nightmares.

      Её волокли по мокрой траве в неизвестном направлении, пока ветки и плющ яро царапали кожу, она не могла даже представить, кто это с ней делал, и где она вообще находилась. Казалось, это лес, какая-то деревушка. Тёмная ночь не позволяла разглядеть всё вокруг. Омут утягивал за собой, а душа уходила в пятки от неведенья. Ещё немного, и Рюджин впереди себя начала видеть свет от костра, но это не предвещало ничего хорошего, ведь нечто, к которому они приближались, было мало похоже на человека, да и тот, кто её тащил, больше походил на варвара или оборотня. А после осознания этого она вообще начала теряться во времени и не понимала, в какой эпохе находилась.       — देव, अन्नं देहि, मा भूत्वा अन्यलोकं गच्छामः | — бормотало существо, но Шин ничего не разбирала, начиная готовиться к самому худшему.       — Я сделаю всё, что вы захотите, только отпустите меня, — проговорила она, на что существо резко развернулось и прорычало ещё что-то невнятное, отчего Рюджин дернулась назад, желая просто убежать. Она задержала дыхание, боясь издать лишний звук, не зная, чего стоило ожидать. Сердце бешено колотилось, губы дрожали. Пытаясь соображать как можно быстрее, она поймала удобный момент, дернула ногу и хотела было подняться и унестись прочь, но подобие человека ударило её по ребрам, вновь вонзаясь в голень девушки на этот раз до крови. По долине разразился крик.       — Отпустите меня! — Шин срывала голос, чувствуя, как горло начинало першить, а силы были на исходе. Тело постепенно ослабевало, и она вот-вот бы потеряла сознание, если бы не пронзительный звук, который ещё пуще прежнего испугал Рюджин. Нет, она не была готова к новым сюрпризам. Ей удалось повернуть голову в сторону происходящего, и тогда её накрыл дикий ужас, от которого она начала брыкаться, желая, чтоб всё наконец прекратилось. Перед глазами всё начинало плыть. У неё больше не было сил бороться. Она хотела, чтоб всё наконец закончилось.       Нездорового вида парень стоял в кустах, опираясь о мощный ствол дерева, выплёвывая что-то неопознанное, засовывая себе в рот ладонь, и выдергивая зубы, издавая нечеловеческие звуки. Мерзость. Рвотный рефлекс душил горло. Она случайно поймала его взгляд на себе, и тогда он не медля понесся к ней, словно оголодавшее животное. Чёрт.       Стоило ему приблизиться на пару метров, Рюджин готова была умереть от сумасшествия, весь организм сходил с ума, и она всё ещё кричала-кричала, стараясь хоть как-то выжить. Она начала вырываться, пятиться назад, дабы отсрочить нежданную встречу, но державший снова потянул её к себе, на этот раз сильнее, чем в предыдущий. Конечности заныли от боли. Парень был без глаз и с хлеставшей и рта кровью. Через пару мгновений он прыгнул на Шин, заливая всё её лицо кровавой жидкостью, раздирая её тело в клочья.       Одинокая комната внушала страх, тишина заполнилась вздохами. Рюджин сжала одеяло, прижимая его к себе и закутываясь с головой в него. Кусая губы, она качалась вперёд-назад, приходя в себя. Сегодня она вряд-ли снова уснёт. Нет, она ни за что не уснёт больше, если такая дикость так и будет сниться ей каждую ночь. Успокоительные не помогали, о ромашковом чае и тёплом молоке с медом и говорить не стоило.       Если б она только могла выбирать, что ей могло сниться, а что нет, она, наверное, была бы самым счастливым человеком, выбирая тот вариант, где ей вообще не снились бы сны. Без снов и крепче, и лучше спится.       Рюджин дрожала, боясь спустить ноги на пол, чтоб пойти и хотя бы умыться, но, видимо, даже этого не могла сделать, пока ей чудилось, что её комната кишила чертями и неведомыми существами. Может, дело было в антидепрессантах, а, может, в алкоголе, а, может, и в том, и в другом, потому что даже самые неадекватные люди знали, что мешать этих двоих друзей-помощников нельзя было ни в коем случае. Но даже если так, после пробуждения лучше не становилось.       Казалось, вся жизнь Рюджин была одним сплошным кошмаром, но с дневными она уже научилась справляться. Чего нельзя было сказать о ночных. Ей даже некому позвонить, не к кому прийти, чтобы хоть как-то забыться и вылезти из этих ужасов, которые высасывали все её силы, которых и так почти не было. Не то чтобы она нуждалась в ком-то. Она уже давно ни в чём не нуждалась. Но пустота пугала её, заставляла думать о том, было ли это всё вообще реальным. Её жизнь, эта комната, кровать — точно ли это всё существовало? А сама она — была на самом деле?       Пытаться уснуть снова казалось плохой идеей, поэтому Шин просто смотрела в окно, в которое светила ей луна с фонарями, включая на телефоне игру или видео, чтобы хоть как-то убить время до утра. Ночью время летело быстрее, поэтому она не замечала, как часы показывали пять или шесть утра. И тогда она всё-таки засыпала, уткнувшись в подушку лицом так, что было неудобно дышать. Староста трезвонила ей, строча сообщения о том, что она должна сдать все долги, но иногда была доброй, посылая кого-то из однокурсников подняться к Рюджин и осведомиться о её самочувствии. В основном, это был Джисон, который иногда даже прибирался у неё в комнате, за что она правда была ему благодарна. Так и должно было произойти сегодня.       В дверь постучались, но ответа не последовало. Шин спала как убитая, поэтому, даже если бы в какой-то момент общежитие начало рушиться, вряд-ли бы она придала этому значение. В комнату вошла девушка с кучей сумок с вещами, оглядываясь вокруг. Не услышав даже приветствия, она прошла вперед к кроватям, заметив Рюджин, которая лежала, закутавшись в одеяло. Не решаясь разбудить её, она аккуратно присела на соседнюю кровать, стараясь не издавать лишних звуков. Она могла видеть только выглядывающие из-под одеяла темный волосы, кончик носа Шин и тонкие брови.

