблять, пугали не только её саму, но и остальных тоже.       Даже в один момент пришлось выслушивать беспокойства со стороны не только мисс Саши и мистера Деми, что, как будто бы, следили за её здоровьем лучше, чем она сама, но и со стороны учителя языков, мисс Тавел. И директор была крайне удивлена тогда, когда в кабинет, с лёгким стуком, к ней зашла сама Тавел и спросила о самочувствии, предлагая принести ромашкового чая. Она и в жизни бы никогда не подумала, что одна из троицы «неугомонных» учителей будет на самом деле намного снисходительнее её подруг.       Возможно, она просто не привыкла к этим троим ещё настолько, чтобы узнать их характеры получше. Возможно, что-то просто останавливало от того, чтобы заговорить с ними вне рабочего времени. Возможно, ей было просто страшно. Она видела, сколько шуму наводит эта маленькая компашка. От того страх перед очередной головной болью заставлял её в беспокойстве сидеть в кабинете, потирая виски и отчаянно вздыхать.       И даже когда Тавел заинтересованно болтала с ней один на один, попивая только недавно сделанный ею же чай, Грейс нервно сжимала пальцы руки в кулак, думая, что ещё чуть-чуть, и точно начнется какой-нибудь балаган. Но несмотря на то, что этого и в помине не могло и случиться, женщина всё равно встревоженно, как на иглах, ждала чего-то, что приведёт к очередным вспышкам боли в голове.

Но, даже так, ничего не происходило.

