Нил Абрам Джостен

— Мистер Эмми, — доктор сделал паузу, собираясь с мыслями, — он ждет ребенка. Эти слова обрушились на Ичиро как гром среди ясного неба. Он замер, не в силах произнести ни звука. Ребенок? Эмми ждет ребенка? Его глаза расширились от шока, разум отказывался принимать эту информацию. *«Ребенок? Это… это как? От меня? Нет, это невозможно. Я… я же не мог… Или мог? Может, это было до того, как… Или это от Кенго? Этот «Хитрый Лис» вечно сует свой нос куда не следует, а тут такое… Боже мой… Кенго? Это всё так запутано!»* В голове Ичиро проносились обрывки воспоминаний: случайные встречи, моменты близости, которые он сам едва помнил, отдавая себя целиком этой их жизни, этой их борьбе. А теперь… ребенок. Ребенок, который мог быть не его. Ребенок, который мог быть от Кенго, от человека, с которым у него были такие сложные отношения. *«Кенго… если это он… Это будет удар. Сразу после того, как я думал, что мы наконец-то обрели спокойствие, появился этот ребенок. И он может быть не моим. Это… это слишком. Отец, ты и это устроил? Чтобы окончательно меня сломать? Или это просто… судьба? «Король Смерти» наверняка уже знает и планирует, как это использовать, «Хитрый Лис» уже, небось, нашел способ извлечь из этого выгоду, пока я тут с этой новостью ковыряюсь.»* Он посмотрел на Эмми, теперь его взгляд был наполнен не только тревогой за его жизнь, но и тысячей вопросов, на которые он не знал ответа. Его мир, казавшийся хрупким, сейчас трещал по швам, под тяжестью новых, невероятных обстоятельств. — Ребенок… — с трудом выдавил Ичиро, его голос был хриплым. — Вы уверены? — Да, — подтвердил доктор, его взгляд был полон сочувствия. — Мы провели тесты. Срок небольшой, но беременность подтверждена. Ичиро почувствовал, как ноги подкашиваются. Он не знал, что думать, что чувствовать. Шок, неверие, страх, гнев – все эти эмоции смешались в один клубок. Он опустился на стул, чувствуя, как мир вокруг него медленно погружается в туман. *«Это меняет все, – пронеслось в его голове. – Если это мой ребенок… я должен бороться за него. Если это ребенок Кенго… я должен понять, что это значит для нас, для Эмми, для всего. Отец, что ты наделал? Ты лишил меня сына, а теперь… теперь ты ставишь под сомнение будущее всего, что я когда-либо знал. И Кенго… этот «Хитрый Лис», он наверняка уже готовит свой ход, чтобы воспользоваться ситуацией.»* Он закрыл глаза, пытаясь осмыслить эту новую реальность. Его борьба только начиналась, и ставки стали намного выше. Теперь это была не только борьба за Эмми и Рафаэля, но и за правду о ребенке, которого носил под сердцем его любимый. И за то, кто на самом деле был его отцом.

***

Эмми по прежнему оставался в неизменном положении. Ичиро приходил каждый день, иногда оставался на ночь. Он не звонил ни отцу, ни Даниэлю, и они не интересовались, что с Эмми. Лишь Рафаэль все время плакал и спрашивал: "Я хочу к папе!" – и слезки текли по его щекам. Проснувшись, как обычно, рано, Рафаэль пришел на кухню и сел за стол. Он молчал и лишь изредка поглядывал на Даниэля, который уже доставал яблочный пирог из духовки. — Ну вот, какая красота получилась. — С улыбкой произнес молодой мужчина. — Как вкусно пахнет! — Произнес Макс, заходя на кухню. — Присаживайся, сейчас будем завтракать. — Сказал Даниэль, ставя пирог на стол. — Только Сашеньку разбужу. — А я пока чай налью, чайник уже вскипел. — Даниэль улыбнулся в знак согласия и вышел. Зайдя в комнату к сыну, он присел на край кровати, в которой еще мирно посапывал его сын. — Просыпайся, солнышко мое. — Прошептал Даниэль, целуя того почти невесомо в висок. — Ну, еще пять минуточек, пожалуйста. — Протянул Саша и повернулся на бок. — Тогда твой любимый пирог без тебя съедим. — Мальчик, как по волшебству, вскочил с кровати, отбросив одеяло в сторону. — Я только зубы почищу! — Бросил мальчик и улыбаясь скрылся в ванной. Даниэль добро усмехнулся и принялся заправлять кровать.

***

В это время в больнице. Ичиро, сидя в стерильной тишине палаты, смотрел на бледное лицо Эмми. Утро для него означало лишь одно – новый день ожидания. Он не ел, лишь пил воду, которая казалась ему безвкусной. В голове крутились мысли: *«Рафаэль… бедный малыш. Как же ему тяжело без Эмми. А ведь он еще так мал, чтобы понять, что происходит. И Даниэль… он держит себя в руках, заботится о сыне, старается создать видимость нормальности. Но я знаю, что ему все равно. Даниэль меня не простил. Ему неважно, что с Эмми. Он просто выполняет свой долг перед Рафаэлем. Семья – это для него лишь удобная маска, чтобы не видеть прошлого.»* Он вспомнил, как отец всегда говорил, что семья – это слабость. Что эмоциональные связи лишь мешают принимать правильные, холодные решения. Ичиро всегда считал это глупостью, но сейчас, когда он чувствовал эту всепоглощающую тревогу за Эмми, он понимал, насколько прав был отец в своей жестокой мудрости. Его собственные чувства, его любовь к Эмми и Рафаэлю делали его уязвимым. *«Мой отец, «Король Смерти», как я его называю, наверное, сейчас где-то празднует. Он добился своего, привлек мое внимание, заставил меня отвлечься от всего остального. А «Хитрый Лис», Кенго, скорее всего, уже обдумывает, как бы выжать максимум из этой ситуации, пока я здесь, в этой белой клетке.»* Ичиро провел рукой по своим волосам, чувствуя, как напряжение сжимает его изнутри. Он не мог позволить себе сломаться. Не сейчас. Ему нужно было оставаться сильным. Ради Эмми, ради Рафаэля, ради того, чтобы однажды вернуть их мир. Он встал и подошел к окну, взглядом скользнув по безликому пейзажу больничного двора. Солнце светило, птицы пели – обычная жизнь продолжалась, совершенно не подозревая о драме, разыгрывающейся в этих стенах. *«Я должен поговорить с Рафаэлем. Мне нужно увидеть его, поговорить с ним. Успокоить. А потом… потом я должен буду разобраться с отцом. Эта игра в кошки-мышки должна закончиться. И на этот раз я сам буду диктовать правила.»* Он снова повернулся к Эмми, его взгляд смягчился. *«Ты будешь в порядке, Эмми. И мы будем вместе. Мы вернем Рафаэля. И этот ребенок… кто бы ни был его отцом, он будет нашим. Мы защитим его. Я обещаю.»* Ичиро снова присел рядом, взяв руку Эмми в свою. Холод больничных простыней казался ему теперь не таким уж и страшным, ведь он держал в руке тепло своей единственной надежды. Осознание того, что Даниэль так холоден к Эмми, лишь усиливало его собственную решимость. Если никто другой не будет бороться за них, то это сделает он сам.