***

      Рюджин поежилась от того, что солнце светило её прямо в лицо и хотела ещё больше накрыться одеялом, но внезапно остановилась, медленно спуская его с лица.       Теперь она чувствовала присутствие кого-то ещё в комнате. Наконец, позволяя показать своё лицо полностью, она глупо уставилась на девушку, которая сидела напротив неё и, казалось, без стеснения её разглядывала, подставив ладони под подбородок. Но стоило ей сделать ещё одно движение, как незнакомая особа вышла из транса, неловко улыбаясь и выпрямляя спину. Видимо, она уже долго так сидела.       — Ты проснулась.       — Сколько сейчас? — спросила Шин, на что девушка потупила взгляд. — Время. Который час?       — Три часа дня.       — Издевательство… — прошипела она, потирая переносицу.       — Что-то не так?       — Всё. Всё не так в этой гребаной жизни. Кто ты вообще такая? Тебя Черён подослала или что?       — Нет, я… Я Йеджи, твоя новая соседка.       — Зашибись.       — Я что-то не так сделала?       — Боже, причем тут вообще ты? Так волнуешься, как будто сессию по философии пришла сдавать, — закатила глаза Рюджин.       — Я просто… Стараюсь быть вежливой.       — Твоя вежливость никому не поможет, поэтому засунь её себе куда подальше.       — У тебя что-то случилось?..       — Повтори-ка, пожалуйста, своё имя.       — Йеджи. Хван Йеджи.       — Так вот, Хван Йеджи, иди нахер.       Девушка замолчала. Рюджин отвернулась к стене, стискивая челюсти. Самочувствие было отвратительное, так ещё и нервы сдавали к чертям, а мысли не слушались. Идиотские мысли, как их заткнуть? Шин не знала, поэтому они сверлили её мозг, заставляя винить себя, издеваться над собой, ненавидеть себя, ругать за то, что она ни на что в этой жизни не способна кроме того, чтобы лежать на кровати, не находя сил подняться. Она не помнила, в какой момент всё стало таким, в какой момент всё изменилось до такой неузнаваемости, что она потерялась абсолютно во всём. А особенно — в себе.       Тишину нарушили всхлипы, от которых Рюджин захотела провалиться под землю, непроизвольные звуки вырывались снова и снова, что она прикусывала собственные пальцы, ещё больше провоцируя слёзы, но ничего не могла поделать. Стыд обжигал грудь и щёки, и она бы хотела ударить себя за такую слабость. За то, что она такая никчёмная. Но через минуту она почувствовала на своём плече чужую ладонь и резко перехватила её, поворачиваясь и сжимая запястье Йеджи.       — Не прикасайся ко мне, слышишь? Никогда не трогай меня, — прохрипела она, вновь отворачиваясь к стене.       — Мне оставить тебя? Я что-нибудь могу для тебя сделать?       — Можешь забрать свои вещи и валить отсюда в закат.       Йеджи не выразила эмоций, лишь снова присаживаясь на кровать, выжидая чего-то неизвестного. Она чувствовала, как внутренности ныли от чужих эмоций, которые она зачем-то переняла на себя, хотя от силы знакома с Шин пару минут, не беря в счёт то, что Хван сидела минимум часа полтора и наблюдала за ней.       Рюджин слышала, как та размеренно дышала и наверняка смотрела на неё, и её так раздражало это. Всё раздражало. Почему она просто не могла оставить её? Все нормальные люди давно бы ответили грубостью на грубость или хотя бы расстроились и обиделись, но никак не продолжили бы делать вид, что ничего не произошло. А Йеджи вообще ничего не говорила.       — Почему ты всё ещё здесь?! — Не выдержала Шин, почти вставая с кровати. — Ты только пришла, а уже вымотала меня. Почему ты просто не можешь уйти отсюда к чертовой матери?! — Слёзы ручьем потекли по её щекам, когда она встала с кровати, пытаясь повысить голос, но он только задрожал и сорвался. Она тут же согнулась, пряча раскрасневшееся от рыданий лицо, проклиная себя за то, что была такой. На что Йеджи подошла и тут же прижала девушку к себе так крепко, стараясь не расцеплять руки.       — Пусти меня! Отпусти! — Сквозь всхлипы прокричала Рюджин, пытаясь вырваться, но всё было тщётно, Хван не позволяла ей создать хоть какое-то расстояние между их телами, а потому Шин чувствовала себя такой беспомощной и жалкой. Она брыкалась, желая оттолкнуть от себя девушку, она правда не хотела, чтоб кто-то прикасался к ней, чтобы кто-то чувствовал то, что чувствовала она. Но Йеджи лишь шептала: «тише, всё хорошо, всё хорошо», и Рюджин наконец сломалась, прекращая сопротивляться, крича прямо в грудь старшей, она вцепилась ладонями в ребра Хван так сильно, что там наверняка останутся следы.       В ней было так много боли, что она попросту не могла с ней справиться, она поглощала её, словно впившийся клещ — кровь, и если б она могла только отодрать от себя это. Легкие рассекал воздух, застрявший в её глотке. Откуда были эти чувства? Она не хотела об этом помнить. Шин хотела бы распрощаться со всем этим, но оно преследовало её в других формах. Внутри всё жгло, оно раздирало её, оставляло вспоротые раны, а потом словно кто-то плакал прямо на них, поливая соленой жидкостью.       — Я не могу так жить! Не могу! — кричала Рюджин, чувствуя, как Йеджи крепко прижимала её к себе, словно хотела, чтоб Шин передала ей всё, от чего та страдала. От этого было ещё больнее.       На душе стало немного легче, но горечь всё равно стискивала лёгкие и мешала дышать. Это было похоже на взрыв, на цунами, как будто Рюджин пережила конец света, как будто вся накопившаяся злость наконец вылилась наружу, освобождая Шин. Теперь в конечностях чувствовалась слабость.       — Тише… Ничего страшного, — успокаивающе шептала Йеджи, поглаживая Рюджин по волосам и слыша, как та не прекращала рыдать, чуть ли не задыхаясь. Так они стояли посреди комнаты, пока Шин не успокоилась, утыкаясь в шею девушки и шмыгая носом, размазывая собственные слёзы по чужой коже, всё так же неосознанно обнимая Хван.       — Погоди, я сейчас налью тебе воды. — Старшая отошла к сумкам, найдя там бутылку воды и протянула её соседке по комнате. Рюджин взяла её чуть дрожащей рукой, отворачивая лицо к окну, чтоб та не смотрела на неё, но сделав пару глотков и опустив бутылку, она почувствовала, как чужие пальцы аккуратно коснулись её щёк и стерли оставшуюся влагу, заправляя выбившиеся пряди за уши, на что она невольно дернулась, и хотела было снова сорваться на крик, ведь просила не прикасаться к себе. Но она не сделала этого.       — Теперь полегче?..       — Да… — тихо ответила Шин дрожащим голосом. — Спасибо.

Simple Plan — Wake Me Up

(When This Nightmare’s Over)

      Шли дни, пока Хван всё так же появлялась в комнате Рюджин; теперь уже в их комнате; заставая ту спящей или просто лежащей на кровати. Это вызывало в ней беспокойство. В первые дни это можно было списать на усталость, но после первой недели всё стало предельно ясно. Шин понималась только для того, чтобы проделать одни и те же действия, просто потому что они были её привычками. Просто потому что надо было встать.       — Я могу включить музыку? — Рюджин ничего не ответила, упираясь спиной в стену — Скажи, если тебе будет мешать.       Тошнота подступала к горлу. Песни не вызвали у неё эмоций. А перед глазами только снова и снова пролетали обрывки воспоминаний, которые мучили её память, сердце и душу. Что может так сильно покалечить человека? Что должно произойти, чтобы жизнь человека ничем не отличалась от смерти? Чтобы каждый день тянулся как вечность, только отнимая силы? Что нужно сделать, чтобы переродиться, перешагнуть ступень безразличия, чтобы жизнь вновь обрела краски, чтобы небо снова стало ясным, а будущее — светлым?       — Хорошая песня, тебе не нравится? — обернулась Йеджи, лицо которой озаряла улыбка.       — Ты это специально?       — Нет, просто в плейлисте играло, а что?       Хван начала подпевать, качая в ритм головой, параллельно делая какие-то задания, которые, казалось, её занимали. Рюджин хотела бы, чтоб у неё было так же. Смотря на Йеджи, она чувствовала себя ещё слабее, чем на самом деле. Почему она не могла радоваться самому элементарному? Песня ведь и правда была обнадёживающей. «Хорошей».       — Я же вижу, тебе нравится, — произнесла старшая.       — Мне? — Нахмурилась Шин.       — Ты тоже качаешь головой.       — Я не…       — Рюджин, — перебила её Йеджи, — просто признай, что тебе нравится. А я включу их другие песни.       — Сумасшедшая… — пробормотала Шин.       — Что ты там сказала? — Усмехнулась собеседница.       — Как ты можешь…       — Не знаю, просто с музыкой легче думается. Нет посторонних мыслей, понимаешь? Ты либо подпеваешь, либо стараешься сосредоточиться на задании. Третьего не дано.       — Я так понимаю, ты делаешь всё вместе…       — Да. Так веселее, — хмыкнула Йеджи и так легко улыбнулась, продолжив писать что-то в тетради. Казалось, её совсем это не напрягало, и она любила заниматься чем-то таким. На минуту задумавшись, она смотрела куда-то вверх, надувая щёки, — это означало, что она не могла найти ответ на какой-то сложный вопрос.       Рюджин наблюдала за ней с того времени, как Хван заселилась к ней в комнату, но не могла точно сказать, почему делала это. Просто за ней хотелось наблюдать — это даже успокаивало. Йеджи не задавала глупых вопросов и вообще больше не лезла к Шин, но с каждым днём почему-то становилась ближе, хотя не делала ничего особенного. Она не навязывала девушке свою компанию, но постепенно становилась ей, делясь какими-нибудь мыслями, включая свои любимые песни, которые на редкость тоже нравились Рюджин. И всё это вскоре стало таким обыденным, словно солнце над головой.

