Первое правило

— Ты уверен, что все понял правильно? — Геллерт подтянул к себе оба пергамента: и оригинал, и тот перевод, который они с Альбусом составили вместе. Завершающий кусок как раз был за Алом и он отдал его в ужасном смущении, стараясь не встречаться взглядом. Вот и сейчас Дамблдор упрямо разглядывал свои ладони. Гриндевальд бросил на него недоверчивый взгляд и вернулся к тексту. По всему выходило, что в оригинале, который они откопали в той старой книге, действительно говорилось об… — Черт побери! — ругнулся Геллерт, отбрасывая пергаменты в сторону. Подпер щеку кулаком и уставился в черный провал окна, за которым клубилась ночь. Они сидели в комнате Альбуса на дурацком плетеном коврике возле кровати, обложившись книгами и словарями; вокруг царил мирный беспорядок, горели свечи, пахло терпкими травами, развешенными под притолокой, и домашней выпечкой; на краю кровати, опасно накренившись, балансировало блюдо с остатками печенья. — Мы можем поискать что-то другое, — начал Альбус, нерешительно занося руку, но так и не касаясь чужого плеча. — В других книгах… должно же быть что-то менее… — Менее? Вот именно, Ал! Нам не нужно «менее», — передразнил его Геллерт, зло кривя губы. — Нам нужен сильный, проверенный ритуал, который точно сплетет нашу магию и увеличит силу. Желательно, не раз и не два проверенный. Этот подходит идеально! Подходил бы, если бы не… Гриндевальд осекся и запустил пятерню в растрепанные волосы, беспокойно потягивая пряди. Первая часть нисколько его не смущала, хотя и была густо замешана на магии крови, но вторая… Объединение души и тела. В души Геллерт верил, но не слишком, и подменял их магическим ядром, самой силой, тесно сплетенной с сознанием мага, да и описано все было довольно расплывчато, зато вторая часть, та, что касалась телесного, протоколировалась подробно и тщательно. Словно в насмешку. Геллерт перечитал еще раз, беззвучно шевеля губами. — Тут сказано: заняться любовью, — буркнул он, постукивая ногтем по фразе. Было почти заметно, как дрожала рука Альбуса, пока он писал эти строки. Геллерт вдосталь позубоскалил бы над чужой невинностью, если бы не был так раздражен, — Любовью. Это вообще что? Обязательно испытывать чувства или подойдет просто?.. Он перебрал пальцами в воздухе, не в силах точно окончить мысль, но Дамблдор понял. — Я думаю, тут имеется в виду… — осторожно заметил Альбус, но Гриндевальд перебил его, отмахнувшись. — Секс, знаю. Вернее, надеюсь, что просто секс, иначе у нас возникнут серьезные трудности, Ал. И вообще, это все больше походит не на ритуал кровной клятвы, а на… Обряд бракосочетания? С консумацией! — Геллерт раздраженно фыркнул. На Альбуса он не смотрел, вперив взгляд в пергамент, и потому не видел, как у того разом налились жаром кончики ушей и скулы. — Давай поищем что-нибудь другое? — с тихой мольбой попросил Дамблдор, не зная, куда себя деть от смущения, но Геллерт упрямо оборвал: — Нет. В три раза, Ал! В три. Лучшего мы не найдем. По крайней мере, в доступных архивах, а в темномагические вчерашних школьников никто не пустит, — недовольно заметил он, хватая перо и делая пометки поверх. — Вот что: мы попробуем, ладно? А если уж не выйдет, то… будем действовать по обстоятельствам. Согласен? Альбус кивнул с тяжелым вздохом. Когда Геллертом овладевало злое упрямство, справиться с ним не удавалось ни лаской, ни рациональным убеждением. Все, что оставалось, — это подчиниться или ждать, пока он передумает. — Как я понял, нам нужно полнолуние, — Геллерт потянулся за лунными картами, что-то подсчитывая, и вывел в уголке пергамента крохотную дату. — Если я ничего не перепутал, а я не перепутал, то это через три дня. Мы успеем подготовить все необходимое? Дамблдор забрал у него бумагу и сверился со списком, нервенно покусывая нижнюю губу. — Зелье сложное, но варится быстро, мне понадобится один вечер. И ингредиенты. Но их можно заказать доставкой. Ритуальный кинжал у тебя есть?.. Хорошо. Тогда останется только выбрать, кто… — он заколебался, вновь покраснев. Геллерт уставился на него непонимающе. По его лицу пробежала смутная тень, а затем оно окаменело, разом утратив всякое выражение. — Я выпью зелье, — не давая себе времени передумать, едва слышно выдохнул Геллерт. Альбус вскинул голову, его рот приоткрылся в немом удивлении. Гриндевальд смотрел не мигая. — Что? По-моему, это логично и очевидно. Альбусу было ни черта не очевидно. Он продолжал буравить Геллерта пристальным взглядом, и румянец с его скул постепенно распространялся по всему лицу, перетекая на