светские беседы на сквозняке

— Я давно разочаровался во всём, утратил былой интерес к жизни, разучился влюбляться. И Ленский, как ни странно, вернул мне эти маленькие радости простых смертных. Позволил почувствовать, как душа вроде бы по-настоящему наполняется счастьем, как капает с сердца тающий лёд. М-да, так жестоко пошутить над его пылкими и сильными, как у всех молодых, чувствами было не лучшей благодарностью — здраво рассуждал я спустя уже много времени. Но не будем забегать вперёд. Тогда я был, кажется, немного пьян, и мысли то беспрестанно лезли в голову, то разбегались от меня кто в лес, кто по дрова — в общем, никакого порядка. Идея позлить юнца, заигрывая с его девушкой, пришла неожиданно и в тот момент встретила только одобрение. Чем я только думал? Нет, мне нельзя пить, даже чуть-чуть — боюсь представить, что я ещё способен выкинуть в состоянии опьянения. — Например, признаться своему другу в чувствах на десяти языках и поцеловать его на глазах у всего семейства Лариных? Бедная Татьяна, я слышал, у неё после этого началась глубокая депрессия. — Чёрт возьми, вы не могли бы немного помолчать?! — Будьте добры, продолжайте. — Так вот... К-хм. Признаться, мне нравилось наблюдать на этом невинном лице выражение досады и ревности. Владимир выглядел таким наивным и так смешно на меня обижался, причём после этого он обязательно обратно прибегал назад... Он всё мне прощал, терпел эти вечные подколы насчёт Ольги, да и не только. Видимо, в тот вечер я перегнул палку. Зато это значительно помогло нашим отношениям разрешиться, всё, что хотело быть высказанным, было высказано, причём в самой... к-хм... приличной форме. Простите, у меня кашель — сквозняки в этом доме сражают меня наповал. — он хрипло засмеялся и тут же закашлялся, плотнее закутываясь в колючий кофейный плед. — Что даёт второй половинке лишний раз проявить заботу, не правда ли? Я вижу, вам это приятно. Евгений промолчал, немного покраснев. Он вздохнул, взъерошил пальцами свои не то волнистые, не то кудрявые тёмно-русые волосы и продолжил свой рассказ. — Я просто насмехался над любовью, чувствами и всей этой романтичной ерундой, но мне было интересно смотреть на проявление этой "ерунды" у моего приятеля. Он чуть ли не каждый вечер зачитывал мне стихи, что строчил просто с бешеной скоростью... Должно быть, это влияние сердца на разум настолько замутняет его. Нет, я ничего не говорю, его стихи были хороши, они были очень хороши, но над самим содержанием я посмеивался. В моей жизни была и влюблённость, и вся эта романтика, но я никогда не получал ответных чувств. — он пожал плечами, точно его это вовсе не касалось. — Были какие-то заигрывания, какие-то комплименты, взгляды, но никто не хотел со мной по-настоящему. Может, как раз из-за того, что порой я слишком резок. Кто знает. К-хм, я отклонился от темы. Так вот, я решил позаигрывать с Ольгой, танцевал с ней, мило улыбался и даже делал вид, что собираюсь соблазнить девушку, ну, вы это и без меня знаете. Видели бы вы лица Владимира и Татьяны, они точно превратились в статуи! Из белого гипса. Татьяна, бедная девочка, я и подумать не мог, каким терзаниям подвергал её нежное юное сердце. Впрочем, я и позже об этом не особо заботился, такой уж я неисправимый эгоист. Ленский в один момент куда-то исчез, я искал его глазами и не находил. Чувствовал, как брови потихоньку сводятся на переносице, как хочется зевать и как всё-таки скучно. Без него всё теряло смысл, и я это понимал, но не хотел признавать. А Ольга всерьёз подумала, будто она вскружила мне голову, я еле отделался! Ушёл раньше времени, прикрываясь тем, что разболелась голова. Хотя не так уж это было далеко от истины. И что вы думаете? Стоило мне выйти на крыльцо и пройти буквально несколько шагов вдоль дома (так как уезжать я всё-таки не хотел), всё ещё надеясь, что юнец здесь, и ища возможности объясниться, как кто-то схватил меня за шкирку и буквально утащил меня на задний двор! Я тогда только изумлённо хлопал глазами, отказывая признавать, что это Владимир, а это был он! Яростно утирая пот со лба, ревнивый поэт бил меня кулаками куда только мог достать, пока я не очнулся и не оказал сопротивление. Конечно, я был сильнее, и скоро ему пришлось поумерить свой пыл, но он извивался как змея, вырывался и снова колотил меня, не давая абсолютно никакой передышки. Сквозь зубы он что-то цедил, кажется, "Сволочь!" и "Ты меня достал...", шипел ругательства. Но боролись мы относительно тихо, по крайней мере, из дома нас никто не услышал. Вы представьте мой шок, представьте моё удивление! Я ждал от него всего, что угодно, да хоть дуэли, но что этот человек с тонкой душевной организацией потащит меня на двор дома его девушки и весьма болезненно изобьёт!.. — Онегин засмеялся таким смехом, каким он смеялся преимущественно над судьбой и над самим собой. — Иронично! Я думал, насколько надо было любить и одновременно ненавидеть эту вертихвостку, чтобы излить все свои чувства, связанные с ней, на моё бедное тело! Да, после этого я боюсь отпустить в его сторону даже самую невинную шутку. В общем, бил он меня, я противостоял, мы с ним дружно в почти абсолютной тишине, нарушаемой только нашей вознёй, извалялись в земле