      И Грейс ещё нередко задумывалась о том, почему её так донимают головные боли. Она брала в расчёт всё, что угодно, не видя самых очевидных вещей. Даже не видя и не замечая то, как между пальцами держала очередную зажжённую сигарету.       Она ещё долго могла отмазываться, говоря, что это единственный способ отвлечь её от школьной рутины и привнести хоть чуточку успокоения в душе, хоть внутри и понимала, что это неправильно и чертовски вредно. Даже опасно. Но продолжала, даже если сама лицемерно говорила всем про опасность курения. И алкоголя.       — Вам составить компанию? — вдруг слышится голос где-то рядом, на что директор испуганно подскакивает, вылетая мигом из своих мыслей. Её взгляд косится на вставшую возле неё учительницу математики.       — Конечно, — отвечает ей женщина и делает очередную затяжку. Мисс Сёркл украдкой поглядывает на отпавший пепел от сигареты, а затем облакачивается спиной о стену школы.       — Давно вы так? — на удивление начинает разговор учитель, вынуждая Грейс повернуть голову в сторону собеседника.       — Лет пять уже, а что?       — Нет, ничего, — с улыбкой говорит она, — просто вы постоянно так твердите всем за ЗОЖ, что встретить вас с сигаретой большое удивление. Я бы даже сказала, что это сюрприз, — в голосе слышится какая-то самодовольная игривость, но директор лишь хмыкает, не видя в этом ничего такого.       — Ну, знаете ли, мисс Сёркл, если бы вы хвалили своих учеников за хорошие оценки и поддерживали даже при плохих результатах, а после отчитывали и эмоционально издевались над неуспевающими ребятами за закрытыми дверьми, я была бы тоже удивлена. Но вы же, конечно, так не делаете, верно? — и тут учительница запинается, смывая с себя довольную усмешку и как-то недовольно ставя руку в бок.       — Будто бы вы так не делаете… — бубнит она себе под нос почти неслышимо.       И они вновь замолкают, не осмелившись продолжить разговор.       Где-то внутри школьных стен слышен детский хохот, громкие разговоры и другой шум, подобный детскому ребячеству. А на улице, снаружи закрытой территории и за забором учебного заведения, гул машин и занятых жизнью людей, спешащих куда глаза глядят.       Грейс заглядывается на проходящих мимо людей, мечтательно, как-будто бы видя в них ту самую жизнь, о которой она желала. Свободную, полную радости и беззаботности. И Сёркл не могла не заметить то, насколько взгляд директора стал стеклянным, беспокойным и будто бы полным разочарования в себе. И даже некогда более оптимистичная натура математика ломается под напором такой гнетущей обстановки, которая полностью сопуствовала тяжёлым и скучным дням Грейс.       — Слушайте, — начинает учительница вновь, — а как там ваша голова? Ну, самочувствие, всё такое… — директор выдыхает сигаретный дым, затем тушит эту самую сигарету о стоявшую рядом урну и с какой-то беспорядочностью поправляет изумрудного цвета пиджак.       — Знаете, вы как-то необычайно спокойны для сегодняшнего дня, — подмечает Грейс, будто бы оставшись недовольной всей темой и пытаясь свести всё к другому. — Обычно, вы носитесь по школе не хуже наших учеников, что очень, и я повторюсь, очень странно для такого амбала, как вы, — Сёркл самодовольно улыбается, про себя принимая всё выше сказанное как за комплимент.       — Ну, знаете, энергию всё же надо выпускать! — гордится собой учитель математики, по-кошачьи улыбаясь.       — С вашей энергией вам бы лучше подошла работа физруком.       — О, нет-нет, ни за что! Я не люблю упражняться и делать всё вот это. Тем более, там мячами кидаются, а я по голове получить не хочу, — Грейс лишь косится на неё странно, припоминая то, как сама же учительница, однажды, в одного из учеников швырнула баскетбольным мячом. — Тем более, математику я больше и лучше знаю, чем что-либо другое! Меня заменять некому будет. У меня, всё же, самые лучшие методы проведения уроков, — директор на это никак не отвечает. Ей остается лишь состроить равнодушое выражение лица, а после направиться в сторону парадного входа.       Сёркл её останавливает, хватая за рукав пиджака пальцами.       — Стойте, — уже со слегка встревоженным голосом проговаривает женщина. — Вы не пробовали отдохнуть хотя бы денёк? По вам видно, какая вы… Уставшая, — директор вздыхает, свой безразличный взгляд кидая на учителя.       — А вам какая разница, Сёркл?       И тут математик запинается вновь, хмуря брови сильнее.       — В смысле «какая»? Вы… Вы как мертвец выглядите! Ещё чуть-чуть и вы же точно упадёте где-нибудь! — Грейс молчит некоторое время, затем, не в силах сдержать улыбки со всей ситуации, усмехается.       — Сёркл, от вас это очень странно слышать. Что с вами сегодня такое? Резко за моё состояние беспокоиться начали. Может, у вас температура? Вы к медсестре не наведывались? — учитель от смущения краснеет, отдёргивая руку и выпуская из хватки пальцев краешек пиджака.       — Я! Э… — математик, с недоверчивостью к словам Грейс, трогает свой лоб рукой, ощущая ничего, кроме холода. — Да нет же, всё нормально! Это вам к медсестре надо!       — Вы немного переоцениваете мою ситуацию, Сёркл. Всё со мной в порядке. Лучше бы вы побеспокоились за свой класс, — директор смотрит на наручные часы, а затем отчётливо слышит, как из кабинета математики, неподалёку, доносятся детские крики и визги, — который начался минуты три назад. Но если бы вы меня не остановили, то, возможно, успели бы к началу урока. Советую вам бежать на урок. И не задаваться глупыми вопросами по поводу моего состояния.       Математик стоит, не в силах как-то перечить директору заведения, а потому лишь молча наблюдает за тем, как женщина уходит всё дальше и дальше, скрываясь за углом здания школы.

Она из всех своих сил пытается быть хорошей. Особенно для Грейс.

Но, похоже, удаётся ей это сложнее, чем сложение четырёхзначных чисел в уме.

И с этими мыслями о том, как она могла бы стать лучше, пришлось просидеть весь оставшийся рабочий день.