шею. Гриндевальд находил это почти отталкивающим, но забавным. Он испытывал легкое презрение к тому, насколько открытым, даже наивным Альбус мог быть. Подобное проявление эмоций сам он считал не просто неуместным, но и пагубным, — люди всегда могли использовать это против тебя. Но Дамблдор был отменным легилиментом и эмпатом, а значит, понимал всю серьезность выбора. Геллерт в усталости откинулся на локти и вытянул ноги, буравя потолок тяжелым взглядом. Просчитывая в голове варианты возможных исходов, он все же склонялся к тому, чтобы довериться. Альбус не тот, кто ударит в спину, это он успел уяснить и проверить на практике, да и к тому же, весьма силен, а значит, умноженная, их сила даст весомый приплод. Тьфу, даже думать такими категориями было дурно! Гриндевальд окинул Альбуса долгим взглядом. Дамблдор на него не смотрел, зарывшись в пергаменты, снова что-то сличая. Перепроверяет перевод, не иначе! Геллерт усмехнулся на край губ; иногда ему казалось, что Альбус Дамблдор — какой-то фейский подменыш. Не мог же человек с его умом, талантами и силой быть настолько… наивным? Отец всегда говорил, что наивность лечится опытом. Геллерт был отчасти с ним согласен, но предпочитал не иметь того, что требовалось лечить. И в первое знакомство с Альбусом испытал острое разочарование: тетка его так расхваливала, а на пороге дома возник улыбчивый деревенщина, дрожащими, влажными от волнения пальцами пожавший геллертову руку. Гриндевальд, признаться честно, разом потерял к нему всякий интерес. Потом, за долгим разговором (больше напоминавшим спор), вновь переменил свое мнение, вернее, достроил его из имеющихся фактов. По всему выходило, что Альбус — лучший вариант из возможных. Какая удача, что именно он повстречался Геллерту Гриндевальду на жизненном пути. Геллерт вздохнул и потянулся за чистым пергаментом так резко, что Альбус ощутимо вздрогнул и выронил чернильницу. Бутылочка покатилась по деревянному полу, оставляя за собой грязный хвост, точно загулявшая комета. Гриндевальд, брезгливо поморщившись, потянулся за палочкой. Как такой неуклюжий маг сподобился получить премию Варнавы Финкли за выдающие успехи в колдовстве?! Геллерт истаял чернильный подтек, подманил чернильницу и заглянул внутрь: осталось ли что-то на донышке? Потянулся за пером и бумагой, обмакнул острие в остатки чернил и принялся писать, устроив стопку пергамента на коленке. — Вот, список ингредиентов. Отправим с твоей совой, и к утру у нас будет все необходимое. Деньги возьми в кармане, — сворачивая бумагу пополам, отрывисто велел он, протягивая список Альбусу. Тот лишь кивнул, потянувшись за чужим сюртуком. Гриндевальд едва сдержал усмешку, заметив, с каким затаенным трепетом Дамблдор касается тяжелого бархата. С такой же чувственностью Альбус касался и самого Геллерта, словно тот был изящной дорогой статуэткой, которую Дамблдор боялся то ли запачкать, то ли разбить. Забавный малый, впрочем, неудивительно, вырос в такой-то глуши. — Тогда зелье за тобой, — пробормотал Гриндевальд, давясь глубоким зевком, — Напиши мне завтра, как будет готово? Чары консервации же ему не повредят?.. — Не думаю, — покачал головой Альбус, пряча золотые монеты в сверток со списком. — Но, Геллерт, мы не определились с местом. Вряд ли моя комната подойдет… Да уж, вряд ли подойдет, — мысленно передразнил его Гриндевальд. То, что они собрались практиковать, конечно, не темная магия в полном ее понимании, но не хотелось бы, чтобы за этим действом их застал назойливый и приставучий младший братец Альбуса, не лишенный доли семейного занудства. На него даже проклятье не нашлешь, Ал потом еще полдня будет читать нотации о безнравственном поведении. Нет, дом Дамблдоров не подходил. Особняк тетки — тоже. Геллерт задумался, покусывая нижнюю губу, рассеянно отмечая, каким тяжелым вдруг сделался взгляд Альбуса. — Сарай? Тот заброшенный сарай, где мы практиковались в чарах левитации, помнишь? Мне кажется, отлично подойдет. Я завтра подновлю защитные контуры. Там все и устроим. Альбусу явно было что сказать по поводу этой идеи, но он понятливо прикусил язык и кивнул, не собираясь спорить. Геллерт хлопнул его по плечу и гибко поднялся на ноги, потягиваясь всем телом. Выпростанная из-за пояса брюк рубашка задралась, открывая полоску белой кожи подтянутого живота. Альбус поспешно отвел глаза. Геллерт беззвучно хмыкнул: ему нравилось провоцировать Дамблдора и иногда он переходил ту тонкую грань, за которую не стоило бы ступать. По крайней мере, пока. Хотя, после ритуала… Геллерт нахмурился, подхватил