***

      Йеджи вошла в комнату и хотела уже бить тревогу, когда увидела незнакомого парня, который по-хозяйски складывал одни вещи Рюджин в шкаф, а другие в таз. Но обернувшись, он и сам чуть не испугался от неожиданности.       — Ты… Друг Рюджин? — недоверчиво проговорила Хван, встречаясь с доброй и солнечной улыбкой парня.       — Джисон, — протянул он руку, — не то чтобы друг, просто иногда помогаю ей выкарабкиваться… Сама понимаешь… А ты у нас…       — Я Йеджи, её соседка по комнате. Пару недель назад заселилась.       — Ах, вот оно что. И как тебе с ней? С Рюджин, — пояснил Джисон.       — Справляюсь. Давно с ней такое?       — Почти год.       — У неё какие-то проблемы? — обеспокоенно просила Хван.       — Она почти не появлялась в университете с прошлого курса, правда магическим образом сдала летнюю сессию, но ещё немного, и её точно отчислят.       — Ладно, спасибо.       — Знаю, это не моё дело. Но мне бы очень хотелось, если б о ней кто-нибудь позаботился, иначе она себя просто угробит. Не знаю, что у неё случилось, но ей нужен кто-нибудь рядом. А из группы никого особо не колышет, что она не появляется на парах.       — Хорошо. Я постараюсь сделать всё, что в моих силах.       — Тогда я пошёл, тут вот её вещи.       Шин всё ещё спала, и тогда Йеджи подошла к её кровати, присаживаясь на колени.       Сколько боли может вынести человек? Как долго он может не пускать никого к себе так близко? А самое главное: как он может оставаться в живых, будучи таким разбитым? Хван отнюдь не спасительница и не та, кто каждому предлагает свою помощь, но с их первой встречи так много поменялось. Вся жизнь будто перевернулась — и она не знала, в какую сторону. Она не могла быть равнодушной, не могла злиться на Рюджин, не могла просто игнорировать всё, что творилось перед её глазами.       Когда за слабость принимают доброту, нетрудно лаять и кусать в ответ, но Хван сильнее этого. Разбитые люди чаще всего отказываются подпускать к себе, они как те бездомные собаки, которые не позволяют гладить себя, потому что знают, что кто-нибудь да точно ударит, как это было раньше. Вырабатывается реакция, привычка. И тогда они гавкают абсолютно на всех. Потому что этот мир — злее, чем о нём рассказывают. Этот мир — делает злыми тех, кто стремится бороться со злом.       Йеджи невесомо провела кончиком пальца по щеке Шин, и тогда желание поцеловать её в лоб внезапно овладело ей. Почему люди не могут просто быть счастливы? Почему одни должны радоваться этой жизни, быть в кругу друзей и любимых, а другие страдать от чего бы то ни было, и никто бы не пришёл им на помощь?       Несправедливо. Несправедливо позволять людям идти по жизни в одиночку, не давая им возможности в случае чего сжать чужую руку, остановиться, вдохнуть и выдохнуть, услышать пару ободряющих слов. Хван отнюдь не вершительница справедливости, но оставить Рюджин? Позволить человеку пропасть в себе, просто потому что произошло что-то, с чем она не могла справиться в одиночку? Йеджи не могла так поступить, поэтому приблизившись к ней, она всё же запечатлела на её лбу нежный поцелуй, в который вложила искреннюю надежду на то, что однажды всё будет иначе, чем сейчас.       — Йеджи? — прошептала Шин, открывая глаза.       — Да? — приятный голос внушал спокойствие, и Рюджин почти смирилась за эти дни с существованием новой соседки. Может, так было бы лучше для всех.       — Который час?       — Почти четыре вечера. Эй, нет-нет-нет, всё в порядке, — Хван увидела, как вновь поблекло лицо девушки, которая вот-вот готова была заплакать. — Вставай. Давай ты немного поешь? У меня есть йогурт и какая-то выпечка. Хорошо? — Её улыбка ставила в ступор Рюджин. Она не понимала, что происходило, почему Йеджи относилась к ней вот так. Более того, она не понимала, как на это реагировать, потому смотрела своими стеклянными глазами, и проклинала себя за то, что в её сердце начинала зарождаться надежда.       — Но…       — Потом переведешь, это неважно. Держи. Я присяду рядом? — Рюджин кивнула.       Что не так было с этой девушкой? Почему она была такой осторожной, тактичной, такой терпеливой, будто знала, как найти подход к любому человеку? И Шин невольно поддавалась этому, со временем перестала злиться на неё без причины, а в последние дни давались даже как-то легче, потому что, как бы не хотелось это признавать, Хван благотворно на неё влияла. Но в такие моменты её снова начинала мучить вина — она нагружала абсолютно чужого человека, а ведь Йеджи помимо всего прочего нужно было учиться, делать задания, а вместо этого она только и делала, что заботилась о младшей, будто её назначили сиделкой. Но её ведь никто не просил, это был её выбор, её желание, и всё же, Рюджин чувствовала себя жалкой.       Все должно было быть не так. Она должна была подыскать другую комнату, другое жилище, когда Шин накричала на неё, послала на все четыре стороны, не говоря уже обо всем прочем. Но Йеджи не уходила.       — Почему ты это делаешь?       — Что именно?       — Всё это: вежливо со мной обращаешься, убираешься тут, еду мне свою даешь, хотя знаешь, что я не работаю, а денег отца хватает только на общагу и на какую-то мелочь. Я не смогу в ближайшее время отдать тебе всё.       — У меня нет ответа на этот вопрос. Просто я чувствую, что всё делаю правильно. Я не хочу через пару месяцев увидеть как ты сидишь в запое или ещё чего похуже.       — Йеджи…       — Ты восстановишься, встанешь на ноги, сдашь все долги и будешь жить полноценной жизнью, как раньше. Я верю в тебя.       — Это звучит, как что-то нереальное. Эта жизнь… Зачем это всё? — Пробормотала Рюджин, держа в руках слойку с джемом, от вида которого тошнило, стоило ей представить вкус. Но на самом деле тошнило от тревоги и голода одновременно. Она так отвыкла нормально питаться.       — Пожалуйста, просто поешь. Я поставлю чайник, заварю тебе вкусный чай. Я поем с тобой, хорошо? Это будет наш вкусный полдник. — Обернулась Хван, озаряя помещение тёплой улыбкой, проговаривая все слова, вкладывая в них столько значимости и лёгкости. — Раньше, когда я была ребенком, на полдник всегда давали что-то такое — сладкий йогурт и какую-нибудь булочку, а потом мы шли гулять.       — Ты кого-то уже теряла? — Внезапно спросила Рюджин.       — У меня был младший брат. Где твоя кружка? — Тут же перевела тему Йеджи.       — На подоконнике стояла. Наверно, она вся грязная.       — Сходишь помыть? Или мне сходить с тобой?       — Я… Хорошо. Я схожу.       Шин встала с кровати, накинув на себя кофту, и спустилась на кухню. Она сполоснула кружку, которая была в налёте, и попыталась оттереть её, но не нашла губку, поэтому снова сжала руки в кулаки, уже готовясь к новому срыву, шумно дыша, но Хван тут же показалась в проёме. Она всегда приходила вовремя, и тогда Рюджин быстро успокаивалась. Это было каким-то спасением.       — Помыла, да? Включи тёплую воду, так будет легче. Ещё чуть-чуть, и она будет блестеть. Ты умничка, — Йеджи заботливо сжала её ладонь своей, вновь улыбнувшись. Она была такой солнечной, такой нежной, как полевые цветы, и на душе сразу становилось хорошо. — Пойдём. Чайник вскипел.       Они поднялись в комнату, и Йеджи подала кружку с чаем Рюджин, предварительно кинув в него кубик сахара для того, чтобы та хоть как-то получала энергию.       — Правда, вкусный? — Шин кивнула, когда в ноздри ударил приятный персиковый запах. Пара глотков наконец придала её совсем немного сил, и когда аппетит начал пробуждаться, она откусила часть слойки, медленно пожёвывая.       — Вкусно… — еле выговорила она, чувствуя, как тревожность всё ещё сковывала её тело.       — Тебя что-то тревожит? Мне обнять тебя? — Рюджин ничего не ответила, но Йеджи всё равно подсела рядом и обняла её, поглаживая по спине, отчего становилось и правда спокойнее. Кто знал, что в руках этой девушки так хорошо и безопасно?       — Когда доешь, может, прогуляемся? Недалеко, может, в сквер.       — Мне, наверное, сначала надо в душ. Я ужасно выгляжу. Просто ужасно…       — Хорошо. Тебе помочь?       — Йеджи, я не беспомощная. Намылить голову уж точно смогу.       — Тогда иди.       Её тактичность поражала. Хван говорила обо всём так естественно, что Рюджин чувствовала себя почти нормально. Она не говорила чего-то задевающего, не было идиотских вопросов о её самочувствии или комментариев о том, что она и впрямь выглядела ужасно. Казалось, старшая всегда знала, что сказать, где нужно промолчать. Но её молчание никогда не было давящим и жалящим. Оно было исцеляющим.

