Не думай, что я оставлю тебя

      Дом в Венеции был покрыт плотным сумраком, от сгустившихся за окном туч. Словно они следовали за ней оттуда, с того самого места, где вместе со звоном в ушах все превратилось в прах, тотчас развеявшись по ветру. Там где бледная дымка облаков почти касалась горных пиков, навсегда останется часть неё, вокруг которой будет витать бесконечный отзвук кошмара. «Данте погиб». Два слова, которые навсегда уничтожили что-то внутри одной из самых сильнейших искательниц.       Она все ещё помнила то самое прикосновение и сладость теплых объятий, таких на которые был способен он один. Всего одно касание горькой издёвкой врезавшееся в память, чтобы стать невысказанным обещанием, которое в один момент выскользнуло из рук вместе с потоком горячих слез. А глупые надежды, осевшие глубоко в сердце, стали персональным ядом, флакон от которого разбился на тысячи частей, больно вонзаясь в плоть.       Ей не забыть, как трясущиеся руки порядка сотни раз сжимали ручку и застывали над листом девственно чистой бумаги. Всего лишь слово, но как много оно могло значить для него? Искательница решила, что она не вправе раскрыть этот секрет, только не тогда, когда все еще была так сильно виновата перед ним и наверное даже если бы она погибла в спирали, это не искупило бы того самого тяжкого греха, что едкой болью впивался в сердце. Тогда Залия пообещала себе рассказать ему всё, только если Данте захочет услышать, только если… захочет. Разве могла она знать, что он ждал, но не смел, просить написать хоть слово о себе, каждую ночь, изводя себя до тех пор, пока сил не оставалось вовсе, а мужчина забывался в тревожном сне? Разве могла она быть настолько важна для Данте, после того как предала, навсегда разграничив то, что между ними было, едва ли не растирая в серое ничто?       И теперь ей никогда не забыть, как внутри что-то оборвалось, заставив её немощно упасть на колени, он погиб, защищая её, защищая всех, в том числе их, не рожденное дитя, пожертвовал собой на благо всего мира, но имел ли мир для неё значение? Теперь нет, глубокая, черная пустота поглотила девушку лишая искательницу последних сил на существование. Теперь он не послушает её длинный рассказ и никогда не обнимет, а она больше не дотронется до его тела, не поймает теплый взгляд карамельных глаз и не узнает, как он ждал её возвращения, редкими ночами точно так же держа ручку над чистой страницей зачарованной книги. Никогда не забудет, как держалась на грани истерики, как корчилась от боли, провожая взглядом струйки крови скользящие по ногам. Не забудет, когда едва не потеряла всё, включая главную из драгоценностей, что ей подарил Данте.       Теплая рука коснулась её прохладной ладони, а обжигающие слезы размазались по лицу, как только вторая кисть легла ей на щеку. Зрение едва прояснилось, и она увидела теплую улыбку тонкими морщинками тронувшую уголки карамельных глаз. — Все в порядке, теперь всё хорошо, — его голос эхом зазвенел в груди, Залия прикрыла глаза, отрывисто кивая, словно желая вновь показаться сильной, но разве он ждал этого глупого притворства? Для Данте она всегда будет сильной независимо от внешнего вида и обстоятельств.       Перед глубокой темнотой застыла огненная вспышка, которая сожгла её так беспощадно, словно плавила каждый грех, что она совершила, но тот был самым тяжким, Залия с покорностью вошла в это очищающее пламя, чтобы рассыпаться серым пеплом, смешиваясь с ним, песчинка к песчинке, чтобы хотя бы так вновь почувствовать его. А потом восстать подобно птице фениксу, но частица её света, больше никогда не сможет сиять, она останется где-то там, на пепелище кошмара, как напоминание о том, что на какое-то мгновение она потеряла всё.       На задворках сознания забарабанило, зелёные очи распахнулись, застывая на неровных каплях, скатывающихся по стеклу, они были похожи на её слезы.       