сюртук и накинул на плечи. — Обязательно напиши, как зелье будет готово. Мы завтра не увидимся, у меня дела, но ты шли сову. Доброй ночи, Альбус, — как можно мягче улыбнулся он, отступая к окну. Дамблдор поднялся за ним, шагнул было следом, но Геллерт уже распахнул раму, перекидывая ногу за подоконник. Только объятий на прощанье ему не хватало! Письмо Альбуса о том, что зелье готово, он оставил без ответа, решив, что тот и не требовался. Весь следующий день Геллерт провел в Косом переулке, вернее, во впивающимся в него словно жирная пиявка — Лютном. Узнав у доброхотов, где находится приличный бордель, Геллерт направился туда и потратил несколько золотых на обучение. Пробовать не рискнул — чтобы какая-то шлюха прикасалась к нему?! Увольте. Но вынес несколько важных уроков из предоставленного шоу. Он даже не стал до конца стирать мальчишке память, просто подчистил моменты, где в чужих воспоминаниях можно было отыскать его лицо. Все остались довольны: шлюха получил свои деньги, а Геллерт — несколько ценных советов на будущее. В конце концов, Гриндевальд всегда и во всем любил тщательную подготовку. Полнолуние приходилось на воскресенье. Они с Альбусом не виделись все это время, лишь обменивались письмами и так загоняли сову, что даже тетушка Батильда, обычно целиком и полностью равнодушная к миру за пределами своих рукописей, укоризненно смотрела на Геллерта за ужином. Гриндевальд лучезарно улыбался тетке поверх кружки с чаем. Умиротворяющего бальзама в чашке мисс Бэгшот хватило бы, чтобы сбить с ног сносорога. Как только часы пробили полночь, Геллерт выскользнул из своей комнаты, ненадолго остановившись у двери тетушкиной спальни. Из-за неплотно прикрытой створки доносился лишь храп. Гриндевальд, крайне довольный собой, проверил крепление ножен к поясу и спустился по лестнице, более ни от кого не таясь. С Альбусом они уговорились встретиться у старого клена в излучине реки, а оттуда до облюбованного сарая на окраине деревни было рукой подать. Ночь была светлая, ясная. Лунный свет заливал долину, серебристыми искорками вспыхивая на ленивой водной глади. Дамблдор уже ждал его, переминаясь с ноги на ногу; он явно нервничал. Геллерт широко улыбнулся: — Зелье при тебе? Альбус не нашел в себе сил, чтобы ответить — просто кивнул. В белесом лунном свете его лицо казалось посмертной восковой маской; по скулам разлилась мучнистая бледность. Геллерт протянул руку за зельем, и ощутил, что пальцы Дамблдора холодны словно у мертвеца. Неприязненное сравнение отчего-то позабавило его сверх меры, поднимая настроение еще на несколько пунктов. Они в молчании добрались до сарая. Альбус педантично проверил наведенные Геллертом заглушающие и отводящие чары, заставив того поморщиться. Это подспудная уверенность в чужой ошибке раздражала, но Геллерт пока помалкивал. Наконец, угомонившись, Альбус подошел к нему и неуверенно огляделся. Геллерт взмахнул палочкой, пуская под низкий потолок пару магических огней. От их тусклого света было больше вреда, чем пользы, но резать ладони в темноте, а потом в такой же темноте путаться в руках и ногах, консумируя ритуал, не хотелось. Гриндевальд сбросил загодя принесенный с собой плащ и расстелил его на колючей соломе. Подумал немного, и трансфгурировал в иссиня-черное бархатное покрывало. Заметив, какими глазами за ним наблюдает замерший соляным истуканом Альбус, Гриндевальд позволил себе тихий смешок. — Не тушуйся, это нужно для дела. Иди сюда, не хочу проторчать тут всю ночь. Альбус подошел на негнущихся ногах, остановился в шаге, с усилием отводя взгляд от их вынужденной постели. Взглянув на Геллерта, он вновь смутился и опустил глаза. — Так, сначала нужно смешать кровь, — пробормотал Гриндевальд, сверяясь с пергаментом. Инструкции он на всякий случай тоже принес с собой. Вовремя опомнившись, Альбус откупорил склянку с зельем и перелил его в наспех трансфигурированную каменную чашу. Чаша получилась красивая, тяжелая, с резными руническими узорами по ободу. Геллерт ободряюще качнул головой, заглядывая за край. В склянке зелье казалось серым, но при тусклом свету переливалось и серебрилось, как кровь единорога. Крохотные протуберанцы на дне густого серебра завораживали. Геллерт с усилием отвел взгляд и достал ритуальный кинжал, первым пропарывая руку. Когда в зелье упали первые капли его крови, оно завихрилось активнее, вспыхивая голубоватым светом. Альбус нахмурился, передал ему чашу и сам взялся за нож. Его кровь заставила зелье искриться тускло-багровым и, наконец, замереть, успокоив свой