***

      Она зашла в комнату с полотенцем на голове. Кожа горела от горячей воды, а щёки были румяными. Шин будто заново родилась. В теле чувствовалась лёгкость и слабость. Синяки под глазами выдавали усталость, но Рюджин выглядела чуть лучше. Горячий душ помогал разгрузить все мысли и позволял расслабиться.       — Что за красотка, вы посмотрите на неё, — радостно проговорила Йеджи. — Ты улыбнулась? Ты улыбнулась, Рюджин. — и тогда она понеслась вновь обнять девушку, еле сдерживаясь, чтоб не поцеловать её в щеки. От неё приятно пахло хвоей и какими-то цветами, так что старшая не удержалась и уткнулась носом в шею соседки. — Мне надо почаще говорить тебе комплименты?       — Йеджи, — остановила её Шин, — не нужно.       — Поняла.       — Чтоб ты знала, я горжусь тобой. С каждым новым шагом будет легче. А я буду рядом, хорошо?       — Спасибо. Не знаю, зачем ты это делаешь, и чем я это заслужила, но спасибо.       Её руки до сих пор покоились на чужой талии, и они были друг к другу так непозволительно близко, что Рюджин невольно сжала край футболки Йеджи, смотря всё таким же растерянным и непонимающим взглядом. Между ними что-то было. Что-то, к чему Шин не привыкла и чего, наверное, никогда не чувствовала — когда на неё смотрела она, та, кто успокаивала её после каждого срыва, та, кто говорила, казалось бы, такие простые вещи с такой детской наивностью, что сердце невольно окутывало чем-то приятным.       — Джисон сказал, что скидывал тебе лекции, которые нужно переписать. Попробуешь чуть попозже начать?       — Разве не проще просто отчислиться? — устало ответила Рюджин, не желая даже прикидывать, сколько листов, а точнее тетрадей ей придется исписать.       — Проще, но ты не для того столько сил потратила на то, чтобы в конце пути просто упасть и не встать. Необязательно много, главное — начать, ладно?       — А ты… На ты каком факультете?       — Экологическая безопасность.       — Вы, экологи, слишком мягкие для этого мира… — Пробормотала Шин, отчего Йеджи в который раз заулыбалась неизвестно от чего. — Ладно, я попробую… Попробую начать.       — Хорошо. Сделать тебе ещё чай? — Ответа не последовало, но Хван всё равно включила чайник, и Рюджин мысленно поблагодарила её. Ей было трудно разговаривать с другими, а самые банальные просьбы просто застревали в горле по неизвестной причине — то ли от бессилия, то ли от того, что она в принципе отвыкла от взаимодействия с другими людьми, потому что находясь с ними было как минимум трудно дышать, они давили-давили одним только своим присутствием, не говоря уже о их болтовне и постоянных эмоциях, от которых Шин тоже уставала почти сразу.       Найдя нужные материалы, она всё же начала писать что-то по механике, не понимая ни единого слова. Но ей надо было написать хотя бы одну лекцию. Только одну, и дальше должно быть легче.       Дело шло тяжело, но стоило только Йеджи вновь вернуться в комнату с двумя кружками, захотелось поскорее с этим покончить. Дописать несчастные два-три листа, и закрыть тетрадь.       — Вот. С персиком, который тебе понравился. — и тело снова подтаивало от незримой заботы, которую дарила Хван. Возможно, у неё и был только этот единственный чай с персиком, но какая разница, если она запомнила, что Рюджин он понравился?       — Спасибо.       — Какой тебе ещё нравится?       — С мелиссой. Какой-нибудь травяной. — Йеджи отвернулась, стараясь не показывать то, насколько она была рада. Шин мало что о себе говорила, она почти ничего не знала об этой девушке, но когда та делилась какими-то такими мелочами, душа старшей лепетала.       Присутствие Хван как будто заставляло забыть обо всём, и тогда всё становилось проще, чем было на самом деле. Рюджин забывала о бессонных ночах, даже тревожность постепенно отступала, когда соседка была рядом и занималась своими делами.       — Ты пялишься, — пробормотала Шин, не отрывая глаз от тетради.       — Я не пялюсь, а рассматриваю. Ты красивая.       И Рюджин хотела бы не реагировать на это, пропустить мимо ушей, будто она и так это знала, но вместо этого сердце пропустило удар, чуть подбрасывая все внутренности девушки, заставляя смутиться. Она промолчала. Может, только на этот раз.       — Я почти закончила.       — Значит, мне скоро снова можно будет тебя обнять?       — Зачем тебе это?       — Я так заряжаюсь. А, может, заряжаю и тебя. Сегодня был насыщенный день. — Шин поражалась тому, о чем говорила Йеджи. Да, она хорошо поела и даже два раза выпила чай, да, она сходила в душ и приступила к долгам, но ведь это были самые обыденные вещи, которые мог выполнять каждый человек, и точно бы никто не сказал, что его день был «насыщенным». Почему она хвалила её за такие простые вещи? И почему от этого становилось лучше, ведь это и впрямь была для Рюджин маленькая победа.       — Сегодня точно будешь крепко спать. Разбудить тебя утром?       — Если не встану до двенадцати дня, да.       Хван была права. В ту ночь Рюджин спала крепко и сладко, лишь пару раз проснувшись то ли из-за неудобной позы, то ли из-за жажды. Она чувствовала себя лучше, хотя «помятость» всё ещё сковывала её тело и тянула обратно в постель, но теперь она старалась этому сопротивляться. Прошла ещё неделя, и Шин потихоньку писала все долги, расправившись почти с двумя предметами. Она всё так же не появлялась на парах и почти не выходила из общежития, но стены больше не давили так сильно, а свежий воздух, который бежал в открытое окно, даже поднимал настроение.       — О, ты… — Джисон ворвался в комнату девушки, уже привыкнув входить без стука, — Рюджин! — радостно подошёл он к ней, разводя руки в сторону для объятий, но тут же осёкся.       — Привет… — тихо сказала Рюджин, поднимая взгляд на одногруппника. — Я тут написала то, что ты скидывал мне… Можешь…       — Да, конечно, — не дал договорить парень, тут же поняв просьбу Шин. — Я отнесу преподам. Неужто скоро увижу тебя на парах?       — Не могу ничего обещать.       — В любом случае, рад тебя видеть снова в строю, — Хан чуть сжал плечо Рюджин, и та съежилась, но не подала виду.       — Спасибо, Джисон…

