Часть 1.
8 июня 2024 г., 12:05
— Кто вообще этот ласточка? — спросил Максимов, роясь у себя в памяти. Ни разу он не слышал такой клички. Третье по счету убийство произошло в клубе, и проститутки, чуть помявшись, в третий раз сказали только то, что это Ласточка. Больше от них добиться никому не удалось. Максимова уже начал бесить этот Ласточка. Никто о нем ничего не знал, никто ничего не видел. И действовал убийца профессионально — сначала придушил, потом перерезал сонную артерию и всё, летальный исход. И никаких улик. Ни одного отпечатка пальца. Ни одного следа обуви. Словно убийства совершал призрак.
— Эта, — поправил его Лёша. Макс непонимающе нахмурился. — На этот раз камеры засекли ее. Наша Ласточка — девушка.
— Девушка? — переспросил Максимов. Как девушка, не будь она двухметровым боксёром, может сначала придушить, а затем прирезать троих здоровых мужчин? В голове все никак не укладывалось.
— Да, всё так. — подтвердил Леонов. — Личность установить не удалось — на камере видно только то, что она довольно низкая, одета в черный спортивный костюм с капюшоном, лица совсем не видно. Но нам это ничего не даёт.
— Надо бы устроить посиделки в клубе, понаблюдать. Вдруг Ласточка проявит себя. — предложил Максимов. В ответ ему мужчины только кивнули.
Уже как час Вахтанг, Макс и Лёша сидели в одном клубе в центре. Там пока что всё было спокойно — ни драк, ни перебранок. Даже как-то подозрительно. Однако одна особа там всё же очень смущала Максимова. Больше всего он присматривался к проституткам — те вполне могли убить мужчину, вопрос только в том, какая из них. И вот Макс заметил одну девушку — она стояла рядом с одной из проституток, о чем-то с ней говорила и смеялась, но сама как женщина лёгкого поведения не выглядела. На ней было не вульгарное платье и яркий макияж, сразу бросающийся в глаза, а белая блузка с открытыми выпирающими ключицами и черная атласная юбка, спускающаяся по точёной фигуре почти до колена, а также черные каблуки. Волосы были рыжие и вьющиеся, уложенной копной лежащие на спине до середины лопаток. Эта красивая, не лишённая чувства стиля девушка смотрела на всё цепко, не пропуская ни одной детали, а темно-карие глаза, кажущиеся в полумраке клуба совсем черными, по-лисьи хитро поглядывали на мужчин и женщин, отдыхающих в клубе. Взглянув в эти глаза, Максимов по-настоящему понял, что значит «улыбаться глазами». Только вот улыбка эта была не невинная и милая, а скорее казалась коварным оскалом. Максимов обратил внимание своих коллег именно на эту девушку и лишь на десять минут (на самом деле около получаса) отвлёкся на не вовремя прибывшего Гнездилова, явно собирающегося испортить всю их засаду, когда со стороны женского туалета послышались крики. Он и Леонидов сразу последовали туда. На полу растянулся во весь рост мужчина, из перерезанной сонной артерии на белую плитку толчками вырывалась бордовая кровь. Визжала миловидная и испуганная девушка, которая, видимо, зашла в туалет, а вышла уже когда произошло убийство.
— Чёрт! — ругнулся, поняв, что они снова упустили преступницу, Леонидов, и тут же принялся выводить из туалета девушку, на лице которой застыло выражение ужаса. Это точно была не она. И только подойдя к трупу Макс заметил рядом с телом записку.
Думаете, я не заметила, как вы меня пасёте? Извините, господа полицейские, что разочаровала, но я не столь глупа, чтобы так просто показываться вам. Меня зовут Анна Алексеевна Ласточкина. Думаю, вам будет весьма интересно пробить меня по базе, и я облегчила вам задачу. Надеюсь, что мы больше не встретимся. С наилучшими пожеланиями, Ласточка.
Гласил торопливый, но аккуратный почерк некой Анны Ласточкиной.
— Да, Вахтангу будет интересно посмотреть.
