Простое решение

Юра стоит посреди улицы и не знает что и думать. Тупо стоит и слушает как чирикают птички, как шумит листва, как дерутся бомжи у ближайшей помойки, а голове звенящая пустота. Аня призналась ему в любви. Сказала, что любит его. Попросила не торопится с ответом. Ебануться можно. Вся эта ситуация больше походит на какой-то сюр, чем на реальную жизнь. Но ущипнув себя пару раз для уверенности, Юра убеждается, что не спит. Ну пиздец, приплыли. И теперь, помимо безграничного счастья, Юра ощущает как в воздухе витает аромат недосказанности. Проще говоря, где-то его наебали. Но Юра не может понять — где конкретно? За столько столетий безответной влюблённости, сама мысль, что его чувства наконец будут взаимны, настораживает. Наконец голову посещает хоть какая-нибудь связная мысль. Надо написать Косте. Идея кажется абсолютно здравой. Юра не считал себя гением общения с людьми. Человеческие чувства — это сложно. Вот танки проектировать — это да, это его. А Костян хуйни не посоветует. Сердце радостно колотится в груди. Дохлые бабочки в животе начинают оживать. "Костян, ебанёшься, она мне в любви призналась" — спешно пишет Юра. Эмоции хлещут из всех дыр. Не знает куда себя деть. Точнее знает. К Косте. Костя поможет, Костя поддержит, Костя подскажет. Сообщение прочитано сразу. Ответа не следует. И Юра звонит. В трубке секунд тридцать слушает гудки, а затем ему таки отвечают. — Алло, Костян? — сходу начинает Юра, и чуть ли не прыгает от счастья. — Да, Юр, слушаю. — голос у Кости какой-то сиплый и как будто надломленный. Юрина радость притупляется, уступая место тревоге. — У тебя всё ок? — спрашивает он, потому что если Косте плохо, то его любовные перипетии могут и подождать. — Да, всё хорошо, Юр. — но Юра-то слышит, что всё не хорошо. — Вы с Аней теперь встречаетесь? От голоса Кости таким могильным холодом несёт, что Юру пробирает до костей. А на улице плюс двадцать два. Становится не по себе. Может Косте плохо? Заболел опять небось и молчит. — Нет пока, я ей ещё ничего не ответил. — Ясно. — Юра слышит как на другом конце провода Костя тяжело вздохнул. А потом закашлялся. Юра цокает языком. Ну он прям ясновидящий, можно на битву экстрасенсов пускать. — Ты заболел? — Немного... — после недолгой паузы отвечает Екатеринбург. — Ничего серьёзного. Но по голосу всё было серьёзно, и даже очень. — Катюш, я приеду? — вопрос больше звучит как утверждение. Да и Челябинск уверен, что ему срочно надо быть рядом с Костей. С его Костей что-то не так и ему непременно надо быть рядом. Потому что именно так поступают настоящие друзья. Юра морщится. Мысль до тошноты ванильная и заеженная, но именно так он и считает. Короче, не по-пацански будет щас одного Костю бросить. — Я беру билеты, вылетаю, скоро буду. — Это не обязательно... — начинает Костя, но его прерывают. — Обязательно. Часа через два буду у тебя. — говорит со всей серьёзностью, на которую вообще способен. Но уже мягче и чуть посмеиваясь, добавляет. — Только не убегай никуда, меня жди. Хорошо, Катюш? — Хорошо. — И Юра слышит, буквально душой чувствует, что Костя улыбается. И тоже расплывается в нежной улыбке.

...