***

Dead by April — In My Arms

      Тёмные коридоры сменились оживлёнными толпами, которые были разбросаны по всему помещению, проходы образовывали лабиринты, а бледно-желтые стены, отливающий больше в коричневый, заставляли теряться полностью в пространстве. С разных сторон слышались невнятные разговоры, что в голове всё мешалось. Хотелось забиться в пустой угол и дождаться момента, где все разойдутся, но этого не произошло. Шин тут же подхватила за руку подруга, спрашивая о чём-то незамысловатом.       — Пойдём к тебе? А то эти люди уже достали. Посидим тихо, поболтаем. — улыбалась девушка, и Рюджин охотно согласилась, уже поднимаясь по лестнице к себе в комнату.       Она непроизвольно обернулась, вдруг почувствовав, что кто-то сейчас смотрел на неё, следя за каждым движением. Стоило ей только повернуть голову в другую сторону, как за стеной кто-то скрылся. Тело неприятно окатило тревогой, и сердце забилось чаще, так что Шин заторопилась.       — Давайте быстрее, — протараторила она, ещё быстрее переступая через ступеньки, буквально вваливаясь в комнату, закрывая дверь на ключ, чувствуя, что опасность таилась где-то за её спиной.       — Что с тобой, Шин?       — Всё нормально, просто… Неважно, — ещё больше заволновалась она, что колени начали дрожать, а ноги становились ватными.       — Рюджин?.. — обеспокоенно позвала её подруга, и тогда обе ошарашенно посмотрели друг на друга, лишь открывая рот от страха и удивления. Крик ударил по ушам. Грудь сковало, дышать стало тяжело. Стоило только обернуться, и они увидели перед собой незнакомку, которая глядела исподлобья, ненормально улыбаясь и стремительно приближаясь к ним.       — Я закрывала дверь, это просто сон, это просто сон, это неправда.       — Ты променяла меня на неё? Как ты вообще могла забыть про меня, Шин?       — Рюджин! — Последнее, что услышала девушка, прежде чем увидеть шприц во лбу подруги и её разорванные веки, отчего Рюджин чувствовала, что сейчас либо сойдет с ума, либо умрёт от страха, потому что всё это просто невыносимо. Подруга повалилась на пол, держась за глаза и крича от боли. Проснуться не получалось. Не получалось, чёрт возьми, как будто мозг был заблокирован.       — Не подходи… Не подходи ко мне! — Срывала голос Шин, пятясь к стене, дыша так часто, что её сердце наверняка вот-вот бы остановилось. Позади неё всё так же кричала подруга, и незнакомка пнула её, требуя прекратить кричать.       — Ты такая трусиха, это же совсем не больно, — проговорила незнакомка, подходя всё ближе. — Хочешь, можем сначала поиграться с твоей подружкой? — Иголка от шприца снова оказалась в теле девушки, на этот раз в ноге. Она протыкала кожу так быстро и глубоко, что кровь начинала тут же хлестать, пачкая её руки.       — Видишь, Рюджин?! — Почти прорычала она, резко подбежала к Шин, насквозь прокалывая иголкой шприца руку, а после вторым оставляя царапины на ней царапины. — Тебе ведь нравилось, когда я…       Незнакомка не успела обернуться, как Рюджин дернулась к двери, судорожно пытаясь открыть её, но ничего не получалось. Та схватила её за горло, швыряя об стену, скалясь от злости.       — Я же хотела только дружить с тобой, а ты нашла себе кого-то нового? Ты же знаешь, что меня невозможно заменить.       — Я ненавижу тебя! Ненавижу!       — Ты пойдёшь со мной, маленькая дрянь, и заплатишь за всё, что натворила. Жалкое отродье, чтоб ты больше никогда не проснулась, — Рюджин очутилась на полу, когда в грудь вновь вонзились иголки, от которых она орала и рыдала, зовя на помощь, не осознавая, что всё это неправда. Шин задыхалась, пытаясь жадно глотать воздух, но ничего не получалось. Больно было шевельнуться, острые предметы оставляли глубокие отверстия, и она уже переставала чувствовать свой пульс. Проснись-проснись-проснись.       — Ты заплатишь за всё!       — Я с тобой, я рядом, — шептала Йеджи, прижимая Рюджин к себе, — всё прошло, это просто сон. Я рядом, — продолжала она, пока Шин не обняла её так крепко, словно та была её последним спасением. — Всё хорошо. — Слёзы тут же хлынули рекой, и младшая больше не сдерживалась, страх всё ещё держал её в своих цепях, потому она прижималась к Хван как только могла, лишь бы ужасные ощущения наконец покинули её. И Йеджи покрывала её макушку и лоб утешающими поцелуями в попытке успокоить. Сейчас Рюджин не хотела задаваться вопросом, как старшая оказалась в её кровати, потому что, в любом случае, она была нужна ей.       Тело трясло, мысли путались, слёзы неконтролируемо текли по её лицу. Она боялась пошвелиться. И только чужие руки дарили ей покой. Только одно присутствие Йеджи заставляло Шин забыть обо всём.       — Ты кричала… — прошептала она, укладываясь с краю на подушку, запуская пальцы в пряди девушки. — Иди сюда, — Йеджи притянула её к себе, соприкасаясь лбами, слыша, как шумно и часто дышала Шин. Продолжая рассыпать поцелуи по лицу соседки, она не заметила, как те спускались ниже — на щеки, нос, подбородок, так небрежно стараясь не задеть губы, и всё же Хван не сдержалась, в какой-то момент наконец коснувшись чужих губ, чувствуя, как сердце бешено застучало.       — Йеджи… Она… Я боюсь засыпать.       — Ничего, — шептала прямо в губы старшая, прикрывая глаза, — я посплю с тобой, хорошо? Ты в безопасности. Тебя никто не тронет, — вновь поцеловала она Рюджин совсем невесомо, дрожа и боясь сделать что-то не так. Шин не сопротивлялась, но и на поцелуи не отвечала, лишь продолжая смотреть в глаза напротив, чувствуя, как страх рассеивался, а тело расслаблялось под чужими касаниями. Хван помедлила, закрадываясь под футболку младшей и пододвигаясь вплотную к той, пока дыхание начинало тяжелеть.       — Мне больно смотреть на то, как ты страдаешь, — ластясь кончиком носа о чужой, еле выговаривала она, пока пальцы пересчитывали рёбра и позвонки Рюджин, — всё будет хорошо, я обещаю.       — Йеджи… — потянулась к ней Шин, останавливаясь в считанных миллиметрах от её лица.       — Я обещаю, правда, — прошептала снова старшая, целуя в последний раз с такой настойчивостью и горечью, как будто желала спрятать всё зарождающиеся чувства, лишь вкладывая в этот жест искрящуюся заботу и чувственность, с которой не смогла совладать. — Давай спать, хорошо? — тогда Рюджин уткнулась в грудь Хван, поджимая колени под себя, пока та гладила её по голове, позволяя погрузиться в сон.       Ночь выдалась спокойной, тепло Йеджи убаюкивало Шин, и больше кошмаров ей не приснилось. Она сквозь сон почувствовала, как тяжесть с тела спала, и тогда Рюджин распласталась на кровати, принимая удобную позу. На удивление, её самочувствие было лучше, слабость всё ещё растекалась по конечностям, но была приятна — что значит высыпаться. Силы наконец появлялись, как полоски на батарее телефона, и тяжесть в груди давила не так сильно.       Дверь открылась. Сердце снова застучало так громко, возвращая тошноту и тревожность.       — Привет… — тихо произнесла Йеджи, немного смущаясь. — Хорошо спала?       — Неплохо… У тебя уже закончились пары?       — Да. Чем сегодня будешь заниматься? — ком встал в горле. Такой вопрос вогнал Рюджин в ступор, ведь она всё ещё не могла до конца осознать, что потихоньку вставала на ноги. Что в её жизни снова есть какая-то цель. Пусть она и не до конца понимала, какая именно. Наверное, сдать все долги и постараться сделать всё, для того, чтобы закончить университет, чтобы жить дальше. Так сказала Йеджи. Йеджи… Как будто Хван знала её лучше, чем она сама себя. А, может, так и было, ведь та словно читала её мысли, знала всё её чувства.       — Хочешь, вечером сходим погулять?       — Не могу тебе отказать.       — И не надо, мои предложения никогда не бывают плохими.       — Я пойду умоюсь… — пробормотала младшая, приподнимаясь с кровати, но Хван тут же подошла, притягивая её к себе в объятия, а, отстранившись, одарила её своей сладкой улыбкой, от который день становился лучше раз в десять.       Точно ли она была реальной? Или Шин окончательно тронулась умом, придумав себе её, чтобы легче было сносить эту бессмысленную жизнь? Йеджи появилась так внезапно, словно луна, выглянувшая из тёмных облаков, осветив ей путь; как луч солнца, который проник в непроглядное подземелье, кишащее лишь злыми тварями, что Рюджин до сих пор не могла поверить, что она находилась рядом с ней; не требуя ничего взамен.       Умывшись холодной водой, она взглянула в зеркало. Исхудавшее лицо внушало ужас и отвращение к себе, но синяки стали менее заметными, хотя всё ещё служили Шин своеобразным мэйкапом. Была ли она красивой? Была. Когда-то очень давно, когда она нахально улыбалась, флиртуя с кем-нибудь в баре — сейчас к ней никто бы и близко не подошёл, ведь её вид внушал только жалость. Следить за собой в последние месяцы перестало быть приоритетом.       Когда её последний раз кто-нибудь целовал? Когда она в последний раз выглядела привлекательной? Всё это в какой-то один миг стало так неважно. Все эти плотские желания растворились в воздухе, как и желание вообще иметь какие-либо связи с другими людьми.       Рюджин вытерлась полотенцем и вернулась в комнату, застывая на пороге. Она наблюдала за тем, как Хван натягивала домашнюю футболку на оголённую спину. Бесшумно подойдя к девушке, она аккуратно дотронулась до неё, старясь не напугать.       — Откуда он у тебя? — младшая провела пальцем по шраму под ребром, пока Йеджи невольно улыбнулась, угадывая прикосновения Шин, почти забывая о заданном вопросе. Хотелось взять её руки и обвить вокруг собственной талии, хотелось быть к ней так близко, чтобы чувствовать её сердцебиение. Но она спрятала эти желания поглубже в себя.       — Неудачно упала, ничего такого, — ответила Хван, но это совсем не удовлетворило Рюджин. Такие шрамы не могли быть от падений.       — Я тебе не верю.       — Тебе необязательно знать об этом, хорошо? Это в прошлом. Сейчас меня ничего не беспокоит. — Повернулась соседка по комнате. — Кроме того, что ты ела.       — Йеджи, не нужно опекать меня, как малого ребёнка. Я могу сама о себе позаботиться. — В последнем она не была уверена. Она вообще не знала, что это на самом деле значило: «заботиться о себе».       — Давай просто вместе поедим.       — Хорошо…       — Что?       — Ничего.       — Я вижу, что что-то не так, Рюджин. Ты всегда можешь сказать, если тебя что-то беспокоит.       — А ты? Ты тоже можешь.       — Рюджин, не нужно за меня беспокоиться, всё правда нормально.       — Но… — Шин не успела договорить, как Йеджи поцеловала её в щеку, как бы отвлекая.       — Я в полном порядке, честно.