бег. — Теперь заклинание, — подсказал Дамблдор, вырывая Геллерта из завороженного томления над чашей. Они соединили окровавленные руки, принимаясь нараспев тянуть магические слова. Геллерт, признаться, ожидал какого-то откровения, но ничего подобного не случилось. Никакого окропляющего нервы тока чужой магии под кожей, ни единого всполоха яростной силы. Словно они не ритуал проводили, а рисовали во влажном песке. Когда последний отзвук заклинания рассыпался в прохладном воздухе, а зелье окончательно остановилось и побелело — единственное, что подсказало им правильное направление, — Геллерт потянулся к чаше, но Альбус перехватил его руки. — Ты уверен? — тревожно спросил он. Гриндевальд раздраженно уставился на него. — Да, я уверен, Ал. Я выпью зелье, а потом ты возьмешь меня, мешая и сонастраивая наши потоки. Что тут непонятного? — досадливо откликнулся он, позволяя нетерпению прорваться в голос. Альбус закусил губу и отступил на шаг, убирая руки за спину. Геллерт припал к чаше и сделал глоток. На вкус зелье было, как и на вид — молоко с медом и каплей каких-то незнакомых трав. Гриндевальд рассеянно припомнил состав, но ничего бы, давшего такой эффект, на ум не пришло. Доверившись гению Альбуса в зельеварение, он выпил зелье до капли и бросил чашу в солому. Дамблдор пристально вглядывался в его лицо. — Что-нибудь чувствуешь? Геллерт прислушался к себе и с удивлением покачал головой. Все было, как обычно, за исключение легкого тепла, поселившегося где-то в районе желудка. Словно он и впрямь выпил на ночь молоко с медом. — Хм… Странно, — пробормотал Дамблдор, подступая ближе. — Дай-ка, я кое-что попробую, — попросил он, доставая палочку, но Геллерт спешно перехватил его руку. — Никакого колдовства! Ты забыл? Любые чары могут нарушить ритуал, — раздраженно выдохнул он, стискивая запястье Альбуса до боли, — Давай, раздевайся и покончим с этим. И сам потянулся к пуговицам рубашки. Дамблдор остался стоять с глупо вскинутой палочкой, таращась на него слово на ожившую статую. В другой ситуации Геллерта бы позабавило его тотальное ошеломление, словно Петрификусом ударили, но сейчас раздражение поднималось откуда-то изнутри, густо замешанное на разочаровании. Бесила и прохлада, и тусклый свет, и колкая солома под ногами, и нерешительность Альбуса, грозящая им провозиться до самого утра. — Стой! — Альбус отмер неожиданно, делая шаг навстречу. Геллерт глуповато замер со вскинутыми руками. Рубашка, расстегнутая на верхние пуговицы, распахнулась на груди, обнажая острый излет белых ключиц. В них-то Дамблдор и впился взглядом, туго сглатывая. — М… Я сам тебя… раздену, хорошо? — сдавленно пробормотал Ал, нерешительно протягивая к Геллерту руки. Гриндевальд хотел было отказать, но понял, что не может пошевелить языком. Слова не складывались, короткое и отрывистое «нет» зажало в глотке вместе с дыханием. Геллерт широко распахнул глаза, чувствуя нарастающую панику. Он не мог отказать, не мог сказать ему «нет», хотя очень того хотел. Он… Магия… Он не мог воспротивиться желаниям Альбуса. Дамблдор же воспринял его молчание разрешением. Он подошел ближе, коснулся плеч, все еще укрытых мягким шелком рубашки, и очертил их резкий изгиб, скользнув вниз к запястьям. Геллерт сглотнул, наблюдая за ним из-под ресниц и молясь о том, чтобы Дамблдор ничего не заподозрил. Но тот как завороженный трогал его тело, дрожащими пальцами пытаясь расстегнуть оставшиеся пуговицы. — Опусти руки, мне неудобно, — попросил он, и Геллерт тут же выполнил его просьбу, не успев даже задуматься. Тело действовало быстрее разума. Гриндевальда бросило в холодный пот от осознания, что это не случайность, он действительно не может сопротивляться чужим приказам, даже высказанным таким мягким, утешающим тоном. — Альбус, стой… Погоди… — пробормотал он, перехватывая чужие ладони, уже скользнувшие под полы распахнутой рубашки и коснувшиеся кожи. Прикосновение ожгло нервы раскаленным железом, Геллерт едва удержал рвущийся с губ стон. — Стой, погоди же… Я… Я передумал! Дамблдор, словно не сразу его расслышав, вскинул голову и заглянул в лицо темными от расширившихся зрачков глазами, хмурясь. Скулы его покраснели, а на висках выступила испарина. Геллерт коротко облизнул губы, отодвигаясь, но Альбус, как завороженный, шагнул за ним. — Что не так? Ты же сам настаивал… — прошептал Дамблдор хрипло. Геллерт заметался, не зная, как объяснить и не выдать себя. Самому прерывать ритуал, на котором он с такой страстью настаивал? Подозрительно. Странно. Неуместно. Передумал — неправильная