Увы, Ротас

По воле случая бессонница преследовала серебряного ежа, который искал лекарство от недостатка спокойствия среди этого вида, открывающегося из его окна. Робкие ветви, выглядывающие из-за деревьев, колыхались под холодным дыханием раннего утра, которое летало за пределами домов, пытаясь проникнуть внутрь при малейшей возможности; бесконечность окрасилась в черный цвет, и свету удавалось ускользнуть благодаря немногочисленным звездам, украшавшим этот плащ; кроме того, перед соседним домом, в котором они жили, было темно и темно. по вечерам зажигался небольшой фонарь, который давал немного своего света, чтобы побороть страх, поселившийся в Сильвере. Я иллюзорно верил, что отголосок предчувствия, переданного письмами, исчезнет с течением времени, но нет: прошла неделя, а груз осознания остался прежним. Ему нужно было спать больше, чем когда-либо, и дать себе заслуженный отдых перед лицом серьезности проблем, преследовавших его в юном возрасте. Перевернувшись на спину, он прикрыл глаза тыльной стороной руки и самостоятельно замедлил дыхание, пока не достиг спокойного ритма. Говорили, что после того, как он закончит считать свой выдох, он оставит свой разум пустым, глаза закрытыми, а тело неподвижным; чтобы упасть в объятия этого желанного сна. Но его удача пойдет по неверному пути. Он очень странно завернулся в одежду из-за того холодного укола, который остался у него на спине, потому что с помощью трех очень толстых одеял, которые его укутывали, ему довольно давно удалось спастись от непогоды. Он был заткнут по шею - и ничего. Этот холод распространился по его телу, и он заметил, как его руки и ноги постепенно замерзали. Он сел, ища в темноте что-нибудь лишнее, что можно было бы надеть, чтобы избавиться от этой внезапной энергии. Он поспешно спустился босиком к той куче одежды, которую носил в предыдущие дни, которая украшала стул у его стола. Он узнал мягкую ткань одного из своих свитеров и, как будто от этого зависела его жизнь, поспешил надеть его. Он шел к кровати, когда его голова соскользнула с воротника одежды, и когда его взгляд упал на зеркало в полный рост, его душа и тело вздрогнули в унисон. Холод усилился, но ей удалось распознать его, обратив внимание на затемненное отражение в его испуганных глазах. Это было то же чувство, что и несколько часов назад... *** Когда его учебный день закончился, он остался ждать кого-нибудь, кто проводил бы его домой, но Эми нигде не появлялась, не говоря уже о Блейзе. Неуютный в толпе, он ускорил шаг вместе со своим одиночеством, но через несколько кварталов внезапно остановился, узнав машину Мефилеса. Тяжесть его поступков в конечном итоге одолела его, поэтому он подумал о том, чтобы бежать в противоположном направлении... Но, как будто непрозрачные радужные оболочки другого наблюдали за ним из-за тонированных стекол, он почувствовал, как у него подкосились ноги; под влиянием такой сильной слабости, что он поклялся, что даже ветер может сломать их и оставить на земле. Что-то вроде холодного прикосновения прошло мимо его ушей, и оно пробралось, лаская его шею, доходя до плеч и оседая на спине. Он сложил руки на груди и только просил, чтобы эти толчки прекратились. Это было похоже на череду холодных, смертельных поцелуев. Борясь с жужжанием в ушах, голове и левом плече, чтобы броситься бежать ... Или, по крайней мере, спотыкаться о его шаги, пока не дойдете до угла и не освободитесь от этого прикосновения. Цикл начал повторяться: он почувствовал, как холод прошипел ему в одно ухо, и когда дрожь пробежала по одной стороне его лица, пока не укусила его за шею, ему захотелось плакать; в плену страха. Он предпочел бы закрыть глаза, чем продолжать галлюцинации от стекла, отражающего ночь. Галлюцинация это или нет; выдумка его испуганного воображения, или нет; простая мышечная боль, или нет; что-то ударило его в противоположную часть колена, и когда его нога согнулась, он оказался на земле. В качестве возможного ответа на его молитвы внизу что-то зазвенело; как будто что-то ударило по двери и толкнуло окно снаружи. После этого его