***

      Свежий воздух путешествовал по лёгким Рюджин, пока лучи солнца касались её кожи. Рядом шла Хван и рассматривала свою спутницу, следя за тем, как уголки её губ совсем незаметно, но поднимались. Та крепко сжимала ладонь старшей, но в остальном не показывала своего волнения. Когда сидишь в четырех стенах, мир за ними начинает казаться страшным, опасным, и стоит только открыть дверь, как паранойя преследует тебя.       — Недавно видела собачку, она такая хорошая… Ты хотела бы себе собаку?       — Я не готова привязываться к ней, а потом через десять лет видеть, как она умирает.       — Но ты могла бы подарить ей счастливую жизнь. Такая смерть вполне естественна.       — Йеджи… Это невозможно. Посмотри на меня. Как я могу кого-то сделать счастливым, если сама…       — Рюджин, — остановилась вдруг Хван. — Это временно. Посмотри на себя. Ты сейчас стоишь со мной и гуляешь по улице, ты потихоньку сдаешь долги, ты… Заново начинаешь жить. Когда я только заселилась, ты не могла даже встать с постели, только злилась на себя и плакала. Посмотри, где мы сейчас. Где ты сейчас. Ты позволяешь себя касаться, больше не агрессируешь просто так. Мне перечислять дальше?       — Ты слишком хвалишь меня…       — Потому что ты заслуживаешь этого, — Йеджи переплела их пальцы вместе и поцеловала ладонь младшей, отчего той стало не по себе. Слишком много чувств.       Когда они вернулись в общежитие, был поздний вечер. Прогулка пошла Рюджин на пользу — приятная усталость обволакивала тело, и хоть времени было не так много, её снова тянуло в сон. Но стоило Хван присесть рядом, её сердце забилось чуть чаще.       — Ты, наверное, устала, да?       — Есть такое…       — Если что, я могу спать с тобой, — Шин вопросительно взглянула на неё, — твои кошмары… Я не хочу, чтоб тебе было страшно.       — Почему ты такая… — прошептала младшая, отворачиваясь. — Почему тебя так волнует, что я ем, как я сплю, какие у меня проблемы? У меня нет сил с этим разбираться, но я не слепая, Йеджи.       — Что ты имеешь в виду?       — Просто объясни, что происходит.       Хван замолчала. Если б она сама знала, что происходит, то давно бы сказала. А пока она только смотрела на эту девушку и чувствовала, как все мысли обращались к ней, как каждая частичка её хотела быть рядом с частичкой Рюджин, и не могла она никак объяснить это, никак она не могла прекратить это, хотя старалась скрыть.       И всё же она вновь накрыла её ладонь своей, ничего не говоря.       — И что это… Что это значит?       — Я… — застыла Йеджи, — я просто хочу о тебе заботиться. Хочу, чтоб у тебя всё было хорошо. Хочу… — с каждой новой фразой она всё больше сокращала расстояние между их лицами, сама того не осознавая. Шин всё так же молчала, лишь наблюдая за всем этим. Хван поддалась вперед и коснулась чужих губ своими, как в прошлую ночь, не желая отстраняться, поэтому всё ещё находилась слишком близко к Рюджин. Она как будто искала нужный подход, нужный способ рассказать обо всём младшей, но ничего лучше не смогла придумать. Йеджи скользила руками по телу напротив, то и дело пытаясь прижать Шин к себе, но ничего не происходило.       — Йеджи… Остановись.       — Прости.       — Я не… Я не готова к этому сейчас, понимаешь?       — Да, я… Я знаю. Извини, — старшая закрыла лицо руками, встав с чужой кровати, чтоб уйти к своей, но Рюджин не позволила, цепляясь за запястье девушки и сталкиваясь с чужим взглядом.       — Я не хочу тебя ранить. Мне нечего дать тебе взамен.       — Мне ничего не нужно от тебя, я просто хочу быть рядом, — Хван смягчилась, медленно запуская пальцы в пряди Шин.       — Я не могу так. Я не готова к этим отношениям. Не сейчас. — Несмотря на признания, Рюджин обняла её, чувствуя, как голос начинал дрожать. — Мне нужно время, чтобы… Чтобы снова быть нормальной.       — Я понимаю, о чём ты, но я хочу, чтоб ты знала: ты нужна мне даже поломанной, обессиленной, это не делает тебя какой-то не такой. Это просто ещё один пазл тебя, который нужно принять, чтобы он сложился в картину. И я принимаю тебя. Со всеми твоими пазлами. Мне не нужны отдельные фрагменты тебя, понимаешь?       — Спасибо, — полушёпотом сказала младшей, — спасибо за всё, что ты делаешь и говоришь для меня. Я правда… Я не знаю, как отблагодарить тебя.       — Просто живи, хорошо? Твоего существования в моей жизни вполне достаточно.

***

      Конец лета сменила теплая осень, а осень перетекла в зиму, из-за которой Рюджин вновь не хотела вылазить из кровати. Холод скользил по её коже, и ей оставалось только закутаться в одеяло и прильнуть к Хван. Хорошо, что она была с ней. Последний месяц ей было так спокойно, будто всё и правда становилось лучше. И хоть тоска за окном дарила ей периодичную апатию, она справлялась с ней, ведь рядом была Йеджи, которая была похожа на лучи солнца, по которым она так скучала всю зиму.       — Слушай, — начала Йеджи в канун Рождества. — Я уеду на пару дней. Так что…       — Хорошо. Не волнуйся, всё будет нормально.       — Точно?       — Йеджи, мне лучше. Всё будет в полном порядке.       — Если что, ты всегда можешь мне позвонить или написать.       — Знаю.       Они сидели на кровати Рюджин, изредка держась за руки. Хван поглядывала на неё, читая все эмоции подруги. Шин не хотела отпускать её, расставаться с ней и снова чувствовать пустоту, от которой она отвыкла. Она была не расстроена. Но точно погрустнела. Конечно, Йеджи уехала бы на праздники. Все уезжали. Только не Рюджин. И от этого было досадно. Обидно. Но это ведь временно — Хван вернется через пару дней, а это совсем не долго. Рюджин потерпит.       — Куда едешь? К родителям или…       — Да, мы собираемся в горы, будем кататься на сноубордах, лыжах…       — Ого. Я не знала, что ты… Любишь такое. — пробубнила Шин, перебирая свои пальцы. — Удачной поездки.       — Спасибо. Буду присылать тебе фотки.       — Хорошо, Йеджи…       У Рюджин была дурная привычка избегать зрительного контакта. Особенно с Хван. И той всегда хотелось однажды просто взять младшую за подбородок и наконец посмотреть ей в глаза больше, чем на пару секунду. Так было и сейчас. Она чувствовала такое непреодолимое желание сделать это, а может, и что-то другое, что-то, о чём давно по ночам шептало её сердце. Но Йеджи лишь продолжала смотреть на неё, стараясь не тревожить и так напряжённую соседку.       — А ты чем будешь заниматься?       — Сессия и долги.       — Только не забывай отдыхать, прошу.       — Я постараюсь, Йеджи.