формулировка. Нужно было срочно придумать что-то, что остановило был Альбуса и не спровоцировало его к дальнейшим расспросам. Неизвестно, когда выветрится зелье, Гриндевальд не мог так рисковать. — Я… Мне некомфортно. Страшно. Я не хочу! — наконец выдавил он, стараясь, чтобы голос звучал жалостливо, не найдя ничего лучше, чем давить на эмпатическую составляющую личности Альбуса. Дамблдор изменился в лице и вдруг подался навстречу, словно разом успокаиваясь, обнял Геллерта под скулы. — Не бойся, я не сделаю ничего дурного, — ласково прошептал он и прижался с поцелуем. Геллерт попытался увернуться: губы скользнули по уголку его рта, обожгли горячим прерывистым дыханием. Гриндевальда прошило насквозь двойственными ощущениями: с одной стороны ему было некомфортно, даже неприятно, брезгливо от того, кто и как его касается, с другой же… Острая вспышка желания от этого простого прикосновения взвилась по нервам, разжигая кровь. Он тихо-тихо жалобно застонал, и Альбус, истолковав это по-своему, перехватил его под затылок и поцеловал по-настоящему. Геллерту, конечно, доводилось целоваться раньше, но все это меркло по сравнению с тем, как целовал его Альбус. Скорее всего, это был еще один не озвученный эффект зелья, иначе от чего бы у Гриндевальда подогнулись колени, стоило только чужому языку скользнуть по краю его губ? Он переступил с ноги на ногу, бессильно вцепился в плечи Альбуса, и тот понятливо подхватил его под талию, поддерживая, не давая упасть. Углубил поцелуй, скрадывая дыхание, толкнулся за кромку острых зубов. Геллерт, до синяков впившись пальцами в его плечи, подался навстречу, пытаясь вытолкнуть чужой язык прочь, но добился лишь того, что они сплелись еще теснее. Жаром обнесло скулы, кровь забилась за ушами. Геллерт в отчаянии попытался выскользнуть из смыкающегося удавкой объятия, но Альбус упрямо не пустил, вжимаясь в его бедра своими. У него уже стояло, слишком крепко, чтобы списать все на банальные поцелуи. Гриндевальд тихо застонал, с ужасом осознавая, что будет дальше. Что Альбус не остановится, а он не сможет его остановить. Рубашка полетела в солому. Альбус оторвался от его губ, мягко толкнул в грудь, выдохнув едва слышное: ложись. Геллерт, покорно повиновавшись, растянулся спиной на покрывале, из-под ресниц наблюдая, как Дамблдор избавляется от жилета и рубашки. Когда Альбус навис над ним, Геллерт предпринял еще одну попытку все закончить, уперевшись ладонями в чужую грудь. Что ж, если выхода не будет, он во всем признается и тогда… — Стой! Я правда не хочу, Ал… Не сегодня, я не… Горячая ладонь запечатала ему рот. Геллерт шумно выдохнул и попытался ее откинуть, но Альбус вдруг приник, скользнул губами вдоль горла, поднимаясь к уху и выдохнул роковое: — Молчи. Геллерт подавился беззвучным вскриком и до боли вцепился в чужой загривок, вздрагивая от прошившего тело возбуждения, крепко смешанного со злостью. Сильные пальцы скользнули по его груди, вскользь задевая сосок. Гриндевальд выгнулся и попытался лягнуть Ала коленом, но тот, выпрямившись, откинул за спину хвост растрепавшихся волос и прихлопнул его по бедру: — Лежи смирно. Тело безвольно опало, наливаясь ватной тяжестью. Геллерт запрокинул голову, впиваясь взглядом в низкий потолок и кусая щеку. Да уж, такого исхода он никак не предполагал. Отвратительно, невыносимо. Его просто изнасилуют, а он даже слова сказать не сможет. С другой стороны, разве не этого он хотел? Разве не за этим шел сюда? Нет, определенно, совсем не за этим. Да, уж никак не ожидал, что именно им воспользуются, ведь хотел сам… Тем временем Альбус расстегнул брюки и забрался ладонью под пояс, вырывая Геллерта из тоскливых мыслей. Касание окатило кипятком низ живота, заставляя все мышцы напряженно поджаться. Дамблдор мягко погладил его вдоль твердых линий паха, поддел белье и забрался пальцами под кромку. Геллерт бессильно выгнулся, жадно хватая ртом воздух, пока на удивление умелая, знающая ладонь неторопливо, изучающе гладила его возбужденный член. — Тебе понравится, — шепнул Альбус, и Геллерт даже не мог с ним поспорить, потому что телу действительно все нравилось. Оно было в восторге от чужих ласк, подавалось навстречу, желая большего. Это разум метался в испуге, запертый внутри клетки, без возможности хоть как-то повлиять на происходящее. Геллерт словно горел и тонул, — все одновременно. Он сгорал в пожаре умелой ласки, чутко откликаясь на каждый призыв, и вместе с тем тонул в пучине безрадостных, унизительных мыслей, не имея сил даже озвучить их вслух. Альбус сдернул с него