Самоубийство или Чуя?

Strangelove, strange highs and strange lows

Strangelove, that's how my love goes

Strangelove, will you give it to me?

Will you take the pain I will give to you

Again and again and will you return it? ©

                                          ***       – Нужно, чтобы кто-нибудь хорошенько прибрал тут. Ты понимаешь? Я всё кровью залил. ... Хах, а что это вообще значит – быть в порядке? ... Я уже сам помог себе. Нужна только уборка. ... Спасибо. И ты обращайся, если что-то нужно.       Это был один из тех дней... когда он, возможно, даже не стал бы возражать против Апокалипсиса. Правда же, это единственный способ пофиксить всё и сразу.       Дазай, поморщившись, аккуратно просунул руки в рукава бежевого тренча и, не взглянув в зеркало, вышел из квартиры.       Запертый в обложенной зеркальными панелями клетке лифта, в продолжении нескончаемого пути вниз, он упрямо смотрел в пол, с отвращением избегая своего отражения.       Улица обдала влажной прохладой. Он сделал резкий вдох и на несколько мгновений закрыл глаза. Нужно было, наконец, как-то собраться. И продолжить терпеть существование.       Холодный, мокрый, слепящий неоном город вокруг него щетинился небоскребами, беззвучно надрывался рекламными билбордами, оглушал ревом улиц. Этот город... Город-термитник, город-убийца, город-блестящая-красотка, гигант, яма с отбросами... и человек в нем. Дазай и есть этот город ...и он же этот человек, блуждающий по лабиринтам из бетона и стекла, как по изломам своего сознания. Сколько раз Дазай спасал его и пытался уничтожить себя в нём... Любит он это место или ненавидит? Из всех существ, живущих во вселенной, один лишь человек удостоился этой глупости – говорят, высшей стадии развития: он обрёл сознание. И какова же привелегия? Понимание бессмысленности и конечности своего бытия? Токсичный для разума дуализм души и тела? Путаница противоречий? Сознание человека способно одновременно легко вместить чувство любви и ненависти к одному и тому же объекту. Но вот выдержать эту хрень...       Дазай подумал о Чуе и меланхолично ухмыльнулся. Бессонная ночь + гаденькая боль от порезов + Чуя – его джентльменский набор в припадке экзистенциального паралича.       "Ну, конечно, выбор в этом состоянии невелик: убить себя или увидеться с Чуей. Одинаково разрушительно, а значит, одинаково хорошо для такого дня, как этот".       Он яростно отогнал от себя мысли об Одасаку. Он как овод, как жалящая совесть, он тот, кто прав. Ну нет! Сегодня ему плохо и он хочет испить это сполна.       "Я никому не причиняю зла, дружище. Только себе. ...Только себе. А это мое заслуженное право. И заслужено оно каждым днём моей новой, завещанной тобой мне жизни".       Мысли об Одасаку как язва, в которой проворачивается нож. Это больно. А больно это хорошо... потому что он ненавидит боль.       Конечно, он прекрасно знал, что эти депрессивные припадки проходят. Эта хрень мощно накатывает, но ведь всегда отпускает – уползает куда-то вглубь разума. Вопрос в том, как пережить Сейчас... Безнадежность судорожных поисков смысла, поисков к чему привязать себя, если уж он всё-таки продолжает жить... Ещё СКУКА... невыносимая, парализующая. Как Тошнота. Когда некуда деться от пустоты в глазах обращённой на тебя реальности, от зияющей пропасти без дна. В такие моменты, чтобы перестать чувствовать, люди начинают бухать или возвращаются к употреблению веществ или...       В кармане завибрировал телефон. Ответить – обязательно. Агентству может быть нужна его помощь, ну или это может оказаться шансом наконец сдохнуть, исполняя очередное задание. Он изобразил голосом радостного идиотика:       – Хееей, Куникииида!!!       – Что за нахрен, Дазай! Где тебя носит?! Я же показывал тебе план, ты должен быть в бюро! Здесь просто куча бумажной работы!       – Куникииида! – затянул Дазай с фирменной "возненавидь меня" интонацией. – Вообрази: со мной сейчас трое прелестных малышек, Куникида! Хехе, и ты только представь, не знаю что с ними делать! Они все предпочитают блондинов! Может, составишь для нас пятерых новый плааан?"       – ..!!!... Попадись мне, и ТЕБЕ КОНЕЦ!!!       "Женщины – самый лёгкий способ избавиться от Куникиды."       Связь оборвалась, собеседник прекрасно знал: если Дазай начал включать такого придурка, ждать от него понимания, а тем более повиновения бессмысленно.       Идиотское выражение слетело с его лица, как только в трубке зазвучали гудки.       Мда... Тошнота, конечно пройдет, но...       "Никому не причинять зла... Разве что... Но, поступать эгоистично, зная, что поступаешь так, разве это не значит ранить себя?.. ...да, возможность самообмана – ещё один повод иметь сознание."       Он посмотрел на телефон в руке.       "Что ж..."       Номер записан не был. Дазай мог набрать его даже с закрытыми глазами.       Ему ответил резкий голос:       – Охренеть, кого занесло! Чего тебе? – Дазай впервые за долгое время почувствовал шевеление чего-то живого в груди. То, чего он с ждал с покорностью приговоренного, не произошло. Он ожидал игнора, с омерзением предчувствовал череду бесконечных длинных гудков – ещё одной щедрой порции разочарования, радушно поданной реальностью. Но вот он, этот голос.       – Созерцая индифферентный мир и размышляя о бессмысленности бытия, вспомнил о старом друге.       – Мать твою, Дазай, мне не до твоего дерьма! Я занят!       – Придется освободиться, Чиби.. ("Чиби... Блять!")       – С какой это, нахрен, радости?! – Чуя ощутил, как его защита тут же начала проседать. Как возведённая огромными усилиями глухая, несокрушимая стена... построенная на каких-нибудь зыбучих песках.       – Ты нужен мне, Чуя. Сейчас.       – Ну конечно, упырь! Если ты звонишь, значит, тебе что-то нужно!       Ответом было молчание. Чуя нервно сощурил глаза, как бы решаясь на что-то:       – А, нахрен всё! Ты уже там?                               ***       Открыв дверь своим ключом, Чуя осмотрел комнату. Дазай сидел за столом. Вино, сигареты, обрывки бинтов... типично.       Чуя сложил руки на груди:       – Суицидник, нарушающий правила здорового образа жизни, только когда впадает в депрессию! Ты просто жалок.       – Я тоже рад тебя видеть, – Дазай смерил его медленным взглядом. Просто долбаная икона стиля. Идеален. От огненно-рыжих локонов до блеска ботинок.       – Я приехал только для того, чтобы окончательно послать тебя нахуй!       Дазай поднял на него хитрый, понимающий взгляд и ухмыльнулся:       – Ну да...       Чуя подошёл и, взяв со стола бутылку, стал ее со знанием дела рассматривать.       Дазай же продолжал изучать его. Этот маленький дерзкий засранец. Как же он хорош. Теперь, когда они почти не виделись, каждый раз при встрече Дазай бывал ослеплён.              Движения Чуи были лихорадочны, нервозны. При этом выглядеть он старался равнодушным.       Дазай принял максимально непринуждённый вид и решил молчать. Это должно было заставить Чую ещё больше стараться заполнить пространство собой, ещё больше нервничать. А это в свою очередь должно было помочь Дазаю понять его, разобраться в его намерениях.       Они не виделись почти три месяца.       Отступившие отчаяние и щемящая тоска были все ещё тут, голодные и готовые пожирать его снова... Что, если Чуя сейчас просто рассмеётся ему в лицо? Что, если сегодня – тот самый день, когда он ничего не простит и ничего больше не захочет понять? В конце концов... что он, Дазай, такое... он сам себе скучен и сам от себя устал...       Чуя поставил бутылку, посмотрел на вальяжно развалившегося в кресле Дазая и по привычке засунул руки в карманы:       – Вино отстой. Как и ты. Скажу "иди нахер" и, пожалуй, пойду.       – Нет, ты не уйдешь.       –А ты понаблюдай, как я это сделаю.       – Я сильнее, Чуя. И ты останешься.       Чуя хотел привычно рассмеяться в ответ на такое нелепое утверждение, но глаза его сверкнули:       – Ты оставил меня в лесу одного. Порча - мое единственное слабое место, и даже в такой ситуации, как та, ты просто не мог не воспользоваться возможностью идиотски ткнуть меня в это! Меня просто тошнит от тебя.       – Сам знаешь, что Мори...       – НАСРАТЬ! Я устал от твоего дерьма! Да-зай".       Дазай посмотрел на него, насмешка из глаз пропала.       – Чиби, ты такой красивый. Я каждый раз забываю об этом.       ("Начинается.")       Чуя уставился на него: он как раненый, и на этот раз, кажется, никаких уловок и двойных смыслов...       Под взглядом Чуи Дазай уткнулся лицом в ладони. Верхние бинты размотались, а под ними до локтей всё в пятнах крови.       ("Ясно, резался всю ночь. Но, очевидно, не помогло... Этот придурок, блять...") Чуя ощутил прилив тепла и нежности.       И тут этот клоун упал на колени и медленно пополз к нему. Чуя изобразил на лице недоумение и отвращение. Вот только дыхание его сбилось. Его тело, предчувствуя прикосновение, чуть не согнулось пополам от судороги внизу живота.       ("Бабочки в животе? Как будто пнули")       Дазай дополз до него и упёрся лбом в его ширинку. Истинные чувства Чуи стали очевидны обоим.       – Мммм, Чуя... – Дазай вдохнул и потерся о бугорок лицом, в охрипшем голосе снова стала слышна его самодовольная улыбка, – Я ведь ещё даже не успел притронуться к тебе...       – Замолкни уже, придурок - Чуя вцепился в его волосы и притянул к себе, подаваясь бедрами вперёд. Руки Дазая заскользили вверх по внутренней стороне его бедер, он сжал его ягодицы, ещё сильнее прижимаясь к нему, через одежду обхватывая ртом налитую желанием плоть.              Чуя стал расстёгивать ремень и Дазай поднялся с колен. Порезанные руки начали болеть сильнее, что сейчас только добавляло к его возбуждению.       Прижатый к стене, Чуя обхватил его ногами. Почувствовав на своём лице руку Дазая, он повернул голову. Дазай понял это движение. Он засунул два пальца ему в рот, а за ними язык. Волосы Чуи в беспорядке падали на лицо, путались между языков, цеплялись за пальцы.       Чуя нетерпеливый, жаждущий, податливый. Он исцелял.       Слюна тонкой струйкой потекла из угла его рта, Дазай провел по ней языком и мокрой рукой попытался убрать волосы с лица Чуи, но только привел его в ещё больший беспорядок. Глядя на него, он с изумлением и какой-то резью в груди подумал "я люблю тебя" и сказал:       – Только посмотри на себя. Это пиздец.       Чуя торопливо вытягивал рубашку Дазая из штанов:       – Ближе к делу, умник.       Дазай перестал улыбаться и посмотрел ему в глаза:       – Как ты хочешь это сделать?       – Хочу, чтобы ты прибил меня к гребаному дивану. Вот как я хочу это сделать.       Дазай сжал пальцами его скулы и, закрыв глаза, глубоко засовывая язык ему в рот, медленно поцеловал его.       – Раздевайся, Чиби.              Чуя забрался к нему на колени, и Дазай, подготавливая его, засунул в него пальцы. Тонкий, изящный, Чуя выгибался и раздвигал ноги – от него кружилась голова, он с ума сводил. Дазай ртом, зубами впивался в его шею, плечи и грудь, оставляя бурые следы. Чуя стонал и хватал его волосы, как сучка. Он был гениален.              – Дазай...– Дазай с упоением покрывал метками шею Чуи, – Дазай, – задыхался тот.       – Скажи.       – ...       –СКАЖИ это для меня, Чуя, – Дазай намеренно сильно сжал его зад.       – Дазай... сука... трахни уже меня ...идиот.       Хищная улыбка судорогой прошла по лицу Дазая, он резко поднялся и встал на колени, пристроившись сзади Чуи. Чуя прижался к нему спиной, откинув голову ему на грудь.       