Сон с запахом луговой травы

Под лапами хрустят и ломаются ветки. Шуршат засохшая листва и осыпавшиеся хвойные иголки. Бока и спину ласкает ветер, несущийся навстречу. У одного в шерсти путаются и теряются крохотные частички леса–кусочки коры и мелкие хвоинки. Другой скользит меж темных полосок деревьев тонко и плавно, лапы бесшумно и пружинисто отталкивают его от кочек и стволов. В горячей крови у обоих плещется адреналин и счастье, в ушах свистит ветер. Свежо. Пахнет хвоей.

×××

[Слепой]

Сырость почти улеглась после долгой поры дождей. Небо пасмурно и сухо, оно кроется в колких макушках сосен, вздымающихся ввысь. Лес мелькает деревьями, начинает кружиться голова, благо, воздух окутывает своей свежестью и прохладой. Мы мчимся ему навстречу, не сбавляя скорости. Лапы устают и начинают болеть, но боль приятна, и мы все так же движимся. В грудной клетке мечется сердце. Оно сообщает, что осталось совсем немного. До чего? Мы и сами не знаем, но настойчивое ощущение не дает покя, толкает вперед. Что-то теплое совсем рядом. Окутывает и согревает. Оно покорно уместило свою голову поверх моей собственной. Оно спокойно, и своим спокойствием делится и со мной. Сноведение вновь проглатывает меня с головой. Лес редеет, по лапам бьют полосы света. Перед взором распахивается широкое необъятное поле. Зеленый ковер пушист, девственно чист, благодаря своей пустынности. Мне не верится, что этой земли никогда до нас не касались чьи-либо стопы... Сфинкс, все так же бесшумно, меня обгоняет и резко сворачивает в бок. От неожиданности не успеваю свернуть так же мягко. Лапы скользят, царапают мягкий шуршащий ковер, обнажая хололную землю. Мне хочется извиниться, мне кажется, что я причинил полю боль, но я не успеваю–бегу вслед за сфинксом. Он, гладко скользя, движется по наростающим с каждой секундой цветочным полосам. Мы бежим в обьятья желтых одуванчиков. Я нагоняю его и лапами давлю к земле, окуная в желтый щекочущий луг. Он мягко, еле заметно посмеивается, глядит глубокими зелеными глазами прямиком в мои. Начинаем кататься по земле, на нас налипает желтая пыльца, молоко одуванчиков пачкает спины. Земля терпит наши дурачества и, будто в шутку, подталкивает нас мелкими буграми собственной пушистой поверхности. А потом мы с большим котом оказываемся на равне–лежим окунувшись одним боком в цветы и стараемся отдышаться, шумно впитывая воздух. Он мягко мигает своими болотного цвета глазами. Зрачки, ранее заполнявшие всю топь этих болот, начинают сужаться к привычно спокойным ниточкам. Я приминаю траву макушкой и запракидываю голову назад так, что весь мир переворачивается, но даже в перевернутом виде эти просторы не могут не вызывать восхищения. Поля, обширные и широкие, будто застывшие волны, то вздымаются друг перед другом, то провисают, мягко прикланяясь. Где-то там в далеке виднеется недавно пересеченная нами зеленая долина. А здесь все больше походит на луг, желтый и солнечный. Мелкие лепесточки одуванчиков щекотят морду, в особенности нос. Чихаю, чем, кажется, спугиваю сновидение. Теплые пальцы заползают в волосы. Массируют кожу. Приятно. Я успокаиваюсь и стараюсь затаиться–пугливый сон возвращается и снова окунает меня в шуршащую траву. Мир вновь вверх тормашками. Переворачиваюсь на живот, подкладывая под себя лапу и еще раз прикрываю глаза. Запоминаю щекочущее прикосновение одуванчиков к щекам. —Пойдем—тягучее мурлыканье раздается у самого моего уха. Голос его я слышу, кажется, впервые, но нахожу его чертовски знакомым. Это, почему-то, меня мало волнует. Стараюсь понять где он. Приподнимаю морду, но увидеть его не могу. Зато теперь ощущаю по обе стороны от себя траву, примятую, очивидно, его лапами, и явно чувствую дыхание на собственной макушке. Демонстрируя обессиленность, укладываюсь щекой обратно на землю, щурю глаза, внутренне улыбаясь, заметив боковым зренеем сфинкса. Представляю, как кисточка на конце его хвоста уже начинает подрагивать, проскальзывая по траве. Он прикусывает зубами мою холку и настойчиво, но ни капельки не больно, потягивает вверх. Я нахожу этот жест забавным и даже приятным. Дождавшись, когда сфинкс выпустит из пасти мою шкуру и вальяжно отойдет в сторону, быстро поднимаюсь на лапы. Пока я оглядывался по сторонам, большой кот уже направился в сторону леса. Следую за ним. В тени налегающих деревьев, под скрестившимися поваленными стволами кроется небольшой водоемчик. Он образован лесным ручьем, но ветви и камни отгородили его от истока, так что вода здесь тихая, молчаливая–потому что стоячая. Подходим на водопой. Поперву лапы скользят по глинистой пропитанной влагой земле. На водной глади поблескивает солнце, пробивающееся через листву. Его лучи, очерченые, сопровождаемые дымкой, кажутся ненастоящими, слишком красивыми и теплыми для того, чтобы быть реальными. Ветви склоняются к самой земле, занавешивая и делая свет приятнее, мутнее. Опустившись в воду порождаю множество кругов. А вода здесь студеная, неудивительно–тень даже в самую жаркую погоду сохраняет ее ледяной. Ледяной до боли в зубах, но зато свежей. Напившись вдоволь, забиваемся поглубже в зелень и укрываемся в прохладе лапухов и свивающихся между собой плакучих березок. Сфинкс карабкается на сваленное поперек сучьев дерево и разваливается, насколько это возможно, полностью готовый к отдыху. Посматриваю на его вытянутую мордочку, а он, окаймленый по краям солнцем, лежит и щурится, уместив голову на сложенных лапах. Невероятная красота. Разомлев, вытягиваюсь и перекатываюсь на бок. Все еще поглядывая на сфинкса и на водоем, закутываюсь в зелень. Начинаю ловить дремоту...