брюки вместе с бельем, склонился, прижимаясь губами к изгибу плеча и вжался пахом в бедра, давая ощутить собственное распирающее штаны возбуждение. Расцвечивая бледную кожу поцелуями, он спустился ниже, щекоча мягкими прядями, выбившимися из хвоста. Геллерт вздрагивал, стискивая ткань покрывала в повлажневших ладонях. Каждый поцелуй — как удар хлыста по обнаженным нервам. Каждое промедление — словно маленькая смерть. Дамблдор касался его везде и так жадно, собственнически, куда-то растеряв всякий стыд, и Геллерт запоздало осознал, как давно его хотели и как сильно сдерживались. Не стоило так грязно играть, но сейчас рассуждать об этом было поздновато. Альбус сжал его бедра, оставляя болезненный укус внизу живота, и Гриндевальда подкинуло, срывая в тихий скулеж. Ах, значит подобные унизительные звуки не подпадали под прямой приказ? Что ж, хотя бы это стоило проверить. Геллерт сконцентрировался на понятных ему величинах, раз уж ничего другого не оставалось. Если рассматривать все это как неудачный эксперимент, то можно вынести на будущее, пусть негативный, но опыт. Или, если постараться, получить хоть какое-то удовольствие. Он медленно, с видимым усилием вскинул руку и вплел пальцы в рыжие пряди, перехватывая у затылка. Это магия позволила, хорошо. Альбус усмехнулся, поднимая голову, но Геллерт, не давая ему отстраниться, вжал лицом в пах. Губы Дамблдора вскользь задели головку члена, посылая волну дрожи по телу. Гриндевальд шумно выдохнул и впился ногтями в чужой загривок, качнув бедрами. Альбус понял его без слов и, убрав рассыпавшиеся волосы за уши, обхватил губами истекающую плоть, пропуская за щеку. Неглубоко, но тесно и гладко, Геллерту хватило и этого, чтобы задохнуться стоном. Он хотел бы глубже, хотел толкнуться бедрами навстречу и натянуть Альбуса на себя, но этого магия уже не позволила, насильно ослабляя его хватку. Геллерт просел в пояснице, жмурясь, и под напряженную талию тут же ввернулась горячая ладонь, жадно сминая, обхватывая. Хорошо и плохо. Слишком… много. Гриндевальд крепко зажмурился, но так стало лишь хуже: все ощущения в мгновение ока обострились до предела. Из-под век к вискам скользнули горячие слезы. Альбус выпустил его изо рта с пошлым влажным звуком и хрипло шепнул: — Приподнимись и разведи бедра. Разум воспротивился было, но тело покорно выполнило приказ, бесстыдно раскрывая колени. Геллерт приоткрыл глаза, из-под ресниц наблюдая, как Альбус нетерпеливо разбирается со своей одеждой, как без палочки приманивает склянку с маслом. Гриндевальд напряженно замер, ощутив первое касание к ягодицам. Влажные скользкие пальцы мазнули по промежности, погладили и убрались прочь. Передумал? Осознал? Но нет, Альбус лишь добавил больше масла, растирая его по пылающей коже. Мальчишка из Лютного говорил, что первое вторжение нужно перетерпеть, расслабиться и тогда все пройдет гладко и быстро. Геллерт хотел бы сжаться, но не мог, тело не подчинялось приказам. Альбус толкнулся в него пальцем, закусив губу и ни на миг не отпуская взглядом собственных движений. Этот взгляд… Геллерт зажмурился, лишь бы его не видеть. Словно он бессознательное, безвольное тело, готовое на все, лежащее тут лишь бы удовлетворить чужое желание. Если подумать, таковым он и был сейчас, но размышлять об этом было тошно. Гриндевальд сфокусировался на ощущениях — пока не ярких, слабых. Унизительно, но не больно. Просто немного неприятно, но и только-то. Если так пойдет и дальше, то ничего страшного, он способен перетерпеть легкий дискомфорт. Никакого удовольствия, впрочем, не получит, но так даже лучше — как напоминание о собственной глупости. Теплое масло щекотно стекало по бедрам; Альбус явно перестарался, боясь его повредить. Геллерт пытался дышать на счет, отмеряя каждый вдох и выдох, но сбился, когда к первому пальцу добавился второй. Ох, вот это уже было неприятно. Странно, тянуще, слишком тесно. Давление нарастало по мере того, как Альбус глубже входил в его тело. Желание напрячь все мышцы, выталкивая его прочь нарастало тоже. Геллерт медленно скользнул пальцами по своей груди, укладывая раскрытую ладонь на живот. Тренированные мышцы перекатывались под кожей, словно сплетшиеся в экстазе змеи. Альбус вскинул голову, сдул с влажного лба прилипшую прядь волос и ожег его взглядом. Сколько уже было внутри, Геллерт не знал и смотреть не желал. Острый локоть Дамблдора подрагивал между его распахнутых коленей, пока пальцы ходили внутри, растягивая, подготавливая. Геллерт зацепился взглядом за возбужденный член Ала и капризно наморщил