The xx — Our Song

      — Береги себя, — произнесла Хван и, не удержавшись, поцеловала Рюджин снова. Сердце обеих замерло. А у Шин наверняка уже остановилось. В этот раз ей хотелось ответить тем же, выразить все накопившиеся чувства, которых она так боялась. Её так сильно тянуло к Йеджи, что она переставала соображать, она просто застывала на месте, не понимая, что нужно делать дальше. А ведь продолжения хотелось.       Хван выглядела так напугано, словно всё ещё боялась сделать что-то не так, позволить себе большее, лишнее. Она так сильно дорожила Рюджин, что не до конца понимала, где находится эта грань между её чувствами, её действиями, она просто… Любила её?       Шин приблизилась вплотную, тяжело дыша и всё ещё сомневаясь в том, стоит ли ей… Она задержалась на секунду на её глазах, а после поцеловала Йеджи. Так осторожно, но чувственно, пытаясь вложить в поцелуй нечто большее, чем просто влюблённость, чем любовь.       — Йеджи… — слетело с её губ прежде, чем Хван вновь накрыла их своими, сбито дыша и держа девушку напротив за шею. Она больше не могла владеть собой, тая в чужих руках, лишь продолжая целовать старшую с таким рвением, как будто больше этого не случится. Это произошло непроизвольно. Она не помнила, когда их отношения перетекли во что-то большее, чем… Чем что? Хван и её поведение с первого дня не поддавались никаким определениям, никаким объяснениям. Она просто… Появилась в жизни Рюджин, словно спасение, словно спасательная лодка, подплывающая к необитаемому острову, на котором застряла. Она подарила ей новую жизнь.       — Прости, что я… — Прошептала Шин.       — Не надо, — прервала её Йеджи, приставляя палец к чужим губам, — я всё понимаю. Всё хорошо. — И Рюджин снова продолжила целовать её, до последнего не позволяя себе отстраниться и взять немного воздуха. Хван аккуратно притянула её ближе, перемещая руки на талию и укладывая её под собой. Казалось, в этот момент сливались их души, и они не могли противиться взаимным желаниям, стараясь разделить всё напополам.       Старшая улыбалась. Она была счастлива. Счастлива, что наконец могла дать волю своей любви — безграничной, тёплой, настоящей; чувствовать взаимность; чувствовать, что она любима в ответ. Она выцеловывала каждый миллиметр лица Рюджин, переходя на шею и еле сдерживаясь не оставить на ней отметины, лишь чуть прикусывая её кожу, отчего дыхание Шин тяжелело. Она выдыхала застрявший воздух, срываясь от нетерпения на еле слышные стоны, прижимая Йеджи к себе, и последняя млела от того, как же бесподобно выглядела Рюджин. Они нуждались друг в друге.       Хван цеплялась за её футболку, пытаясь снять её, но всё ещё сдерживалась, не желая торопиться. Её хотелось здесь и сейчас, долго и медленно, без остановки. Её хотелось довести до пропасти и не дать упасть — только в объятия. Ей хотелось подарить новый глоток жизни. Старшая нависала над ней, крепче сжимая талию Рюджин и скользя ниже, подгибая чужое колено и останавливаясь на бедре, чуть сжимая его.       Её взгляд… Он сводил Шин с ума, заставлял застыть в исступлении и понять, что та настроена серьёзно. Понять, что Йеджи желала её всю и полностью. Она ни на секунду не хотела останавливаться, но до сих пор ждала разрешения. Позволения. И от этой мысли Рюджин, казалось, забывала абсолютно обо всём. Она была готова. Она была готова отдать себя Хван, она была готова довериться ей без остатка, не думая ни о чём, кроме того, насколько сильно она дорожила Йеджи.       — Ты уверена?       — Да… — На выдохе прошептала Шин, беря лицо старшей в свои руки и тянясь за новым поцелуем. Рюджин коснулась её губ своими, покусывая и оттягивая, постепенно привставая и целуя в ключицы и шею, пока наконец не села в удобное положение, как можно крепче прижимая к себе Йеджи обеими руками.       — Красивая, — прошептала Хван.       — Ты меня смущаешь…       — На то и был расчёт, — ответила девушка, заправляя пряди младшей за ухо, — можно я… — мягко продолжила она, пробуя наконец снять чужую футболку. Шин, чуть замешкавшись, кивнула, и, следуя примеру той, сняла майку с Йеджи. Рюджин не знала, что делать дальше. Из головы всё вылетело, когда она увидела Хван такой. Грудь старшей то и дело вздымалась, а растрепанные волосы делали её настолько очаровательной, ято Рюджин растеряла все слова. Йеджи сочетала в себе взбудораженность и трепетность, аккуратность и нетерпение, чуть прикусывая нижнюю губу от ожидания.       Обнажённые, они смотрели друг на друга, выжидая чего-то. Между ними не было неловкости — только исступление и ошарашенность. И Рюджин хотела бы что-нибудь сказать, но старшая не позволила, так резко затыкая её грубым, но желанным поцелуем и снова укладывая её на спину, так несдержанно скользила ладонью по чужому телу, то и дело сжимая грудь и задевая все чувствительные точки, неосознанно позволяя стонам слетать с собственных губ. Она была без ума от Шин. Она никого так сильно не хотела в своей жизни. И Рюджин почти задыхалась от этого, чувствуя, как напряжение в теле росло с каждым новым чужим касанием.       — Нам надо быть тише, — еле выговорила она, вновь простонав в губы Шин и смазано поцеловав.       Такая Йеджи сносила крышу. Такая Йеджи лишала дара речи. Ей хотелось дать всё, чего она желала, хотелось позволить ей сделать всё, о чём она думала всё это время. Хван непроизвольно ёрзала на простынях, иногда потираясь об чужое колено, и младшая внимательно следила за каждой новой эмоцией Йеджи. Это было похоже на ураган, в который захватывало их обеих, и они не смели сопротивляться, только поддаваясь друг другу. Шин приподнялась, хватаясь за плечи девушки, и прошлась языком по её набухшей груди, кусая и снова зализывая, она повалила старшую на спину, встречаясь с её одурманенным и жадным взглядом. Их тела горели, требуя большего, но, издеваясь над собственной выдержкой, они растягивали каждую минуту, желая, чтоб она длилась вечно. Рюджин, больше не сдерживаясь, оставляла бордовые отметины на ребрах, ключицах и шее, сбито и томно дыша.       — Йеджи… — снова слетело с её губ, когда она до конца осознала то, что они делали. Это было неизбежностью. Это было необходимостью. Она желала эту девушку не меньше, чем она её, и чем ближе они подходили к краю, тем сильнее они хотели упасть вместе. Хван поддалась вперёд, когда её рука зацепилась за чужое белье и потянула его вниз.       — Пожалуйста, — вымученно прошептала она, наконец еле прикасаясь к промежности Шин, чуть шире разводя ноги, — ты нужна мне.       Рюджин не отвечала, лишь приоткрывая рот от новых ощущений, тут же чувствуя на своих губах чужие. Йеджи выбивала из неё весь воздух с каждым новым касанием, и немые стоны рождались сами собой. Хван не верила, что всё было по-настоящему — здесь и сейчас, но её пальцы продолжали производить манипуляции, не решаясь осуществить желанное.       — Прошу… — чуть не заскулила старшая, соприкасаясь лбами с Шин и сталкиваясь с её взглядом. — Я хочу тебя больше всего на свете. — Рюджин не знала, что ответить. Она никогда в жизни не видела такой искрящейся, как бенгальские огни, чувственности, которая бы раздевала изнутри. И в знак согласия она вновь поцеловала Хван, сцепляя свою ладонь с её.       — Я никогда никому так не доверяла, как тебе, — произнесла младшая, прежде чем Йеджи медленно ввела один палец и непроизвольно застонала прямо в ухо Рюджин, и та вцепилась в предплечье девушки, одаривая её теми же звуками. Она говорила, что им нужно быть тише, но Шин ровно до этого момента не до конца предполагала, что на самом деле это означало. Проблема была лишь в том, что Рюджин не хотела тише. Не хотела, чтобы Йеджи была тише. Её стоны хотелось слушать как самую любимую пластинку. Её фразы хотелось запечатлеть на подкорке мозга.       — Рюджин… — уронила Хван, начиная медленно двигаться в девушке, ощущая, как стенки полностью обволакивали её пальцы. Она чувствовала младшую во всех смыслах, и от этого становилось по-приятному дурно. Шин запрокидывала голову вниз, пока Йеджи ускоряла темп, добавляя второй, оставляя на её шее и плечах поцелуи, прижимаясь к телу напротив.       — Ты такая красивая сейчас, — её голос с хрипотцой и с постоянно сбивающимся дыханием был сумасшествием для Рюджин, он ласкал её слух и рождал молнии, пронзающие всё её тело.       Хван всегда знала, что сказать, как сделать лучше. Как заставить чувствовать себя Рюджин хорошо. Она доводила её такими простыми фразами, в которых та нуждалась, хотя в них не было ничего особенного. В ответ послышались стоны, и младшая поддалась вперёд. Хотелось, чтоб Йеджи касалась её везде, обнимала и крепко держала её в своих руках.       — Обними меня, — сорвалось с уст Рюджин, и Хван выполнила просьбу, чувствуя, как та окольцовывала её обеими руками. Она приподняла её, неосознанно поворачивая к стене и вжимая в неё, срываясь на хаотичные грубые толчки. Они смотрели друг другу в глаза, ощущая, как падение постепенно настигало их. Шин скользила по рёбрам старшей, цепляясь за талию и наверняка оставляя следы на её нежной коже. Теперь темнота не страшила её — там была Йеджи. Она оберегала её от кошмаров, даря что-то получше сладких снов.       — Йеджи, я… — ещё чаще начала дышать Рюджин, чувствуя, как сердце бешено колотилось, а ноги дрожали от наступающей разрядки.       — Знаю, — прошептала Хван, ускоряя темп и срываясь на глухие стоны. Их голоса в унисон звучали как любовь, и обессиленные тела наконец соединились в теплых объятиях.       — Ты прекрасна, — всё, что услышала Шин после. Йеджи поцеловала её в лоб, аккуратно заправляя растрепанные волосы на уши. Рюджин до конца не могла прийти в себя, а потому всё ещё смотрела на старшую и молчала. Она готовилась к тому, что стыд тут же накроет её, и она прогонит Хван из своей кровати, но ничего не происходило. Йеджи только вновь потянулась за поцелуем, поглаживая большим пальцем подбородок девушки.       — Ты как? Всё в порядке? — Мягко спросила она, пытаясь скрыть волнение, всё ещё играясь с волосами соседки.       — Я… Я… — попыталась собраться с мыслями Рюджин. Она хотела сказать что-то важное, но что-то останавливало её. Вдруг бы это оттолкнуло Йеджи? Вдруг это было вообще не вовремя?       — Чш-ш, — Хван продолжила покрывать лицо младшей успокаивающими поцелуями, — мы не сделали ничего неправильного. Ты хочешь поговорить об этом?       — Йеджи… — Рюджин засмущалась от такой прямоты, — всё было прекрасно.       — Я рада… Прости, если это было слишком… — Шин не дала ей договорить, затыкая поцелуем и укладывая её под одеяло, скользя ладонью по её талии. Даже после всего Рюджин было мало Хван. Она держалась за неё, как за воздушный шарик, который ни за что было нельзя отпускать. Ей страшно было представить, что однажды Йеджи могла уйти. Поэтому, утыкаясь носом в изгиб её шеи, Шин сильнее прижала старшую к себе, ощущая полную необходимость в этом.              — Нам пора сдвинуть кровати, чтобы было больше места, — озвучила мысли вслух Хван.       — Значит займёмся этим, когда ты вернёшься.       — Это будет здорово… А теперь пора спать, — Йеджи снова поцеловала младшую, разнеженно улыбаясь и тыкая девушке в кончик носа.       — Я не хочу.       — Я же вижу, у тебя глаза слипаются, — они повернулись друг к другу, лежа так, что их лбы соприкасались, — ты зеваешь!       — Тебе кажется, — проговорила Шин, прикрывая рот рукой, потому что действительно зевнула.       — Пора спать, Рюджин-и.       — Как ты меня назвала?       — Рюджин-и… По-моему, мило.       — Мило…       — Спи сладко, Рюджин-и. — сказала Йеджи, целуя младшую в лоб.