×××

Тепло, ранее окружавшее меня, неожиданно улетучивается. Чувствую, что теряю опору, но вовремя подставляю руку. С трудом разлепляю глаза ото сна. Я сижу у себя на кухне, на самом полу, облакотившись о стену. Передо мною в полоборота возвышается Сфинкс. Смотрит растерянно, но потом весело щурит глаза, с насмешкой отворачивается к плете. —Мы спали долго. Уже вечереет,—усаживается на столешницу ко мне лицом и смотрит. Тепло так, лучисто, даже если улыбка на его лице скрытна и почти незаметна. Он устало зевает. Видимо спал он вместе со мной. В обнимку, тоже свернувшись на полу, сопя, вероятно, куда нибудь мне в плечо. Это все он. Все то тепло, большое такое и необьятное, на некотором уровне даже незримое, еле-еле осязаемое... —Я сон видел,—стараюсь прогнать дремоту и сделать лицо подоброжелательнее. Голос отдает хрипотцой—Ты был там. Клички не врут никогда, знаешь ли. Большой-большой котяра, сфинкс. Длинный такой,—вяло развожу руками, хотя истинных размеров кота уже не помню. —С чего ты взял, что я?—поджимает нижнюю губу и отворачивается к окну. Профиль обводят ниточкой света затухающие лучи. Несмотря на его вид, он ничуть не удивлен и даже не задумчив. —Тебя не спутаешь. Знаешь, как я тебя узнал? По глазам. Он, естественно, тут же зыркает на меня чистым изумрудом, просвечивающимся насквозь солнцем. Да, глаза его. Другого такого взгляда нет ни у кого. Он об этом знает, несомненно... Больше ничего не спрашивает, молчит, прикрыв глаза, при этом блаженно откинувшись на кухонный шкафчик. Большой, утопающий в еще большей, растянутой домашней футболке. Излучает чистое спокойствие... Я уверен, он знает все. И в том, что про сон он тоже знает больше, чем я рассказал ему, я тоже уверен. —Мне тоже снилось что-то,—дергается уголок губ, и травянистые глаза заполняет теплота. Он не скажет большего. Да и зачем мне? Мы оба были там, я точно это знаю. —Поставь чайник, пожалуйста. Он стекает со стола, и заливает воду в чайник. Прикрываю глаза, в темноте собственных век на слух, на ощупь и по запаху стараюсь отыскать сноведение, но оно уже далеко от меня. Медленно и нехотя растворяется из моей памяти, оставляя только теплоту, шуршание и запах травы... Я приоткрываю глаза и смотрю на Сфинкса. Его спину мягко очерчивает затухающее вечернее солнце. В кухне стоит приятный полумрак, и я, честно говоря, расстроюсь, когда придется включить свет. Витаю в своих мыслях, пока Сфинкс достает чайные пакетики, чашки и все остальное. Сделать чай с сахаром не прошу, он и так знает, что я его люблю. От этой мысли становится чуть теплее на сердце... А в доме, к слову, становится прохладно, даже мне в свитере. Возможно, это все дырки в шерстяной вязке почти на пол моего тела, но это врядли. Поежившись, снова зажмуриваюсь, утыкаясь в колени.

[Слепой]

×××

Чашки тихо бьются дном о деревянный пол, от них исходит горячий пар и травяной аромат. Сфинкс вновь присаживается рядом со Слепым и окутывает его собственным теплом. От зеленоглазого за версту веет солнцем и луговыми травами.