***
— Анна Алексеевна Ласточкина, 26 лет, ранее судимостей не было. Родители в разводе, отец безработный алкаш, а мать наркоманка. — читал с монитора Вахтанг, пробив уже известную девушку. — Адрес? Что ещё о ней известно? — спросил Максимов. Чем-то зацепила его эта преступная незнакомка — то ли удивила тем, что убила четверых крупных мужчин и не была замечена, то ли своим видом. Вид у нее был странный — обычный и притягивающий одновременно. И Макса это пугало. Не должна его интересовать преступница, которая убила четверых человек! — Адрес есть. С восемнадцати до двадцати лежала в псих диспансере после попытки самоубийства. Училась в школе на Гиляровского. Ну, надо сказать, школу закончила с красным дипломом. Поступила в колледж на дизайнера, однако спустя год забрала документы и отчислилась. — Скидывай адрес, едем к Ласточке в гнездо. — сказал Лёша, вставая с места. Хлопнув себя по бедру, Максимов позвал за собой Пса и ушёл за ним следом. К нужному подъезду Максимов и Леонидов приехали минут за пятнадцать. Поднявшись по лифту на второй этаж, Лёша было занёс руку над дверным звонком нужной квартиры, но Макс его остановил, аккуратно положив руку на ручку и дёрнув за нее. Дверь оказалась открыта и, показав Лёше жестом, чтобы он доставал пистолет, Макс прошёл в узкий коридор прокуренной квартиры. В доме было светло и тихо, пахло сигаретами и пылью, словно здесь никто давно не был. Судя по всему, так и было. Вещи остались в шкафах, драгоценности отсутствовали, как и их хозяйка. Ласточки здесь не было как минимум несколько дней. На кухонном столе лежала записка, на которой уже знакомым почерком было написано: И снова здравствуйте. Как жаль, что мне пришлось покинуть эту квартирку — она была довольно удобной. Отпечатки пальцев, пусть я и выдраила квартиру перед уходом, вам уже ничего не дадут, орудия убийства тут нет, поэтому вы, Максимов, можете отправляться искать зацепки дальше. О да, по своим базам я уже тебя пробила. Надеюсь, что больше мы не встретимся! — Она нас за нос водит! — ругнулся Максимов, прочитав эту не информативную записку. — Нужно отправляться в тот последний клуб. Может, хотя бы эти проститутки нам что-нибудь скажут. — Ага, черта с два они расколятся. — Ну, можно ведь и Псом припугнуть. — предложил Лёша. — Ты запомнил ту, с которой разговаривала Ласточка? Думаю, стоит попробовать с ней поговорить. — Запомнил. Ну что, дядь, поехали? Максимов позвал Пса, который из другой комнаты, по-видимому, из спальни, притащил небольшую картину в рамке. На ней были изображены две девушки — одна из них была Ласточкой, а вторую Максимов сразу узнал: это была та самая проститутка, с которой разговаривала Ласточка в клубе. У нее были длинные светло-русые волосы и серые глаза, на столе стоял бокал вина. Обе девушки смеялись. — Молодец, дядь. Потрепав Пса по загривку, Макс вышел из квартиры. Скоро Максимов, уже без сопровождения Лёши, прибыл обратно в клуб. Ту девушку с картины он узнал сразу — из проституток она, кажется, единственная не прикрывала волосы париком, так что ее светлую шевелюру было легко заметить. — Добрый день, девушка. Вам придется проехать со мной. Констатировал Макс, показав ей ксиву, и подтолкнул к выходу. Испуганно стреляя глазами, девушка даже пискнуть не успела, как оказалась у Максимова в машине. Ладони, сложенные на коленях, тряслись. — Т-так, я не поняла, по какому праву меня задержали? — заикаясь, попыталась храбриться девушка. Она возмущённо повернулась к нему и спрятала руки за спину, чтобы Максу не было видно, как те трясутся. К тому времени, как они пришли в допросную, претензии появились только сейчас. — Мы расследуем убийство, которое произошло в клубе, и есть основания полагать, что вы тесно общаетесь с убийцей. Имя Ласточка или же Анна Ласточкина вам знакомо? — начал допрос Максимов. Он внимательно