дыхание превратилось в короткие вдохи, но глубокие выдохи, которые, казалось, высушили его легкие; которые испарялись и становились видимыми из-за холода окружающей среды. Его пальцы переплелись между собой, дрожа от ощущения, что с них стекает любая капля крови, и им суждено разбиться, как хрупкий кусок стекла. От головокружения и темноты он держался за дверную ручку, пока не заставил себя открыть ее. Там, среди ласк ужасной черноты, он спустился, расставив обе ноги, прежде чем сменить ступеньку. Сквозь закрытую занавеску было видно немного света, падающего снаружи, и когда он обшарил взглядом все углы и ничего не нашел, ему показалось, что он совершенно ясно увидел тень какого-то силуэта, заползшего под дверь и остановившегося на коврике у входа. Дрожь, преследовавшая его, прекратилась, но холод сохранялся. Как будто вой ветра прошел сквозь слух, он узнал то, что было за дверью. Короткие шаги привели его к лампе, освещавшей ограниченный сектор вокруг него. Он услышал, как снаружи толкнули дряхлую, ветхую и огромную дверь. Внезапный прилив энергии в конечном итоге успокоил его; подтверждая присутствие другого. Он щелкнул большим пальцем по защелке и потянул на себя, в результате чего дверь открылась не полностью, так как была защищена цепью от засова, предотвращающей ее полное обнажение. От ужаса он не мог даже прошептать свое имя, но такой глубокий зрительный контакт заменил любое приветствие. Наполовину нахмуренный, рот неодобрительно приоткрыт, золотистые внимательные глаза ждут объяснений, которых он требовал. —... Сильвер... — По тому прикосновению, которое пробежало по его щеке и усилилось на подбородке и шее, он понял, что Мефилес был невероятно более ледяным, чем он сам. Он нерешительно отвел руку от себя, и достаточно было одного кивка головы другого, чтобы он отодвинул засов, и они оба укрылись в доме, защищаясь от сквозняка. — Я ждал тебя сегодня, но ты отказался ... происходит что-то, о чем я не знаю? Он отвел взгляд, боясь снова вступить в контакт; с намерением оставить вопрос открытым. — Я думал, мы могли бы встречаться прямо сейчас, без перерывов, тебе не кажется, что так было бы лучше? — Уже поздно, завтра у меня школа, — он музицировал низким басом, все еще избегая ее. —О, да ладно тебе... —Мефилес с силой переплел пальцы с серебряным и протянул руку, чтобы ласкать движениями столь же спокойными, сколь и мучительными, шею несовершеннолетнего с помощью его носа. Сильвер закрутил головой в ответ на их спазмы, врезаясь в другого и опираясь на него. —... Ты знаешь, что ты мне нужен... Так же, как я нужен тебе. Мефилес отстранился, чтобы обхватить одной рукой талию серебристого и поднять подбородок тыльной стороной ладони, заставляя смотреть в глаза. Он не сводил глаз с его тусклых глаз и с той улыбки, которая пыталась убедить его любой ценой; и в итоге у него это получилось, поскольку он даже не заметил, что кивнул по ошибке, и теперь его уносят из дома. —Н-нет! Уже поздно, и моя мама... — Это займет у нас не больше часа. Мефилесу удалось закрыть дверь, не издав ни малейшего шума, и он остался преградой между ней и Сильвером; его рука все еще лежала на ручке. Сильвер расстроился и попытался дотронуться до ручки в надежде вернуться в свой дом, но одна рука уперлась ему в грудь, а затем с силой надавила и толкнула его. —Иди. Он отступил на три шага одним касанием, и с глазами, которые, казалось, должны были переполниться, он отступил на спину; пока терпение другого не лопнуло, и его не подтолкнули к машине. Он был благодарен, что я тоже не потянул его внутрь. При закрытии двери громко звякнули, и он рискнул своей жизнью, пристегнувшись ремнем. Он не отрывал взгляда от своего дома, пока не завелся двигатель; и его насильно увезли. Он чувствовал себя бесполезным, замерзшим и скучным; некуда было смотреть в этой беззвездной панораме и в этом дремлющем городе. Он не осмелится обратиться к нему с этим словом до конца поездки. Некоторое время спустя он узнал плакат, приветствующий публику на выезде из своего города, но больше ничего не узнал, увидев, как Мефилес направляется по