Дазай провел руками по его гибкому телу:       – Чуя... как же ты хорош, – обхватил рукой, крепко прижал к себе и начал проникновение.       – Я всегда говорил это, ты... тормоз, – голос его пресекся, одной рукой он держался за спинку дивана, другой схватил Дазая за бедро, и, прогнувшись в талии, сам стал медленно опускаться, соединяя их тела.       Дазай перестал двигаться и зарылся лицом в его волосы, позволяя Чуе контролировать темп и глубину.       Чуя медленно опустился на всю длину, некоторое время оставаясь так, привыкая, наслаждаясь слиянием, их близостью, тем, как сильно и бережно Дазай прижимает его к себе.       По дыханию, по тому как напряглось тело Дазая, Чуя понял, что он прилагает колоссальные усилия, удерживая себя от движений. И снова мысль пустила разряд тока из живота к бедрам. Сдавленно он выдохнул:       – Давай же.       Дазай начал медленно – травмы ни к чему. Но скоро сгреб его, поставил в нужную позицию, схватил за волосы и, намотав их на руку, прижал голову Чуи к спинке дивана. Согнув ногу для более глубокого проникновения, он медленно выходил и резкими толчками до упора, проникал в него. Чуя был прижат к дивану, одной рукой Дазай оттягивал на себя его голову, другой для устойчивости опирался на его плечо, лишая возможности пошевелиться. Он не отрывал взгляда от картины перед глазами: Чуя уже был не здесь: Дазай знал все его "слабые" места, знал, как до них добраться – он знал всё о рыжем засранце. Чуя скулил и стонал под ним, как беспомощный раненый щенок.       – Это... ты... называешь "прибить"... к дивану... Чиби"?       Чуя всхлипнул и Дазай, чувствуя приближение оргазма, схватил головку его начавшего сочиться члена. Прерывисто дыша, Дазай наклонился и приказал:       - Давай, Чу́ Чу... Сейчас...       Нужно было сделать лишь несколько движений рукой, чтобы началась агония: Чуя стал хватать ртом воздух... этот бро выглядел так, как будто отдаёт концы. Уже через минуту, не в силах издать ни звука, Чуя, хватая пальцами обивку дивана, заливал руку Дазая теплым семенем. Его внутренние спазмы добавили ощущений, и Дазай кончил сразу же после него, окончательно придавив его к спинке дивана.       Для дивана это была своя история. Сперма, слюна, волосы, кровь... Тяжело дыша, Дазай осмотрел место экзекуции. Кровь? Руки под бинтами сильно кровоточили. Он посмотрел на бывшего напарника.       – Хей... Чуя.. ты в порядке? - он почти словил кринж от уровня нежности в своем голосе, опасаясь в ответ мгновенного стёба.       Но Чуя, грациозно распластавшись в позе раздавленного лебедя, глухо простонал в обивку что-то типа "Эээ?" Дазай прыснул от смеха.       – Чуя, дивану пиздец.                               ***       По стенам и потолку играли тени. Распространяя тонкий запах пачули, расставленные по полу, мерцали дрожащие огоньки свечей.       Чуя, сидя на кровати в ворохе антисептиков и пластырей напротив Дазая, обматывал бинтами его руки.       – Чуя...       – мм?       – В тот день...       – ...       – ...Мори знал, где ты. И Акутагава...       – Чеегооо? Что это, блять?! Мелодрама??!       – ...       – Держи при себе это дерьмо!... Пффф, – Чуя покачал головой, на лице его так и читалось "поверить не могу, что слышу эту дичь".       – Яяясно... Я получаю свою обратку, а, Чиби?       Чуя твердо посмотрел на него:       – Ещё раз назовешь меня этим дебильным именем, и я тебя урою, – Чуя опустил глаза, – ...мать твою, Дазай! Держи себя в руках!       Дазай откинулся на подушки, по лицу его медленно расползалась блаженная улыбка – Чуя бы сказал идиотская.       – Не дергайся ты... тронутый... я тут вообще-то твой бред заматываю! И заткнись.       Дазай закрыл глаза. И ощутил усталость. Почти двое суток без сна... Уже через пару минут мысли его стали путаться.       – Чуя... – голос был сонным, и он уловил в нём непривычные просящие нотки.       – Чего?       – Останься сегодня...