Юра знал Костю вдоль и поперёк. И по его мнению, Екатеринбург обладал огромным спектром всевозможных достоинств. Костя — это крепкий мужик, скала, кремень, он сильный, смелый, верный и надёжный. Он всегда собран, всегда аккуратен и пунктуален. Никогда не предаст, не подставит, не обманет. Ну золото, а не мужик. И Юра был убеждён, что будь он девушкой, то точно втюрился бы в Костю по самое не хочу. Ну а так, ему достался самый лучший на свете друг. Но при всех достоинствах, был у Кости маленький такой недостаток. Он искренне верил, что раз он такой сильный, мощный и вообще шкаф, то в свои проблемы друзей посвящать не надо. Юру эта его черта до жути бесила. Потому что Уралов считал, что Юрины проблемы — это их проблемы, а Костины проблемы — это только Костины проблемы. Юра достаёт свою пару ключей от Екатеринбургской квартиры, вставляет в замок, пару раз крутит и дверь с характерным щелчком открывается. Аккуратно ставит на тумбу в коридоре пакет с заранее купленными лекарствами. Потому что не уверен, что у Уралова в доме есть что-то помимо угля и перекиси. Ведь раз он не болеет, то зачем ему аптечка? Екатеринбург и правда очень редко болеет, в отличие от самого Татищева. Юра ему в этом плане даже завидует. Круто, наверно, не выплёвывать свои лёгкие день ото дня? Юра слышит приглушённые шаги в глубине квартиры, а затем и родной, горячо любимый голос: — Юра? — Костя, пошатываясь, выходит к нему. Глаза у него блестят болезненно, сам Костя бледный как смерть, может даже бледнее Юры. А взгляд... взгляд пришибленный и такой несчастный, что у Юры душа на части рвётся. — Выглядишь паршиво. — заключает он. Костя слабо улыбается уголками губ. — Тебе не обязательно было приезжать, я... Юра раздражённо вздыхает и закатывает глаза. Ну началось. Вот сейчас, когда Косте очевидно херово, он не позвонил ни Юре, ни Ане. Сидит и отмалчивается, пытаясь разгрести всё самостоятельно и не прося ни помощи, ни поддержки. Юра безумно хочет быть для Кости такой же поддержкой и опорой, какой он сам для Юры является. Ведь Костя, его Костя, сорвётся к нему и дождь, и в снег, и в атомную войну. — Снова здорова, — он встречается глазами с Костей, пытаясь взглядом передать всё, что он о нём думает. — давай не начинай. Тебе хуёво, я не мог не приехать. Точка. И даже не начинай вот это вот своё... Костя тихо прыскает со смеху и взгляд его становится поживее. Юру чуть отпускает. Видимо всё и правда не так плохо. — Давай, — он стаскивает с себя куртку, подхватывает пакет и вручает Косте градусник. — иди меряй. Костя на это раз не спорит (ещё бы он с ним в таком состоянии спорил), разворачивается и уходит на диван, а Юра уходит на кухню. Ставит чайник, а заодно разводит в стакане с водой жаропонижающее. На улице уже темно, улицы ночного Екатеринбурга освещаются лишь огнями фонарей и вывесками магазинов. Чайник свистит (Юра никак не понимает, чем Косте электрические чайники не угодили), и Юра разливает кипяток по кружкам, попутно бросая туда пакетики с чаем. — Тридцать девять и два... — слышится из гостиной. Да бля-я-я... — Хуёво. — констатирует очевидный факт Челябинск. И всё таки хорошо, что он приехал. Берёт кружку Кости и лекарство, несёт в гостиную, ставит на журнальный столик и идёт за своим чаем. Возвращается к Косте, забирается с ногами на диван и откидывается на мягкие подушки. В квартире у Кости уютно и тепло. Юра настолько привык к поездкам в Екатеринбург, что ему кажется, что квартира Кости, ему роднее, чем своя собственная. Поэтому ему и выдали собственный комплект ключей. Но у Кости тоже есть ключи от его квартиры. Так, на всякий случай. Костя залпом выпивает жаропонижающее, и тянется за чаем. Юра тем временем нащупывает пульт, включает телевизор и щёлкает по кнопкам, в поисках чего-нибудь интересного. Костя как-то подозрительно притих, но Юра списывает это на болезнь. В конце концов, не чечётку же ему тут танцевать с такой температурой. Нужный канал с фильмами быстро находится. Идёт какая-то белиберда, но это то, что