совершенно пустынной дороге, которую он никогда раньше не видел. — Что с тобой? — проговорил хриплый голос. — Это место меня пугает... Мефилс фыркнул. — Я не об этом. —Хм? — Сильвер склонил голову. —Ты ведешь себя по-другому. —… Он начал играть, прижавшись щекой к окну машины; чувствуя, как аура опустошенности охватывает его тело; снова. Он закрыл глаза, что было отчаянной мерой спасения перед лицом всех тех эмоций, которые боролись внутри него. В машине раздается громкий щелчок; прохладная метель окутывает его своим прикосновением. Он быстро смежил веки. —Что-то не так? — настаивал тот же хриплый голос. Он подошел немного ближе к своей двери, нащупывая пальцами ручку. —Нет, нет... — он издал взволнованный счастливый тон. — Ты уверен? Мы можем поговорить об этом сейчас. — Он скользнул рукой по одной из рук серебряного. Это было неподходящее время, чтобы кровь застыла у него на щеках. Неважно, сколько раз он закрывал глаза и качал головой, Мефилес и его вопрос оставались неизменными. —Хорошо... —Да? Он перевел взгляд с пола на потолок, с потолка на свет, освещающий окружающую среду, и, наконец, с него на темноту с непрозрачными прожилками. Он смочил губы импровизированным жестом. — По правде говоря, есть кое—что, что меня беспокоит, — медленно и боязливо произнес он, — и я... Я не чувствую себя хорошо, делая... такие вещи, - он подчеркнул последние два слова. Он приготовился к гневной реакции со стороны другого и изобразил фальшивую улыбку, ожидая его ответа. —Понятно. Он снова начал нормально дышать. —Что еще? —О, я не знаю. Я чувствую, что не должен использовать для этого свои силы; что я не служу этим вещам. —Я понимаю. Ты выглядишь бесполезным, слабым и неспособным полностью раскрыть свой потенциал. —Н-нет, просто я... Ну, да, немного... Но я просто думаю, что я настолько уважаю других, чтобы действовать против них. —Видишь это? — взорвался он высоким надменным тоном—. Ты позволяешь всем топать ногами, и, ну, ты все еще ребенок ... Но так ты не научишься быть сильным. Сильвер опустил уши и скривил рот, что он воспринял как ругательство. — Другие эгоистичны, Сильвер. Мир насмехается, прыгает на маленьких; как ты думаешь, они продолжали бы приставать к тебе в школе, если бы ты проявил немного грубости? —Его отвратительное выражение лица и слова, произнесенные без намека на сочувствие, оказались для серебряного самыми болезненными. Он искал намеки на то, что он шутит или произносит случайные слова; но скорость его речи подчеркивала его очевидные намерения. — Ты слаб; у тебя есть все необходимое, но ты им не пользуешься. Вы позволяете дразнить, позволяете бить; вы позволяете оскорблять себя, а поверх этого улыбаетесь им. Это дало ему его слабое место; в его детских травмах и во всем, что сформировало его нынешнюю личность ... От страха публичных выступлений до неспособности постоять за себя. — Тебе легко сказать. — Его сердце переполнилось от его слов. —Нет, это просто правда. Вы чувствуете себя бесполезным, потому что не защищаетесь, вы чувствуете себя неуверенно, потому что не используете свои силы в полной мере ... Вас не должно удивлять, если другие увидят в вас еще одного слабака. Его взгляд был прикован к полу, руки цеплялись друг за друга, он почувствовал, как его глаза загорелись от слез, которые он вызвал из-за бесчувственности Мефилеса. Он проанализировал слова, не в силах опровергнуть ни одну идею; все было правдой. Да, это было не что иное, как хрупкое сердце. Тот, кто поддавался любым приказам и злоупотреблениям. Сердце, которое терпело, когда его возлюбленный говорил ему все это в лицо, совершенно не разбивалось. —...