      Даже момент, когда она вновь собралась за общим столом с Блуми и Тавел во время перерыва, не помог отойти от всех её нагруженных размышлений. И её подруги заметили это, ненароком перешёптываясь о чём-то, что она не могла расслышать.       — Сёркл? — тут резко выводит из мыслей голос Тавел. Она вопросительно наклоняет голову в бок, переводя взгляд на подругу. — Всё хорошо?       — Да. Что-то не так? Всё отлично же!       — Ты к своему любимому печенью не притронулась… — дополняет со скрещёнными на груди руками Блуми.       Учитель математики, тут же спохватившись, подскакивает, беря целую охапку печенья в руку и засовывая в рот. Её подруги переглядываются между собой неодобрительными и встревоженными взглядами       — Давиться необязательно же… — всё также дополняет Блуми, пока Сёркл начинала кашлять от попавших в не в то горло крошек. Тавел же тут как тут похлопывает учителю по спине и подносит стакан воды.       — Тебя что-то тревожит? Опять ученики не работают? Ты просто как на иглах. Обычно ты громче нас двоих о чём-то болтаешь, а тут резко молчишь как не своя. Всё точно хорошо?       — Да… Да, — откашливаясь проговаривает математик, выпивая воды. — Просто… Просто я задумалась над тем, что я могу стать лучше, — Блуми и Тавел опять переглядываются между собой, затем вновь смотрят на говорящую женщину, но уже с непониманием на лице. Она замечает вопросы в глазах её подруг, потому с запинкой пытается сформулировать мысль получше. — Ну, то есть… Знаете, мне просто все говорят, что я очень шумная и неподобающе себя веду, поэтому…       — Кто тебе это говорил? — перебивает Блуми, хмурясь.       — Да неважно кто говорил, просто сама суть…       — Мне кажется, что этим гадам лучше говорить за себя, нежели за повадки других! — перебивает уже Тавел, разгневанно скрестив руки на груди.       — Да нет же, вы не так всё…       — Ума не приложу, кто тебе это мог сказать?! Ты же самый лучший учитель в школе! — Блуми вновь вторгается в монолог Сёркл, а затем охает, — неужто кто-то из педсовета опять пожаловался на нас? Или очередные двоечники возмущаются своими оценками?!       — Возможно, кто-то из администрации… Ох, а если всё дошло до мисс Грейс? Она же точно…       — Да прекратите вы обе! — разъярённо восклицает Сёркл, прерывая бурные рассуждения двух женщин. — Никто мне ничего не говорил! Я сама на это… Решилась…       Блуми расстроено вздыхает, от какой-то разочарованности надувает щёки и отводит взгляд в сторону. Ей нечего было дополнять в этом разговоре. Она уже всё решила в голове.       Тавел складывает руки на груди, с беспокойством подсаживаясь к Сёркл поближе.       — С чего ты так решила? Ты точно в порядке? Тебе раньше не привносило это дискомфорта, — взволнованно расспрашивает учитель языков свою подругу, аккуратно кладя ей руку на плечо.       — Я… — Математик в очередной раз вздыхает. Она не знает, почему именно эта мысль взбредила ей в голову несколькими днями раннее. Почему именно сейчас и для чего — понять она тоже не может. Ей трудно, от чего путается в собственной голове и нервозно оттягивает удушающий её воротник рубашки-поло, когда дело доходит до ответов на вопросы. — Да, я в порядке, — очевидно лжёт для себя, но не для других. — Я хочу просто… Разнообразия в жизни, знаете? Ну, попытаться… Помогать другим?       — А ты разве до этого не помогала? — встревает в разговор Блуми. Сёркл же ехидно устремляет взгляд в пол, вспоминая недавний случай с баскетбольным мячом.       — Не особо? А тут довольно-таки подходящий момент попался! Грейс помощь нужна, вот и я… — Блуми хлопает глазами, затем недовольно хмурится.       — Грейс? Ты серьёзно? Да она же нас ненавидит! — Тавел с лёгким осуждением в глазах косится на биолога, понимания, что директор зла ни к кому не питает. И ей хочется что-то сказать в ответ, но продолжившийся разговор подруг заставляет её лишь тихо приняться попивать остывший чай.       — Да нет же! Она… Ну, по ней видно, что ей не очень хорошо, потому почему бы и нет? Будто бы мне от этого плохо будет! Глядишь, начну куда получше применять свои силы! И с пользой!       Блуми раздражённо постукивает указательным пальцем по плечу своей руки.       — Хмф, как знаешь. Но, если с тобой что-то за это время случится, или тебя уволят спустя несколько дней такой «помощи», то даже не спеши плакаться мне!       — Ты можешь мне плакаться, — в шутку добавляет Тавел, делая глоток чая. Блуми ухмыляется, но всё также недовольно косится в сторону Сёркл.       — Ага, конечно. Вы и слезинки моей не увидите!

      Ей было весело, особенно перейдя на более позитивную тему, но в груди что-то сжимало тяжело и больно. Она о чём-то в глубине переживала.

      Да и чувствовала себя так, словно её скоро стошнит от неприятных ощущений в желудке. Будто бы её изнутри выворачивало прямо наружу. Слава богу, что это не по-настоящему, но было плохо всё равно. Даже любимое ею печенье никак не лезло в рот, оставясь в своей синей глянцевой упаковке.