наблюдал за девушкой по имени Виктория — так было легче заметить ложь, если она будет. Виктория на вопрос, отведя взгляд в сторону, отрицательно качнула головой. Макс усмехнулся. — В её квартире найден рисунок, на котором вы вдвоем, ещё ваши отпечатки пальцев. — говорил он дальше, доставая из куртки картину, которую Макс взял из квартиры. На счёт отпечатков он, конечно, приврал, но ведь для дела! — Не может там быть моих отпечатков! Нюта давно уничтожила их все! — сгоряча возразила Виктория. Осознав свою ошибку и то, что она подставила подругу, ее серые глаза заслезились. Максимов, радуясь своей маленькой победе, улыбнулся. — Рассказывай. — мягко настаивал он. — Иначе получишь срок за соучастие. Или за сокрытие. Как пойдет. Дальше девушка ни в какую не хотела подставлять подругу. Полчаса Максимов с ней промучился и всё без толку — Виктория, наученная своей же подружкой, говорила, что не собирается давать показания против себя. В конце концов Макс сдался — оставил ее в допросной, а сам пошел в их кабинет. Там сегодня было пусто — Вахтанг рылся в архиве, Гнездилов снова маялся какой-то фигнёй, а Лёша был у Лены в лаборатории. Максимов сидел на диване с Псом, когда раздался звонок телефона. — Ну здравствуй, Максимов. Не хотела я, чтобы мне когда-то пригодился твой номер. — начал незнакомый женский голос. Было у Макса такое чувство, что эту девушку он уже знает. Ее голос был одновременно мягким и как сталь жёстким. Властным, с приятным тембром. Макс нахмурился. — Кто это? — Ласточка. Хочу предложить сделку. — ответила она. На том конце трубки Анна поморщилась, понимая, как сложно будет договориться с неподкупным ментом. Легче было позвонить Гнездилову, но ему Ласточка не верила, а вот в том, что Максимов не обманет — да. — Какую? — спросил Макс. — Хочу, чтобы ты отпустил Вику. — заявила Анна. Она уже ждала от Макса ответного, слишком очевидного вопроса. — А мне что с этого будет? — его же уже начал забавлять этот спектакль. Сейчас Анна, как и любой другой преступник, предложит ему деньги, от которых он откажется, а затем всё снова пойдет по накатанной. — Эх, только вот деньги ты не берешь. Остались же на свете честные менты. Жаль, что когда мне такие были нужны, ты ещё пешком под стол ходил. — как будто сама для себя приговаривала Ласточка. В ее голосе послышалась сталь и боль. Она вздохнула, вытерла мельком пробежавшую по щеке слезу и вновь стала сосредоточенной. — И что ты можешь мне предложить, если я честный мент? Думаешь, я стану помогать убийце четырех человек? — спросил Максимов. Тоже скорее для себя. Его, конечно, удивил ответ Ласточки, но что будет дальше даже с ее знанием? — Я добровольно сдамся. Сознаюсь во всех убийствах, которые совершила. Моей единственной просьбой будет неприкосновенность Виктории. Она может быть свидетелем против меня в суде, только пусть её больше не трогают. Аня нахмурилась. Менять свободу на подругу? Да, она была готова. Она знала, что ее Тори бы сделала точно также, попади она из-за нее в ситуацию. Даже если из зала суда не получится сбежать, Анна точно будет знать, что с Викой все нормально. Тем более, Аня виновата в том, что Вика попала к ментам — оставила картину, попалась на глаза Максимову. Нельзя было ее оставлять. — Готова сесть в тюрьму за проститутку? — с сомнением спросил Максимов. Он, естественно, об отношениях двух этих девушек никогда не знал. Не знал и о том, что в самый трудный момент, когда Аня совершила самоубийство, спасла ее именно Вика. И реабилитацию потом помогала пройти, и из психушки вытащила, влезла в долги, но вытащила. Ласточка не могла её оставить, Вика — ее единственный близкий человек. — Я не собираюсь с тобой это обсуждать. Если согласен, то я сама приеду к участку. Завтра в четыре часа целая и невредимая Виктория должна стоять у здания, если с ней что-то