На горизонте плескался алый рассвет. Потрёпанные мальчишки встречали солнечные лучи, лёжа в зыбкой росистой траве крошечного дворика на стыке двух спальных районов. С тоской и радостью, смирением и ненавистью — те клялись быть друг другу семьёй. Верность, преданность — пока они не осознавали глубины своих слов, но сколько бы невзгод не перенесли уже повзрослевшие юноши; сколько бы память не покрывалась толстыми слоями пыли — своё обещание, свою клятву они сдержали, назло всем вокруг.
Встретившись однажды под аккомпанемент горестно тлеющего пламени и глухой разрухи, они более никогда не отпускали друг друга.
Под безмолвным пением умирающих тел;
Под тошнотворным бульканьем рассечённых монстров;
Они остались единственным якорем, за который станут держаться.
Под взглядом инородных божеств, они — единственные актёры для своей сцены.
Ноль-семь; Ноль-шесть; Двадцать восемь минус четыре.
Они оба для жизни слишком мертвы.