нужно. Нечего Косте лишний раз сейчас мозги напрягать. Юре кажется, что он вот-вот задремлет, но его выдёргивают в реальность. — Так что там с Аней? Юра хлопает ресницами, старается осмыслить вопрос. А, Аня... Юра-то и забыл. Правда забыл. Юра так волновался за Костю, что про Анюту он сам и не вспомнил. Хотя после недавних событий странно, что Аня так легко вылетела у него из головы. — Так это, — запинается Юра. К щекам приливает кровь от воспоминаний. — ну призналась она мне, сказала, что не так давно поняла, что любит меня. Ну я и сказал, что это всё очень странно и мне сложно поверить в её чувства. А она сказала, чтобы я подумал и не давал так сразу окончательного ответа. Как-то так... Юра неловко трёт шею. И вот снова Костя в первую очередь беспокоится о нём, а не о себе. — А что ты думаешь ей ответить? — спрашивает Костя как-то задушено. — Я... — Юра тяжело вздыхает, поджимая сухие губы. — я даже не знаю... В смысле, она мне всё ещё нравится, но... она так долго мне отказывала, что теперь не верится, что её чувства вдруг стали взаимными. Костя рядом молчит. — Так что, я пока что не знаю, что ей ответить. Но скорее всего соглашусь. — Юра тихонько усмехается. — Просто, как минимум попробовать стоит... — Да. — Костя выглядит пришибленным. Скорее всего из-за простуды его голос так дрожит. — Да, попробовать стоит. По телевизору идёт какая-то комедия, которую он смотрит в пол глаза, боковым зрением наблюдая за Костей. Тот сидит поникший, ушедший весь в себя, к чаю не притрагивается. Горячий, наверное, вот и не пьёт. Костя как-то особенно тяжело вздыхает и произносит тихо, но достаточно громко, чтобы Юра услышал:

— Я тебя люблю. — И я тебя люблю. — спокойно говорит Юра и пожимает плечами. — Поэтому мы и дружим. Костя снова тяжело вздыхает и Юре этот вздох совершенно не нравится. Он поворачивает голову в сторону Кости. На экране телевизора продолжается действо и краем уха он продолжает слушать шоу. Мир вокруг замирает. Юра заглядывает Косте в глаза и видит в них одну лишь боль. — Не в этом смысле. Сердце пропускает удар. — А в каком? — спрашивает Юра, надеясь, что он не так всё понял. Костя имеет ввиду, что любит его как брата, как семью, как... — Я люблю тебя как парня. В романтическом плане. — говорит Костя. Юра издаёт истерический смешок. Нет. — Ты шутишь? — Юра атеист, но молится всем известным богам, чтобы это была просто тупая шутка. Проблема в том, что Костя никогда так не шутил. — Нет. Я серьёзно. — качает головой, разбивая вдребезги последнюю надежду. Пиздец. В голове пустота. — Ты, — запинается. Во рту сухо, в лёгких разом заканчивается весь воздух. — ты, типа, гомик, что ли? — Да. — И как давно? Как давно ты меня...? — Юра не может произнести это вслух. Костя с минуту сидит. Юра даже не дышит. — Два века, может чуть больше. Костя виновато поджимает губы, а Юра старается не обращать внимание на тоску в родных глаза. Нет. Больше не родных. Раз Костя пидорас, то он ему никто. Никто. Он не общается с больными уродами. Всем пидорасам место в психушке, их надо изолировать от нормальных людей, а лучше преследовать по закону этих уродов... Но его Костя не урод. Его Костя самый замечательный на свете друг. Самый верный, самый преданный... Нет. Тот, кто сидит перед ним не его Костя. Перед ним сидит предатель. Больной пидорас. Юра чувствует отвращение. И страх. Страх от того, что привычный мир разбирается вдребезги. И вернуть всё как было уже нельзя. — И что теперь? — робко спрашивает Костя, дрожащим, то ли от волнения, то ли от простуды, голосом. — Что теперь? Ты правда не понимаешь, что теперь?! Пиздец. Вот это полный пиздец. Костя сидит ни жив, ни мёртв, сжимает руками плед и взгляд не отрывает от Юриного лица. Юра задыхается от возмущения, не зная точно, что он чувствует. Наверное это отвращение. А может, обида. А может, все эмоции сразу. — А ты что, думаешь мы продолжим с тобой общаться?! — взрывается Юра. Костя морщится от его крика. — Ты думал я просто проглочу всю эту пидорскую хуету?! На что ты