Теплые пальцы сжали ладонь искательницы, Залия выдохнула, наконец, заглядывая ему в глаза. — Я думала, что больше не увижу тебя, — в её ярких очах, на дне которых уже плескалось соленое озеро, было столько боли и отчаянного страха, тонкие пальцы мелко задрожали.       Данте улыбнулся, сладко и так до одури красиво, что на миг ей показалось, что всё это глупая иллюзия, а она все там же в Поднебесных зубьях, но даже если так, Залия предпочла бы навсегда остаться её узником. — Я здесь и если таково твоё желание, я навсегда останусь подле тебя, — мужчина мягко огладил костяшки её пальцев, вновь смахивая слёзы с покрасневших глаз, — прошу, не думай, что я оставлю тебя.       Но как она могла не думать? После всего, что она сделала, разве могла шпионка надеяться на снисходительность? — Ты и правда, этого хочешь? — Голос прозвучал, так хрипло, почти безэмоционально, потому что она не верила.       Данте смерил её мягким почти нежным взглядом, поднялся на ноги, потянув шпионку за собой, так они застыли друг напротив друга, большая рука заправила иссиня-черную прядь ей за ухо, утопая в этом шелковом море. Ему понадобилось так много и одновременно с этим так мало, чтобы притянуть её к себе, совсем как тогда, когда она отправилась в спираль. Голова девушки легла на потрепанный плащ, Залия прикрыла глаза, вдыхая этот неповторимый аромат, напоминающий холодные ночи и солнечный свет. Пальцы легли на её макушку, огладили волосы и кажется, Данте дрожал. — Я скучал, — тихо молвил он, спустя мучительно долгое ожидание, продлившееся, казалось целую жизнь.       Искательница вздрогнула, напряглась. Скучал? Он скучал, по ней. Безвольные ладони уцепились за ткань, на его груди тут же соскальзывая, словно это действие могло помочь ей удержаться. Тяжелый выдох всколыхнул мелкие волоски на её макушке, когда он вновь заговорил: — Я думал о тебе каждую секунду, едва мирясь со своими страхами, — мужчина замолчал, крепче сжимая её уставшее тело, — я так боялся, что с тобой что-то случится. — Но случилось с тобой, — голос дрожал, как и всё её тело, Залия вжалась в его грудь, ощущая, как плащ впитывает слёзы, — и я, я тоже, — она неловко замолчала, прочищая горло, — тоже скучала.       Главный страх Залии Мун заключался в уязвимости, но почему-то здесь с ним, он куда-то улетучился, оставляя этот неповторимый аромат его тела и такое желанное тепло, о котором она нахально грезила все эти дни. — Я просто боялась, что больше никогда, — Она вновь сглотнула, желая побороть этот ком в горле, но мужчина нежно провел по её спине и поцеловал сладко пахнущие волосы, останавливая сбивчивый поток речи, — Данте. — Тише, — он вновь коснулся шелка волос, — теперь я никуда от тебя не денусь, обещаю.       Она всхлипнула, так позорно громко, ощущая, как тепло мягко отстраняется от неё, но только для того, чтобы заглянуть в невероятные глаза, которые сейчас были похожи на самый яркий аквамарин. — Но, — их взгляды застыли друг напротив друга, и все вопросы отпали сами собой, она всё равно должна была спросить, — почему?       Его улыбка не померкла ни на йоту, когда спустя долгие секунды он, наконец, произнёс то, чего она так боялась и одновременно с эти желала услышать, всего одна фраза ставшая наградой, что была дороже всех богатств этого мира, для такой грешницы как она. — Я люблю тебя, Залия.       Дыхание перехватило, а сама она застыла, ощущая, как колотится сердце. Любит её? Свою несостоявшуюся убийцу, которая вопреки всем законам морали, носила под сердцем его ребёнка. Мир перевернулся, когда его сухие губы коснулись её, в том самом знакомом жесте, когда-то давно ставшим началом их страданий, чтобы сегодня стать началом чего-то большего, символом их общего грехопадения и возрождения. Ознаменовавшем ту самую непреложную истину, теперь он и вправду никогда её не оставит.       Зелень глаз заблестела, когда он отстранился от неё, мягко потерся носом и застыл. — Я беременна, Данте, — тихонько прошептала она, все ещё дрожа в его объятиях.       Мужчина прикрыл глаза и сквозь призрачную завесу дождя, она услышала тихое «люблю тебя», утонувшее в новом поцелуе.