Сильвер... — Его лицо было холодным на ощупь, и он отреагировал на эти слова с некоторой обидой. Тем не менее, у тебя есть я. На его лбу прозвучал поцелуй, и как только ремень безопасности был снят, рука на его затылке подтолкнула его к конкретизации объятий, начатых Мефилесом. Он трепетно прижался к ее груди, очарованный идеальным сочетанием его духов и эксцентричного прикосновения; свежесть, которая обжигала его изнутри. — Я с тобой. Слова отошли на второй план, когда оба взгляда встретились, и в перерыве между танцем нескольких взаимных чувств они разделились, чтобы начать то, что было бы простым поцелуем, но почти бесконечной продолжительности. В тот перерыв из-за одышки, когда они столкнулись нос к носу; их дыхание сбивалось, а сердцебиение учащалось, он понял, что от его здравого смысла больше не осталось и намека. Мефилес знал, что говорит, он знал его досконально; и он был единственным, кто мог видеть его глазами, принять его недостатки и вселить в Сильвера спокойствие, которого он так жаждал. Он не помнил в своей жизни, чтобы у него было такое сильное плохое предчувствие. Его глаза, казалось, заразили какой-то гиперактивностью такого сильного беспокойства, и он двигался повсюду; внимательный ко всему, как будто кто-то мог выскочить позади него и броситься на него в любой момент. Если бы он знал, что его следующей остановкой будет еще один захудалый бар, он бы спрятался в машине. Они почти полностью обошли все это место, и продолжали появляться новые лица; все более угрожающие. Они остались у подножия лестницы, Мефилес наблюдал за происходящим в поисках определенного человека; и Сильвер, испуганный и прячущийся за ним. Темный возмущенно фыркнул и зарычал, топая, пока не добрался до стойки, а быстрые шаги серебряного последовали за ним. —Им лучше не прятать этого придурка! — он постучал по столу, обращаясь в основном к бармену. Сильвер спрятал обе руки в карманы свитера и, как всегда, сохранял сгорбленную позу, которую ему навязывала нервозность. Небольшой рывок одного из его длинных шипов заставил его повернуться, и он обнаружил - это мужчина со злой улыбкой, играющий с его волосами. Он сдержал крик, предпочитая отойти от предмета и крепче прижаться к Мефилесу; неосознанно взялся за его руку и переплела пальцы в идеальном захвате. Этот жест не остался незамеченным, и через несколько секунд бар наполнился свистом и всевозможными намеками. Его лицо стало горячим, и он пожалел, что вообще взял его за руку. Мефилес повернулся и посмотрел на сидящих за стойкой; заметив, что они были в центре внимания. Сильвер был замечен, его слегка отодвинула назад одна рука, и Мефилес схватил ближайшего к нему мужчину за воротник рубашки, чтобы повалить его на землю. — Я повторю это в последний раз, — пригрозил он, наступив ему на грудь с такой силой, что Сильвер испугался за этого субъекта, — где он...? Громкий выстрел ошеломил всех на месте, кроме темного. — Могу я вам чем-нибудь помочь, джентльмен? — Насмешливо спросила та ласка, и один зуб, больший по размеру, чем другие, был заметен по ее улыбке. Мефилс присоединился, оставив другого все еще на полу. — Ты знаешь, чего я хочу. — Эй, эй... — он взмахнул шляпой, прежде чем вытянуть обе руки вперед в знак расслабления. Здесь не место заниматься такими делами. Между рычанием тупоголового и оправданиями пурпурного стрелка они двинулись к любой двери, и Сильвер бросился за ними. —О нет, нет, конечно, нет. Мальчик остается снаружи, — сказала ласка Мефилесу, садясь за письменный стол. Он нахмурился, когда его заклеймили как маленького ребенка, стоящего в дверном проеме. Мефилес подошел к нему и, прежде чем захлопнуть дверь перед его лицом, сделал лишь кивок головой; приказывая ему отойти. Он отступил от страха, который внушали ему все эти люди, и прижался к последней ступеньке, не сводя глаз с двери, в ожидании ухода Мефилса. Я понятия не имел, о чем они говорят, но они явно не торопились. Затем он развлекался, наблюдая за играми на выбывание* нескольких мужчин за столиком слева от него, и провожал взглядом бармена, когда тот подавал огромные кувшины с пивом или один за другим. другой глоток. Его правое ухо дернулось, уловив что-то похожее на приглушенный звук. После этого Мефилес поспешно вышел за дверь и, обнаружив его сидящим на той ступеньке, бросился схватить его за запястье. — Что случилось? — отреагировал серебряный. —Поехали! Он с трудом поднялся на ноги, в то время как его внимание привлек бармен, который перепрыгнул через стол, чтобы заглянуть в комнату, недавно покинутую Мефилесом. —¡Oh