вообще рассчитывал, когда мне всю эту хуйню рассказывал?! Что я счастливо отсасывать тебе побегу?! На это ты рассчитывал?! Юра видит, как в глазах напротив гаснет жизнь. И Юра ненавидит себя за то, что не хочется въебать Косте прямо здесь и сейчас. Юра чувствует как горлу подкатывает тошнота, внутри всё горит от гнева. Ему врали, двести грёбаных лет, врали! Его любили, все эти двести лет, любили... Он думал, что Костя нормальный. А он... он пидор, он больной, ненормальный. Но его Костя самый честный, самый-самый чудесный... Костя напротив него не двигается. Даже не дышит, кажется. И смотрит на него так испуганно, так тоскливо. В глазах плещется вселенская боль. Юра клянётся, что слышит как разбивается на мелкие осколки Костино сердце. Разбивается так, что и не склеить его уже. В уголках золотистых глаз скапливаются капельки слёз, Костя губы поджимает и всё смотрит на него. Нет, Катюш, не плачь, не плачь, пожалуйста... Юра вскакивает с дивана и под взглядом бывшего друга начинает спешно собираться домой. Хватает куртку, проверяет телефон. Надо валить. Валить из этой квартиры. Подальше от Кости. Нет. Подальше от мерзкого гомика. Подальше от всей этой ситуации. Юра на секунду останавливается в проходе, спиной чувствует на себе Костин взгляд. Не выдерживает и оборачивается. Волна отвращения накрывает с новой силой. Но не к Косте, нет. К самому себе. Костя дрожит весь, температура небось не спала ещё, по щекам стекают мокрые дорожки слёз. И взгляд этот. Потерянный такой и измученный, полный боли, тоски и отчаяния. И робкой надежды, затаившейся где-то в глубине. Юра не может заставить себя пошевелится. Понимает, что раз Костя такой, то им больше не по пути. Но его Костя, всё такой же родной, всё ещё сидит на диване и смотрит на него. И Юра понимает, что уйти он сейчас не может. Что-то внутри просто не даёт ему покинуть квартиру. Юра тяжело вздыхает и, откидывая куртку, идёт на балкон. Костя провожает его молчаливым взглядом. Юра закуривает. Вдыхает горький дым, отравляющий лёгкие, в надежде, что он поможет лучше соображать. Но курево думать не помогает от слова совсем. Из телевизора всё ещё доносятся какие-то голоса, музыка, но его уже не слушают. Юра выкидывает окурок в окно, вдыхает ещё раз прохладный ночной воздух и вроде становится получше. Он наконец возвращается в квартиру, которая на удивление кажется всё такой же родной. И Костя его всё такой же родной. Только больной. Но на этот раз Юра думает не об ориентации, а буквально о том, что Костя болеет. И что, наверно, не стоило орать на человека с температурой под сорок. Совесть услужливо подсказывает, что Костю вообще-то надо бы успокоить. Юра несмело подходит к дивану. Руки дрожат. Он аккуратно садится вплотную к Косте. Тот смотрит на него неверящим взглядом. Щёки у него всё ещё мокрые, а глаза нездорово блестят. И Юра не знает, что ему теперь делать. Первая вспышка гнева прошла, и теперь Юра чувствует стыд. Стыд, за то что наорал, за то, что хотел уйти и за то, что хотел перечеркнуть всё через что они прошли, что пережили вместе. И это они тоже вместе вместе переживут. Куда ж они денутся. — Как же тебя так угораздило, Катюх? — Костя неопределённо пожимает плечами. — Нет я понимаю если бы ты на Краса запал, тот ещё гомодрила, но я-то чем тебя так зацепил? Нашёл ты, блин, кандидатуру на любовь всей жизни. Юра пытается в юмор, но в такой ситуации, это не особо помогает. — Потому что это ты. Так просто получилось. Мы не можем выбирать в кого влюбляться. — грустно улыбается Костя, заглядывая ему прямо в глаза. Прямо душу. Юра думает, что никто и никогда не смотрел на него так. Так нежно и так влюблённо. И от того, что на него так смотрит именно Костя мерзко не становится. Наоборот, внутри от этого взгляда разливается такое тепло, такая нежность, что Юра начинает таять. И что Костя в нём нашёл? Блять. Какой же он всё-таки мудак. Хотел сейчас всё бросить и уйти. Как последний трус, бросить друга, самого близкого друга, и сделать вид что его больше не