и пыли — никому не хотелось, чтобы нас услышали и прибежали разнимать. В один момент я одержал верх, в прямом смысле этого слова. Подумать только, я, аристократ, капризный, избалованный мальчик с ледяным сердцем, испачканный землёй, прижимал к этой самой земле своего лучшего друга, который готов был чуть ли не убить меня. Абсурд! Я даже осознал тогда всю комичность ситуации, меня пронзило раздражение, — что я тут вожусь с этим пареньком, порчу свои вещи! Что поделать, презрение часто управляло мной в самые подходящие и не подходящие моменты. Я рассмеялся ему в лицо — не слишком громко, но этого было достаточно, чтобы унизить. Алкоголь ещё не выветрился из крови, в глазах у меня периодически всё шаталось и темнело, и теперь голова по-настоящему раскалывалась. "Смешно тебе?! — огрызнулся Владимир, сдувая чёрные кудри со лба, — Смешно?! Ты у меня получишь, честное слово!" Кричал он почти шёпотом, а я выгибал бровь и спрашивал, чего это он тут разлёгся, ведь лежать на земле не очень-то приятно. Повторяю, я был жутко пьян! — Нет, не повторяете, в первый раз это было "немножко", а сейчас "жутко", — ехидно вставил голос человека в кресле. — Неважно... К-хм... — Евгений смутился, откашлялся и как ни в чём ни бывало продолжил: — Я помню переломный момент. Мы с ним совсем уже погрузились в игру словами, с головой, так сказать, он даже вырываться перестал. Ну и ляпнул этот недоделанный боец в ответ на вопрос о том, что ему так нравится в этой Ольге: "Да мне всё равно!" Представляете? Всё равно! Мой пьяный мозг усиленно работал, пытаясь осознать услышанное, воцарилась тишина, можно было хорошо слышать звуки, доносящиеся из дома. Видно было, что Владимир сам уже пожалел о сказанном. Вероятно, он представлял себе всё это не так. "Всё равно?" — удивлённо переспросил я, неожиданно даже для себя слезая с приятеля и помогая ему встать и отряхнуться. Отряхивали землю вместе с кровью, да не замечали этого вовсе. Я внимательно смотрел ему в глаза, он избегал моего взгляда. "Зачем же ты тогда всё это устроил? Почему вспылил?" — я уже начинал думать, что он крикнул эту фразу только для того, чтобы ошарашить противника, и невольно восхищался замыслом, но он мне ответил. — Мужчина помолчал, глядя в никуда, отхлебнул из кружки горячего чая и задумчиво продолжил: — "Я сам ещё не разобрался. Кажется, только сейчас". "Что "сейчас"?" Я усмехнулся, но чуял, что здесь что-то не так. "Я не хочу говорить, но хочу... сделать". Он говорил туманно, загадками, а в одну секунду подошёл ко мне вплотную и, обвив руками за пояс, притянул к себе. Я опешил, надо сказать, и стоял как истукан. Слышал, как бьётся его сердце, как он учащённо дышит, и силился понять, что происходит. Вдобавок ко всему он начал цитировать свои стихи! — Онегин горько усмехнулся, видимо, ещё раз для себя отмечая, насколько абсурдным было всё это. Плакать или смеяться... — Эти стихи он мне не читал по вечерам, они были не про легкомысленную влюблённость и героические подвиги, а такие, поверьте, тоже были. Это были стихи наполовину философские, мрачноватые, но было ясно, что в них он вложил свою душу всю, целиком. "Чернеет лес, чернеет слово..." — так они начинались. Я не буду их рассказывать, ведь вы и сами знаете их наизусть. — мужчина прищурился, вздохнул и неожиданно вцепился мёртвой хваткой в плед. — Он ушёл, сказав мне "Прощай, Евгений". Оставил меня в полном ступоре, оставил себя в моей памяти, смущённого, задыхающегося, но так и не нашедшего в себе смелости сказать напрямую, что он имел ввиду. Впрочем, я и так понял. Я любил его, а он любил меня. Этот случай раскрыл мне глаза на всё. И в ту ночь... Я не смог уснуть. — он отбросил плед, задрал рукав рубашки, указывая на почти незаметные следы ссадин, и засмеялся. — Самые стойкие. Никак зажить не могут до конца. А уже больше года прошло. Повисла тишина. Её почти сразу же нарушил скрип открывающейся двери. В комнату ворвался юноша с длинными кудрями цвета сажи, собранными на затылке в хвост, в брюках и белой рубашке — той же одежде, в которой сидел на диване Онегин. В руках у молодого человека был измятый лист бумаги с ещё не высохшими чернилами. — Слушайте! — Сияющий Ленский осёкся, зацепившись взглядом за задранный рукав рубашки Евгения, и покраснел. Затем, чтобы сгладить неловкость, пробормотал, укрывая внимательно следившего за ним мужчину пледом: — Ещё выздороветь не успел, как раздетый сидит! Сквозняки... Онегин улыбнулся и откинулся на спинку дивана, прикрывая глаза и готовясь слушать очередное творение поэта в авторском исполнении. Тот, поминутно бросая взгляд на безмятежное выражение лица любимого, откашлялся, встряхнул листок и завёл стихотворную речь... *** "Не говори. Не разрывай Объятий сонной тишины. Закрой глаза. Не открывай. Встречай предутренние сны. Не говори. К чему слова? Ты лучше спи, а я уйду Лишь на заре, когда листва Падёт последний раз в году. И снова дождь. Молчи, мой друг, И наслаждайся звоном слёз Небес. Их монотонный стук, Как сможет, сгладит ярость гроз. Не говори. Не убивай Уютных мыслей караван, Когда шумит вода: "Прощай", И накрывает нас туман. Когда я растворюсь в лучах, Меня из памяти сотри, Вновь отыщи любовь в словах, Но ничего не говори".