Chaos! Этот придурок убил его! — он указал на темного, его лицо было полно ненависти. Наложивший вето потерял терпение и ничего не сделал, кроме как потянул Сильвера, но их прервала разъяренная толпа, которая набросилась на них обоих. Сильвера сбило с ног существо огромных размеров, и он не реагировал, пока не увидел его над собой, направив кулаки в его испуганное лицо. Он собрал вокруг себя энергию, чтобы поднять его в воздух в полном спокойствии, и только когда он смог встать, у него хватило концентрации и желания нанести серьезный удар. Лавины ужасных людей яростно надвигались друг на друга, и достаточно было тех всплесков энергии, которые вырывались из их рук, чтобы они улетели в другой угол помещения. Он тяжело дышал и заметил, как Мефилес без проблем справляется с двумя другими субъектами, и именно этим отвлекающим маневром воспользовался другой, чтобы ударить Сильвера гаечным ключом, который мешал ему дышать. Он отчаянно брыкался ногами, пока в порыве бессилия не врезался столом в держащего его человека. Он упал на пол в поисках воздуха и, подняв взгляд, увидел, что Мефилес обезображивается и начинает постепенно разрушаться, пока не превратится в аморфную, пузырящуюся и темную массу, которая заползла под дверь и убежала. Не отдавая должного тому, что показывали его шары, он был застигнут врасплох, и другой мужчина схватил его и потащил за предплечья, но в перерывах между его криками и ударами, которые ему не удавалось нанести, он подошел к барным стульям, чтобы ударить. по голове каждого встречного. Когда другой попытался прыгнуть на него со стойки, он только выпустил волну энергии, которая разбила его спиной о стену, разбив вместе с ним фонари и бутылки. Шкаф со спиртными напитками немного покачнулся, и среди алкоголя, стекающего с каминных полок, он различил то своеобразное сияние, которое мог излучать только Изумруд Хаоса. Он совершил прыжок и поднялся сам в воздух, приблизив синий самоцвет к себе и повернув по кривой, которой удалось придать ему скорость, достаточную для того, чтобы покинуть комнату за считанные секунды. Он вернулся в темноту улиц и телепортировался в то место, где они припарковали машину. Он спрятал драгоценный камень в карман и почти исчез, увидев где то внутри, заводящего двигатель. После того, как он ударил его по стеклу своим бледным лицом, другой открыл ему заднюю дверь и сразу же залез внутрь. Он поднес руку к сердцу, которое бешено колотилось у него в груди, и через зеркало машины бросил обиженный взгляд на того ежика, который едва не оставил его без присмотра. *** Тот день заслужил признание как один из худших дней, проведенных в школе. Он не знал, был ли у него огромный шрам посреди лба, была ли к нему приклеена какая-то бумага с непристойными надписями или что-то подобное; потому что каждый, кто проходил мимо него, как ученики, так и учителя, смотрели на него. А поскольку он не привык ни к какой другой роли, кроме роли чудака-одиночки, он обезумел под всеми этими острыми взглядами, которые на него смотрели. Он заходил в ванную бесчисленное количество раз и заглядывал в каждое окно или стекло, ища какой-нибудь знак, который привлек бы внимание других таким образом ... Но ничего не было. Что с ним было не так? Мир пытался ему что-то сообщить? По крайней мере, он мог утверждать это Блейз; каждый раз, когда он подходил к кошке, она открывала рот, готовая сказать ему слово, но через несколько секунд подавляла молчание и прикусывала язык. Помимо всего этого нежелательного внимания, он должен был тереть глаза каждые две секунды из-за жжения, которое он чувствовал в них: все потому, что у него была очень плохая ночь и очень мало часов сна. Его движения были тяжелыми, и каждый раз, когда он вставал или садился, все внутри его головы совершало адские круги. Он по-прежнему не мог утверждать, что видел, как Мефилес растворяется в этой ужасающей энергии: это было единственное, что занимало его разум. Нет, нет и нет. Такое качество было невозможно. Просто так растаять, покинуть свое тело и, более того, иметь возможность вернуться в прежнюю форму... Он