существует. Не по-мужски. Но также не по-мужски было и мужчин любить. Это, в картине мира Юры, было просто неприемлемо. Потому что по принципам Юры, с пидорами не общаются. Однако принцип — не кидать друзей и семью, в какой бы ситуации они не находились, — был всё-таки важнее. — Блять, ну Кость, — только и может выдавить Юра. — ну как так-то? Костя снова неопределённо жмёт плечами. Из глаз с новой силой начинают течь слёзы и он обречённо опускает голову, устремляя взгляд к себе на колени. Юра не выдерживает. Что-то внутри кричит ему, что это всё мерзко и неправильно, но он уже не слушает. Притягивает к себе Костю, поднимает его голову и заставляет на себя посмотреть. И моментально тонет во взгляде таких дорогих сердцу глаз. Костя смотрит на него с недоверием и страхом. А ещё с такой большой любовью и это моментально придаёт Юре сил. Хуй с ним, будь что будет. Юра не ссыкло, Юра не боится трудностей. И если ради самого близкого человека придётся стать пидором, то пусть так и будет. Юра не давая себе больше времени на размышления, прижимается к Костиным губам, сминая их в неумелом поцелуе. Чужие губы солёные и мягкие. И ему даже нисколько не противно, а очень даже приятно. Потому что это Костя, с ним можно. Но Костя, видимо опомнившись, мычит что-то, пытается оттолкнуть. — Что ты делаешь? — в абсолютном недоумении спрашивает Костя, облизывая губы. Юра тяжело дышит, переводя дыхание. Костя чуть отстраняется, внимательно разглядывает Юрино лицо, пытаясь найти подвох. Но подвоха нет. — Целую. — невозмутимо отвечает он. Костя хлопает ресницами, смаргивая влагу и явно не веря в происходящее. — Зачем? Почему? — Потому что хочу. И потому что ты сказал, что я тебе нравлюсь. — Но ведь... — Что, ведь? Ты же любишь меня, ты небось мечтал об этом, да? — спрашивает Юра. У самого руки дрожат, так что он не находит лучшего решения, как отодрать Костины ладони от пледа и переплести их пальцы. У Юры они ледяные, а у Кости всё такие же горячие. — Но ты-то меня не любишь, как я тебя. — сокрушённо произносит Костя. — Ты не должен заставлять себя... — Я не заставляю. Ты же не думаешь, что я любого пидора так легко целовать полезу? — Костя качает головой. — Ну вот именно. Это потому что это ты. Я думаю, что с тобой это не мерзко. С тобой можно. Может я даже пидором такими темпами стану. Юра нервно усмехается. Не верится, что он такое говорит. Костя, кажется, окончательно теряет связь с реальностью и только и может хлопать глазами и дышать периодически. — Так что... может ещё разок? — несмело интересуется Юра. — Не надо. — неожиданно серьёзно говорит Костя и он немного тушуется. — Почему это? — Я ж болею. Заражу тебя ещё. — строго говорит Костя, несильно сжимая их переплетённые пальцы. И Юра смеётся. Костя тепло улыбается. На душе становится неожиданно легко. Ничего больше не тянет на дно, больше не тошнит и дышать становится легче. Ну конечно, это же всё ещё его Костя. Такой же заботливый и родной. Тот кто придёт к нему и в снег, и в град, и в апокалипсис. И Юра готов отплатить ему тем же. — Ну от одного раза, думаю, не заражусь. Что скажешь? — Хорошо. — улыбается Костя. И Юра снова тянется к мягким губам напротив. Уже смелее сминая их во всё ещё неумелом поцелуе. Практики за все эти века у него было не много. Костя отвечает ему робко и чуть скованно, но Юра чувствует сколько эмоций он пытается передать. Юра чувствует всю ту боль, что копилась веками, всю его любовь и нежность. Они отстраняются и смотрят друг на друга. Молчат. Только дышат и слушают сердцебиение друг друга. Кино по телику заканчивается, начинается какая-то тупая реклама. Юра смотрит на него и судорожно пытается осмыслить произошедшее. Они только что второй раз поцеловались. И Юре понравилось. — Ты как? — спрашивает Костя так любовно, так нежно. — Тебе не противно? — Нет, мне понравилось. Может даже потом насчёт отсоса договоримся. — смеётся Юра. Костя подхватывает его веселье и тоже смеётся. Они сидят так ещё минуту, наслаждаются наступившим спокойствием. — Я, получается, пидор