***

      Йеджи уехала ещё день назад, но до сих пор не написала и не позвонила. Наверняка там не ловила связь, поэтому Рюджин не стала расстраиваться, а просто легла в следующий вечер спать, понимая, что уже начинала скучать по рыжеволосой соседке, голос которой не слышала уже более двух десятков часов. Вот бы она позвонила ей, чтоб хотя бы пожелать спокойной ночи. И вот бы она наконец-то вернулась из своей поездки в обьятия к Рюджин.       Её сон потревожил незнакомец, зашедший в комнату. Она впервые видела его, а потому нахмурилась, пока в голове возникали всё новые и новые вопросы. Мужчина остановился, оглядываясь вокруг и замечая Шин, но ничего не произнося. Он прошёлся по комнате взад-вперед, иногда прикасаясь к полкам, на которых были разложены вещи Йеджи. Рюджин захотелось выругнуться. Особенно после того, как тот ещё раз огляделся и присел на кровать Хван, тяжело вздыхая.       Шин немо возмутилась, привставая со своей постели и потирая глаза ото сна.       — Вы кто? — всё же спросила она, но в ответ ничего не последовало. И тогда Рюджин напряглась. Почему в её комнате сидел незнакомый мужчина, да ещё и ничего не говорил?       — Мужчина, вам не кажется, что вы ошиблись комнатой? — уже громче произнесла Шин.       Тот наконец встал с кровати, принимаясь доставать одежду Йеджи и все остальные её принадлежности, складывая в пакеты и сумки.       — Что вы делаете? — вновь в пустоту проговорила Рюджин, чувствуя, как волнение крадётся по телу.       — Девушка, не лезьте не в своё дело.       — Я подруга Йеджи и имею право знать, почему вы копаетесь в её вещах, пока её нет здесь.       — Вы ещё не знаете?       — Не знаю чего?       — Присядь.       — Не буду я присаживаться, что вы…       — Я серьёзно, тебе нужно присесть, — перебил её мужчина, выглядывая исподлобья.       — С ней что-то случилось?       — Они ехали в горы… Дорога была пустая. Видимо, их как-то занесло. Произошла авария…       — Она в порядке? Я могу приехать к ней? Привезти что-то?       — Йеджи… Она… Её больше нет.       — Нет. Нет, это неправда. — протараторила Рюджин, когда сердце ушло с пятки. Тело снова сковало, она не могла пошевелиться.       — Знаю, это… Большое потрясение. Я тоже сначала не поверил.       — Нет, это просто сон. Просто очередной кошмар, это всё неправда. Она пришлёт мне фотографии гор, а через пару дней приедет, — повторяла сама себе Шин.       — Похороны через три дня. Позвонишь, я скажу куда подъехать, — мужчина хотел всучить ей визитку, но та не среагировала, и он положил её на стол.       — Это просто сон. Проснись-проснись, дырявая башка, — зарыдала Рюджин, ударяя себя по голове, — да просыпайся же! Хватит спать!       Но ото всех ударов она чувствовала боль. Она не спала. Она чувствовала, как внутри неё всё рушилось, словно старое здание, как груды обломков давили на неё сердце, и она не могла дышать.       — Рюджин, проснись! — закричала она снова, раздирая горло в истерике.       Её трясло. Она смотрела на пустую кровать напротив себя и не верила ни единому слову того мужчины. Это не могло быть правдой. Это было бы слишком жестоко. Хван никогда бы не оставила её. Ни за что. Она металась по комнате в попытках успокоиться, но ничего не выходило, и чем больше она ходила туда-сюда, тем больше она ломалась, чувствуя, как швы на сердце, наложенные Йежди, с треском расходились.       — Она позвонит мне, она позвонит, — твердила она сама себе, пытаясь верить только в это и ни во что другое. Но в какой-то момент Шин упала на колени, ощущая, как давило на грудь. Она начала задыхаться и рыдать, громко всхлипывая и обнимая себя за колени. Если бы Йеджи только успокоила её… Пришла бы как ни в чём не бывало, погладила бы по голове и прижала Рюджин к себе. Она даже представить себе не могла, насколько сильно нуждалась сейчас в Хван. Хотелось завыть от беспомощности.       Рюджин до вечера пролежала на полу, смотря в одну точку. Нет, он ей наврал. Он точно соврал ей. Но вещей Йеджи больше не было на полках. Осталась только пачка персикового чая, которую она бескорыстно поделила с Шин. Нет, она приедет и сделает ей чай, а после они посмотрят ужасную комедию, с которой всё равно будут смеяться.       Дверь приоткрылась. Рюджин метнулась, наконец улыбаясь, ожидая увидеть улыбку Йеджи, побежать к ней в объятия. Но это была не Хван.       — Вставай, иди сюда, — Джисон дрожал, прижимая к себе младшую.       — Она придёт, — заикалась Рюджин, плача.       — Рюджин…       — Я не успела сказать ей, — продолжала она, — я не сказала ей, что люблю её.       — Она знала, Рюджин. Она точно знала.       — Она обещала, что мы сдвинем наши кровати вместе, она не могла мне наврать.       Джисон не знал, что нужно было говорить в таких ситуациях. Он вообще никогда не сталкивался с подобным, слова давались тяжело. Он бы хотел, чтоб всё было иначе. Не то что бы Хан был близок с Рюджин, но он знал её уже три года, он помнил, какой она была, и какой стала теперь. Когда-то они вместе смеялись, теперь они вместе были в какой-то западне. Но если Джисон мог выбраться из неё сам, то Шин — нет. Её тянуло вниз, она копала сама себе могилу, пока не пришла Йеджи.       Йеджи — взрастила на этой земле цветы. Но цветы имеют свойство увядать.       — Может, я всё ещё сплю? Джисон, ущипни меня. Это просто очередной кошмар.       — Рюджин…       Ему нечего было ответить. Он не знал, сколько кошмаров ей снилось, он не представлял, как чувствовала себя Шин. Хан не понимал, что испытывала Рюджин каждый божий день. Ему не от чего было спасаться, ему не нужно было заново учиться жить. Ему не нужно было думать, зачем дальше жить, ведь у него всё было. Он мог забыть это уже через месяц, а то и пару недель и продолжать жить дальше. Джисон никогда не был на её месте, а потому не имел права говорить, что «скоро станет легче», что «скоро всё пройдёт», что «всё наладится». Язык не поворачивался.       — Она была хорошим человеком. — всё, что он мог сказать. — Теперь мы можем только хранить её в своей памяти.       — Но она нужна мне здесь, а не в воспоминаниях. Она очень нужна мне сейчас, — рыдала Рюджин, вцепившись в руку Хана до боли, но парень не смел и пошевелиться.       — Она с тобой, вот тут, — ответил Джисон, прикладывая ладонь к сердцу Шин.       — Но она нужна мне тут, — младшая похлопала по свободному месту на кровати, снова заикаясь и всхлипывая.       Парень остался с ней, пока Рюджин не заснула. Слёзы измотали её, что она даже не умылась, просто впечатываясь лицом в подушку. Хан переживал. Он знал, чем это могло кончиться, поэтому боялся уходить, оставлять её одну. Снова. И всё же он ушёл к себе, намереваясь зайти следующим утром.       Шин проснулась посреди ночи, оглядываясь вокруг. Лицо опухло от слёз, а в теле чувствовалась слабость. Йеджи не было в её постели и в своей тоже. Может, всё это и правда было кошмаром? И она встретит утро вместе с Хван, которая подкрадётся как можно аккуратнее в её кровать.       А может, вся её жизнь была одним сплошным кошмаром, от которого не проснуться. Как она могла узнать? Как она могла убедиться в обратном, если вновь чувствовала себя полностью опустошённой, словно пустая бутылка водки? Разбитые надежды бьют до лицу до крови.       — Йеджи, разбуди меня, прошу, — прошептала Рюджин в бреду. Она, честно, давным давно запуталась в том, была ли реальной её жизнь. Жить бок о бок с Йеджи казалось слишком сладким сном. И он не мог длиться вечно. — Разбуди меня. Мне страшно.       Смогла бы она без Хван? Без той, которая вселила в неё надежду на то, что всё может быть лучше, без той, которая заставляла её дышать каждый день. Не смогла бы. Это как безвозвратный полёт с нераскрывшимся парашютом. С кем она проснётся завтра? С кем она будет пить чертовый персиковый чай? Кто будет обнимать её, чтобы «заряжаться»? Ни с кем. Никто. Только пустота, кишащая воспоминаниями.       Она просто хотела к Йеджи. Хотела снова увидеть её или не видеть больше ничего. Она не знала, как дальше жить. А главное — зачем? Кошмары как дикие собаки преследовали её даже днём. Даже когда она не спала. Так не могло больше продолжаться. И если б кто-то ей сказал, что это очередное испытание жизни, то Рюджин послала бы его куда подальше. Это не испытание, это пытка, которая никогда не закончится, если её не прекратить. Испытание — можно преодолеть. Когда тебя пытают — ты марионетка. У тебя нет ни права выбора, ни права голоса. Ты не понимаешь, зачем тебе спасаться.       Джисон зашёл к Шин следующим утром. В комнате никого не было. Он занервничал. Всё было на своих местах, как и прежде, только коробка с чаем больше не стояла на полке. Он прошёл к столу. Замер. Хан сначала не поверил. Нет, он не был к этому готов. Дрожащими руками Джисон взял бумажку со стола, всё ещё надеясь, что это не то, о чём он думал.

«Я не могу больше жить в этом кошмаре. Спасибо за всё. Прости.»

      Слеза покатилась по его щеке.