настолько потерял дар речи, что не смог обсудить этот вопрос с Мефилесом, и ограничился повторением этого пугающего опыта в своих кошмарах. Всю ночь он не мог сомкнуть веки, потому что каждый темный уголок напоминал ему о ситуации, и он снова видел, как Мефилес сливается в неизвестном и ужасном танце; там, где сначала исчезли его ноги, образовав лужу вокруг, руки прижались к телу, а затем голова закружилась, пока не коснулась пола. Я правда не мечтал об этом? Это было достойно появления в любом фильме ужасов. Страх проник в каждую клеточку его тела, и сквозь слезы и дрожащие руки он заснул, когда небо начало светлеть. Слова учителя естествознания эхом отдавались там, где Сильвер плыл по течению, не в силах найти в них четкого смысла. Он оперся локтем о стол, как о паршивую подставку, его серебряная щека уткнулась в его ладонь, в то время как его золотистый взгляд тошнотворно блуждал по классу. Некоторое время назад я неосознанно начал рисовать разрозненные и беспорядочные круги, сильно царапая кончиком карандаша. Он опустил взгляд на листок, но когда он напряг зрение и попытался сфокусировать изображение, сильный удар пришелся ему в голову сбоку, и он отреагировал только на прикосновение к этому месту болью, пронизавшей его лицо. —Сильвер, с вами все в порядке? — Учительница остановила свою воспитательную речь, чтобы сосредоточить на нем свое внимание. Он не поблагодарил за беспокойство и ничего не сделал, кроме как слегка обиделся на женщину, из-за которой все взгляды в классе были обращены на него. Цвета залили бы его щеки, если бы не его внезапное плохое состояние, и единственное, что он сделал, это побледнел еще больше. Он помотал головой и пододвинулся ближе к парте. Учительница продолжила свое объяснение, все еще не сняв того выражения интереса, которое ускользало от ее типичного сурового и сварливого отношения. Несмотря на это, не все повернулись к классу, и было неизбежно не унывать из-за всего этого бормотания, звучащего за их спиной. Он больше не делал резких движений во всем классе, и когда он уже подходил к концу рабочего дня, он не мог найти в себе сил положить больше вещей в свой рюкзак. В отличие от всей этой толпы, выбегающей на улицу, он должен был держаться обеими руками за парту, чтобы устоять на ногах. Не отрывая век, он откинул все свои шипы назад, чтобы надеть толстовку и покинуть класс. Хуже всего, без сомнения, были ступеньки, ведущие на первый этаж: он опирался одной ногой на ступеньку, и его тело, казалось, наклонялось набок, а разум наполнялся белым цветом, который заставлял его корчиться от боли. Все еще со скорбным выражением лица, он оторвался от перил, за которые держался всю дорогу, и погрузился в горечь, увидев Блейз издалека, в группе людей, где он узнал только Соника, где все смотрели на него и шептались, кто что знает. Я не мог этого отрицать, но, по крайней мере, отвлекал его мысли приятными вещами, пока не добрался до выхода. — Сильвер, — позвала Блейз, появляясь рядом с ним, — я думаю... я пойду с тобой. — Заявила она, прижимая папки к груди. Он хотел кивнуть, но тоже не нашел в себе достаточно сил. Остальная часть ходьбы была тихой и почти вечной, несмотря на то, что расстояние между его домом и школой не превышало трех кварталов. Войдя внутрь, он избавился от груза, который был его рюкзаком, и, казалось, потерял сознание на диване. Кошка позаботилась о том, чтобы закрыть дверь, задернуть шторы и, несмотря на то, что она была не из тех, кто разбирается в кулинарии, приготовила ему закуску. Она сидела рядом с ним, маленькими глотками потягивая дымящуюся чашку, которую держала в руках, в то время как он откусывал бутерброд, не открывая глаз. —Ты хорошо себя чувствуешь? — С трудом выговорила она, бесчисленное количество раз оглядев его с головы до ног. Он покачал головой и вздохнул; таким образом отвечая. — Но что у тебя ? Лихорадка? — сказав это, она откинула капюшон и положила руку на лоб Сильвера, — Нет ... Ты пропускал приемы пищи?... Хорошо спишь? Я мог бы улыбнуться этой заботе кошки, которая раньше вела себя довольно безразлично и