теперь, да? Раз мне приятно целоваться с тобой. — спрашивает Юра. — Нет, это значит, что ты всегда им был. — ехидничает Костя, а потом чуть серьёзней добавляет. — И ты не гей, а бисексуал. — Чё? — Это значит, что тебе могут и девушки и парни нравиться. — поясняет он. Юра тянет задумчивое "А-а-а..." и вспоминает, что приехал сюда, чтобы Костю лечить. А потом вспоминает про Аню, которая только сегодня вечером предложила ему встречаться. — Слушай, — Юра двигается ближе к Косте и садится сбоку, кладя голову тому на плечо. — я знаю теперь, что Анюте ответить. — Правда? — с улыбкой в голосе спрашивает он. А Юра отмечает, что тот немного осип. Бляха, если у него ещё горло начнёт болеть — это ж треш будет. — Ага, скажу что с тобой теперь встречаюсь. Она же просто рухнет. — прыскает Юра, уже представляя реакцию Ани. — Ты серьёзно? — настороженно и как-то неверяще. — Абсолютно. — То есть, — медленно произносит Костя. — мы теперь встречаемся? И тут до Юры доходит. Доходит, что всё это время было между ним и Костей. Они и так огромное количество времени проводили вместе, и так постоянно обнимались, ночевали друг у друга. Костя буквально был вторым отцом его детям. Блять, да они и так почти что встречались всё это время. Просто не целовались и не трахались. А теперь будут. И от чего-то эта мысль совершенно не пугает его. Ну ладно, пугает, но не так сильно как могла бы. Если это Костя, то всё будет хорошо. И теперь мысли об отношениях с Аней кажутся такими далёкими, такими нереальными. И если честно, уже не важными. Аня его близкая подруга, А Костя самый его близкий человек, его семья, его друг, его... парень? Ладно, эта формулировка их отношений всё ещё кажется непривычной. — Юра? — неуверенно обращается к нему Костя, очевидно приняв молчание за отрицательный ответ. — Да, — кивает Юра и смотрит на Костю. Улыбается и говорит, старается успокоить, заверить, что всё будет хорошо. — да, мы теперь встречаемся. Костя расплывается в счастливой улыбке. И Юра понимает, что это было правильное решение. Сложное, но одновременно очень и очень простое решение.

...

Они просыпаются поздно, с трудом разлепляя заспанные глаза. У Кости они особенно красные. Наревелся вчера. Вчера так и уснули на диване под включенный телевизор. Костя уползает в ванную, а Юра решает, что раз он решил заботится о больном Косте, то надо делать это как следует. Он встаёт, достаёт из пакета противовирусное, (которое, наверно, стоило дать Косте ещё вчера) и принимается готовить завтрак. Чай с бутерами всегда был лучшим выбором. Ожидая, когда закипит вода в чайнике, Юра не сразу замечает подошедшего к нему Костю. — Доброе утро. — улыбается он так нежно, что сердце невольно делает кульбит. — Ага, доброе, — заторможенно отвечает Юра, а потом кивает на лежащие на столе таблетки. — выпей, это противовирусное. Костя не спорит (ещё бы он с ним спорил), и снова поворачивается к Юре. Солнце уже давно встало, освещая небольшую кухню ласковым светом. В волосах Кости играют солнечные зайчики, а глаза светятся счастьем. Юра сам не понимает, как целует Костю. На этот раз Костя не дёргается и чуть смелее отвечает на поцелуй. Но после всё же отстраняется со словами: — Я всё ещё болею. Свистит чайник. Кипяток разливается по кружкам, кидаются чайные пакетики и они уже собираются садится за стол, как рядом слышится классический айфоновский рингтон. Звонит Костин телефон. Он отходит на несколько шагов и отвечает на вызов. — Да, Саша? Юра не слышит точно, что говорит Питер, но предполагает, что тот поинтересовался о самочувствии Кости. Потому что голос у него хриплый и слабый. Юра вот сразу понял, что он болеет. — Да, приболел немного. Снова приглушённая речь, которую Юра не может разобрать. — Нет, всё хорошо, Юра приехал, завёз лекарства. — Костя слушает, что говорит ему Питер, а потом добавляет: — Мы с Юрой теперь встречаемся. На несколько секунд на другом конце телефонной линии повисает тишина, а потом из динамика слышится отчётливое: — Чего блять?!