случится, если к ней на пушечный выстрел приблизится Гнездилов, я уничтожу его и тебя. И твои габариты, как ты уже понял, меня нисколько не остановят. — после минутной слабости тон Ласточки стал ледяным, угроза только проскальзывала там. Она не решалась напрямую угрожать ему, зная, что в руках Максимова сейчас находится жизнь Вики. — Какая гарантия, что если она выйдет, ты не сбежишь? — Максимов, я слов на ветер не бросаю. Можешь встретиться с моим бывшим лечащим врачом в психушке — он подтвердит, что свои обещания я выполняю так или иначе. Тебе придется поверить мне на слово — Вику я не брошу. Сяду сама, но не оставлю ее в вашем стаде… в общем, не важно. — Я встречусь. Договорились, завтра в четыре ты и Виктория встречаетесь у участка, она идет на свободу, а ты под статью. — подвёл итог Максимов, думая, получится ли уговорить Лёшу отпустить проститутку, все ещё сидящую в допросной. — По рукам. — сквозь зубы проговорила Ласточка. — Прошу тебя, Максимов, до завтрашнего дня позаботься о ней как следует. — перед тем, как отключиться, попросила она напоследок. Анна, отодвинув телефон подальше, чтобы ненароком не пустить его со всей силы в стену, глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Рука полезла в карман черной кожанки за тонкими сигаретами и зажигалкой. Дамские ментоловые сигареты, возможно, клише, но только они нравятся Ане. Она подожгла одну, прикрыла глаза и затянулась. Едкий дым вырвался потоком изо рта девушки. Ласточка медленно, но верно успокаивалась. — Надо держать себя в руках, тряпка. Ради Вики. — сказала она как будто самой себе шёпотом. Свою квартиру она оставила, а обосновалась пока что у Виктории. Она так виновата перед ней… Сжигая улики из своей квартиры, Аня совсем забыла про картину, которою пару лет назад подруга ей подарила. Не сделай она эту ошибку, не пришлось бы жертвовать собой, Вика не сидела бы сейчас в ментовке. Ласточка убила четверых мужиков, не оставив за собой и следа, словно призрак, но прокололась в самом важном. А ведь она уже хотела залечь на дно, подождать пару дней и уехать отсюда куда-нибудь в глухую деревню. Начать новую жизнь с новыми документами на чужое имя, возможно сменить имидж и больше никогда не вспоминать о том, что она пережила. Может, забрать с собой Вику. Если она, конечно, захотела бы. Не проспав и часа, прожив всю ночь в напряжении и недобром ожидании, словно в дом скоро ворвётся спецназ, что будет означать обман Максимова, Анна дождалась утра. Сил совсем не было, а палящее глаза солнце, совсем не схожее с настроением Ласточки, не способствовало засыпанию. Вместо этого Аня приготовила завтрак, к которому сама так и не притронулась, подумав, что лучше оставит Вике, закурила сигарету на балконе и стала наблюдать за людьми, машинами и ветром, играющим с ее волосами и колышащим листья деревьев. На душе после бессонной ночи установилось равновесие. Анна, такое чувство, уже смирилась со своей судьбой. Нужно уметь отвечать за свои поступки. — Думаю, с помощью Вики лет восемь в тюрьме я протяну. Придется оставаться паинькой. — криво ухмыльнулась она, снова разговаривая с собой вслух. Такая привычка появилась после того, как Аня провела два года в психушке, где разговаривать было не с кем. И незачем. Чтобы ее отпустили, там она тоже притворялась паинькой, которая уже все осознала, и это получилось. От нежелательного воспоминания взгляд Ани ненароком упал на оголённую кожу левой руки, всю исполосанную ужасными шрамами. Самым глубоким и заметным был один, который тянулся вдоль от сгиба локтя ровно на десять сантиметров. Эту цифру Аня запомнила ещё тогда, в восемнадцать лет, когда совершила попытку самоубийства. На сегодняшний день она убила всех, кто хоть как-то причастен к этому. Вика помогала с поиском нужных, но об этом никто не узнает. После всего, что она сделала