нос, вдруг испытывав яростное, чуждое желание поскорее ощутить его в себе. Дамблдор словно прочитал его мысли: — Хочешь? — хрипло спросил он, обхватывая себя под головкой. С кончика члена тянулась вязкая нить смазки. Геллерт как завороженный наблюдал, как на алом навершии набухает прозрачная капля. Сглотнул, попытался отвернуться, но Альбус вдруг резко втолкнул в него пальцы, срывая с губ глухой стон. — Честно и вслух, — прошипел он почти зло. Геллерт уставился на него в приступе липкого ужаса, вмиг осознавая: он все знает. — Если бы ты получше разбирался в зельях, Гел… ты бы знал, что состав этого… для ритуала… слишком похож на тот, что используют… при подавлении вместо… Империуса, — с незнакомой улыбкой прошептал Альбус, чередуя слова мощными толчками. — Так что? Хочешь?.. Сглотнув, Геллерт кивнул через силу, но Альбусу было этого мало. — Вслух. — Д-да… — прошептал Гриндевальд, больше всего на свете сейчас мечтая его убить: мучительно и долго, прочувствовав каждый миг сладкой мести. — Да. Хочу… — И чего ты хочешь? — не сдавался Ал, вынимая пальцы и обхватывая себя скользкой от масла ладонью. — Альбус! — глухо вскрикнул Гриндевальд, комкая в кулаке бархат покрывала, раздирая его короткими ногтями. — Нет уж… Слишком долго ты надо мной издевался, — усмехнулся Дамблдор, подхватывая его под бедра и вжимаясь обжигающе горячей головкой между ягодиц. Геллерт всхлипнул и попытался податься навстречу, но ладони Альбуса сжались, не давая ему насадиться. — Лежи. Смирно. И отвечай. Ну же? — Я тебя… ненавижу, — прохрипел Гриндевальд, запрокидывая голову, чувствуя, как покрывало трещит под ладонью, как под ногти набиваются колкие ворсинки, щекоча огрубевшую кожу подушечек, — Ненавижу… Я тебя убью… Я клянусь… Я тебя… — Чего ты хочешь, Геллерт? — на удивление ласково спросил Альбус, нависая над ним и потираясь о раскрытый, влажный и пульсирующий вход. Гриндевальд задохнулся стоном, кусая губы до крови, и сдался, больше не в силах бороться: — Возьми меня… Пожалуйста, я не… Ал!.. И вскрикнул в голос, ощутив, как головка члена скользнула внутрь, преодолевая сопротивление мышц. Казалось, все внутри объято пожаром, выжирающим внутренности языками адского пламени. Больно, но и хорошо — слишком, оглушающе, до искр перед глазами. Вот теперь он чувствовал чужую магию, разлитую в воздухе, окружившую их слившиеся фигуры жарким непроницаемым коконом. Магия вливалась в него, вместе с каждым движением Альбуса, распирала изнутри наравне с крепким членом. Ничего подобного Геллерт еще не испытывал и не был уверен, что желал бы испытать снова. Ощущений было так много, что в какой-то момент все прочие чувства начали отказывать одно за другим. Сначала померкло зрение, перед глазами затеплились обморочные мошки, потом слух — лишь ток яростной крови бился в ушах и чужая, скомканная, неразличимая речь, словно Альбус вдруг заговорил на ином, не знакомом Геллерту языке. Зато тактильные ощущения обострились до предела. Гриндевальд и сам не понял, в какой момент обхватил Альбуса за плечи, уже сам подкидывая бедра в ответ на его резкие движения. В какой момент потянулся к нему, прижимаясь к губам, хрипло постанывая в поцелуй. Жар удовольствия плавил его, лишая сознания и воли. Он словно единый обнаженный нерв, вскрикивал, не осознавая, какие звуки издает; подавался навстречу, желая большего, не понимая, кто он и на каком свете. Он распахнул глаза лишь на пике, впиваясь взглядом в чужое, исказившееся в экстазе лицо. Казалось, волосы Альбуса полыхают вместе с миром вокруг, облепив его скулы языками пламени. Черные провалы зрачков как ружейные дула с тонким ободом выгоревшей добела радужки; темные губы распахнуты и влажно блестят; черты лица искажены поистине звериной похотью. Геллерт застыл, пораженный, испытав острый стыд и раболепное благоговение, словно перед ожившим идолом, и провалился в оглушающий оргазм вслед за Алом, успев поймать остаточный образ своего собственного раскрасневшегося лица в чужом сознании. Осознал себя Гриндевальд в чужих объятиях, свернувшимся как новорожденный котенок, поджавшим колени к груди. Альбус гладил его по спутанным волосам, заботливо укрыв краем сбившегося покрывала. Под щекой ощущалось чужое влажное от испарины плечо. Под бедром — колкая солома. Геллерт пошевелился, осторожно сел, прислушиваясь к ощущениям тела, с удивлением отмечая, что он все еще жив и у него совсем ничего не болит. По бедрам щекотно потекло. Геллерт нахмурился, бездумно мазнул пальцами, снимая с кожи потек чужого семени. Резко обернулся к Альбусу, разъярённо