изолированно, но сейчас было не время. —Я не знаю, что со мной не так... — Мне стоит поговорить с твоей мамой? —Нет, нет. Она занята, и я не хочу ее беспокоить. Они оба разделяли одни и те же сомнения относительно того, что делать. —Пойдем наверх, может, успеем подготовиться к экзаменам или что-то в этом роде... Они оба встали, и Сильвер позволил себе легкую улыбку, когда притворился, что падает посреди лестницы, чтобы Блейз помогла ему подняться, держа его за плечи. Он был рад узнать, что интерес и привязанность были взаимными между ними обоими, а не только с его стороны, как в большинстве случаев. Он лег на кровать, и она самостоятельно приступила к написанию работы. Время от времени они заводили светскую беседу, наслаждаясь обществом друг друга. В его руках лежала недочитанная книга, которую он должен был оценить через две недели, но он не мог продвинуться дальше чем на пару страниц, не отвлекаясь на тему Мефилеса, его слов, которые превратились из нечувствительных в романтические, и тот факт, что он был на грани отказа от нее. Его жизнь была в опасности на глазах у этих людей, а он даже не пришел им на помощь. Кроме того, в ту ночь он ранил или, как кричал бармен, убил другого человека. Но, не имея намерения отомстить или наказать его, он тайно сделал что-то, что наверняка привело бы его к неприятностям, и это было то, что он сохранил Изумруд: единственное доказательство того, что все произошло на самом деле. Возможно, за этим скрывалась ласка, и это было главной причиной ссоры между ними обоими. Телефон в гостиной зазвонил; и, несмотря на то, что кошка предложила ответить на него, он в итоге спустился сам. —Да, говорите? — спросил он, несколько напуганный тем, что речь идет об этом баре или что это связано с его прогулками с Мефилесом. Услышав знакомый визгливый голос, он расслабился и ничего не сделал, кроме как попрощался с той женщиной, которая искала его мать, пообещав сообщить ей после ее звонка. Беспорядок в его голове улегся, поэтому он смог не обращать внимания на ступеньки и просто подняться к своей двери. Он не издал ни звука, упав на пол, ни открыв дверь: так что из своего молчания он мог любоваться тем, что там происходило. —Блейз? — он повысил голос, сумев напугать девушку, которая едва не выронила предмет из рук, —. Что ты делаешь? Бледные щеки девушки залила красная краска, когда она пыталась найти ему оправдание, чтобы скрыть тот факт, что у нее с собой Изумруд Хаоса. «Я знал, что должен был спрятать его в ящике для трусов», - сказал он себе, поскольку было очень неловко оставлять его на полке; на виду у всех, кто внимательно наблюдал и знал, что это за драгоценный камень. —Э-э-э, я... М-м... это привлекло мое внимание. — Она предложила ему драгоценный камень в полном смущении. Сильвер взял его и сел на кровать; наблюдая за его синим оттенком. Блейз осталась рядом с ним, но не произнеся ни слова, пока не прошло некоторое время. — С этим Изумрудом Хаоса, а? —Да, а ты откуда знаешь? — он повернулся, чтобы посмотреть на нее. —... Я слышала о них. — Она положила свои пальцы на него, как будто это была запретная ласка, —. Они обладают огромной энергией, но информации об этом не так много ... Я просто знаю, что они способны превратить ваши мысли в силу. —Что-то вроде желания? Рука Блейз все больше и больше захватывала Изумруд. —Кто знает... После нескольких секунд молчания она сильно дернула, едва не вырвав его. —Ага, что ты делаешь? — Сильвер отреагировал, переместив ее на противоположную сторону. Она скрестила руки на груди и без лишних слов отошла в сторону. Он прижал его к груди обеими руками. Его глаза с надеждой заблестели в голубоватом свете, когда он вспомнил недавние слова, и что если бы он был в состоянии поручить свои самые сокровенные желания в поисках их исполнения; в конце концов, они не были бы так дороги всем, если бы это было невозможно, верно? Он бросил подозрительный взгляд на кошку, которая вернулась к своему делу; писать завидным каллиграфическим почерком в блокноте, поклявшись защищать драгоценный камень зубами и когтями, если это будет необходимо.