хмурясь. — Консумация, — ничуть не дрогнув, подтвердил тот, улыбаясь, но почти сразу посерьезнел и подался навстречу, вскинул руку, но так и не решился коснуться, напоровшись на острый, как лезвие бритвы, взгляд, — Прости. Да, я знал про зелье и должен был сразу тебе сказать. Но ты так увлеченно со мной играл… Геллерт брезгливо отер ладонь о солому и набросил на плечи покрывало, испытав запоздалый приступ стыда, полоснувший наотмашь. Непонятно, из-за случившегося или из-за того, каким дураком себя выставил, считая, что это Альбус здесь — дурак. Дамблдор, вновь расценив его молчание по-своему, тяжело вздохнул и растер лицо ладонями. — Я поступил подло, знаю. Прости меня. Вряд ли ты захочешь и дальше… — Заткнись, сделай милость, — голос хрипел и срывался, словно Геллерт кричал на изломе глотки последний час. Впрочем, что-то подобное он и делал, если припомнить. Как же хорошо, что воспоминания о произошедшим остались у него лишь дробленными вспышками, подробностей его гордость не пережила бы. Альбус понятливо замолчал, кусая губы. Геллерт запустил ладонь в волосы, потягивая пряди. Крепко задумался, перебирая мысли в голове как бусины четок. Они оба играли в свои игры и проиграли — хотелось бы верить, — что тоже оба. Но нет, все-таки в больших дураках остался Геллерт, как ни крути. Это же надо было так сглупить! Гриндевальд покосился на Альбуса, шумно выдохнул носом, смиряясь, и повалился в солому. Поморщился, устраиваясь удобнее и глянул из-под ресниц. — Ну? И что ты там сел? Ложись рядом. Дамблдор беспрекословно подчинился, словно теперь он находился под действием зелья. Вытянулся под боком, поерзал, глядя в потолок и сложив руки на животе словно примерный ученик на сложном уроке. Не был бы он при этом еще абсолютно обнажен… Геллерт точно знал, что он хотел коснуться, но сдерживался. Поймав себя на том, что не слышит, но словно бы чувствует отголоски чужих мыслей и эмоций, Гриндевальд нахмурился и, помедлив, прошептал. — Можешь обнять. Альбус точно только этого и ждал, тут же подобрался ближе и обхватил поперек груди. Они немного повозились, устраиваясь с комфортом для обоих. Геллерт вновь оказался затылком на чужом плече, но отчего-то не испытывал по этому поводу никакой нервозности. Ал пах сеном, потом, отгоревшей близостью и чем-то мягким, медовым. Геллерт ткнулся носом ему в шею и прикрыл глаза. — Что будем со всем этим делать? — спустя время подал голос Альбус. Геллерт, почти убаюканный его теплом, встряхнулся и вскинул голову. — Попробуем сложные дуэльные каскады, — бесстрастно выдохнул он. Дамблдор застыл. Геллерт не видел его лица, но ощутил смятение, страх, неверие и затаенную надежду, вспыхнувшие одним мигом. — Серьезно? Даже не вызовешь меня на дуэль до смерти? — острожно уточнил Дамблдор. — За что? За то, что сам сглупил и подставился? В прямом смысле слова, — пробурчал Гриндевальд недовольно, смежив ресницы. — В итоге-то ритуал вышел что надо. Я тебя как будто внутри себя… — Да, я тоже. Странное ощущение, — подтвердил Ал, не подумав намекнуть на двусмысленность, и скользнул горячей ладонью по бедру. Геллерт замер, ощутив жаркое томление от этого простого почти случайного прикосновения. Дамблдор замер тоже, прислушиваясь к ощущениям: его и своим. И спустя полминуты добавил: — Кажется, мы перестарались… — Я чувствую твое удовлетворение этим фактом. Бесит, — буркнул Геллерт, смещаясь в объятиях и закидывая на него колено. Альбус как-то слишком привычно подхватил его под бедро, вжимая теснее. — До рассвета далеко, — шепнул он. Геллерт дрогнул, ощутив горячие губы, прижавшиеся к чувствительной впадинке за ухом. — Нет, — прошептал он, хотя тело уже покорно откликалось, подстраивалось, гнулось навстречу, пробуждаясь новыми всплесками удовольствия. — Вдруг действие зелья еще не закончилось? Нужно проверить, чтобы… не возникло… недоразумений. Каждое слово Альбус теперь перемежал поцелуями. Геллерт рвано выдохнул, пытаясь его оттолкнуть, но лишь скользнул пальцами по худой груди, ощутив влажный мазок языка под челюстью. — Нет, — выдохнул он, в противовес собственным словам притягивая Дамблдора ближе. — Нет. Не вздумай! — Я буквально тебя… чувствую, — выдохнул Альбус, чувственно проходясь ладонью по ложбинке между ягодиц. Геллерт закусил губу, довольно вздыхая, остро ощутив всплеск возбуждения — одного на двоих, деленного поровну. — Перевернись на живот, — хрипло попросил-приказал Дамблдор, и Геллерт, помедлив мгновение, подчинился. На этот раз сам, без всякого зелья. По крайней мере, он хотел в это верить…