для Ласточки, подставлять ее хотелось меньше всего. В раздумьях пролетели несколько часов, стрелка часов перевалила за три часа дня. Пора было выдвигаться в участок. На такси Аня бы добралась куда быстрее, примерно минут за десять, но теперь, когда она знала, куда идёт, хотелось по максимуму продлить вкус свободы. Так что она пошла пешком. Надела удобный спортивный костюм, взяла с собой сигареты, совсем забыв про зажигалку, и пошла навстречу своему заточению. Скажи ей кто пару лет назад, что она добровольно пойдет навстречу тюрьме, зная, что ее там ждёт, Аня бы посмеялась в лицо этому человеку. Даже теперь она не до конца верила, что правда скоро окажется за решеткой. И, пусть Ласточка и не жалела о содеянном, за свои косяки нужно отвечать. Накинув капюшон, чтобы менты не упекли ее раньше времени, Аня глянула на часы — без пяти минут четыре. Она не знала, насколько Максимов пунктуальный, но надеялась, что достаточно, чтобы Вику выпустить ровно в четыре. Анна не знала, как там Вика провела ночь в ментовке, пока она сама совсем не спала, только курила и думала. Несмотря на угрозу Максимову, она не предусмотрела, что будет, если он её обманет. Однако складной ножик всё же с собой взяла. Это и вещественное доказательство, которое она потом отдаст, и, если все пойдет не по плану, орудие, которым она бы или убила, или покалечила ещё одного человека. Или двух. Как пойдет. Наконец, часы показали ровно четыре, а из двери показалась белобрысая голова Вики. Она, щурясь от солнца, испуганно вглядывалась вдаль, пытаясь разглядеть, пришла ли Аня. А Ласточка по глазам видела — не за себя боялась, а за неё. Следом за Викой, держа ее около себя, шёл Максимов. Аня скинула капюшон и вышла из-за колонны, за которой ее не было видно, а после пошла твёрдо и решительно им навстречу. В серых глазах Вики был виден ужас. Она явно предпочла бы срок себе, нежели Ане, которая и так слишком много всего пережила. — Зачем ты пришла? — негромко шикнула она, роняя скупую слезу. Криво ухмыльнувшись, Аня стёрла с ее щеки мокрый след и крепко обняла единственную подругу. В этот момент про Максимова они дружно забыли — Мой косяк, буду заглаживать. Тори, ты только глупостей не делай, ладно? От меня не так-то просто избавиться, ты и сама это знаешь. — хрипло ответила Аня, отстранившись. — Дурочка… — всхлипнула Вика. Анна вздохнула — если Тори плачет, то это надолго. Времени у них было в обрез. — Спокойно, Вики, — нахмурилась Аня. Обычно её спокойствие действовало на подругу отрезвляюще — не давало превратиться в тряпку. Хотя бы на время. Хотя бы пока не отойдет от полицейского участка. Ласточка мельком посмотрела на Максимова, умоляя взглядом. — Можно нам десять минут, пожалуйста? — Ну давайте уж, только уединения не просите. Аня благодарно кивнула, снова обнимая Вику. Она не знала, как долго теперь ее не увидит, будут ли ее пускать к ней в тюрьму на свидания. Захочет ли Тори вообще бегать к ней на свидания? — Нют, ну как же так? — через слёзы шептала любимую форму имени Вика, прижимая подругу к себе крепче. Не подругу, сестру. — Не время расклеиваться. Тебе ещё мне передачки носить с сигаретами, знаешь? Мои любимые помнишь? — Аня точно знала, как отвлечь Вику. Просто спросить, и вместо того, чтобы всхлипывать, она начнет думать. — Гламур с ментолом. — ответила она. Ладонями утирая ей слёзы, Аня думала, что стоило всё же поесть. Потому что после сигареты на голодный желудок вкупе с неприятным скребущим ощущением на душе тошнило ещё сильнее. — Или Эссе секрет. — Всё, успокоилась? — внимательно заглядывая ей в глаза, убедилась Аня. — Тебя никто из этих не обижал? — понизив тон голоса, спросила она, недвусмысленно покосившись на Максимова. — Нет! — Максимов, давай ты отведёшь меня в камеру или куда там собирался, а барышню домой отвезёшь? Я сильно сомневаюсь, что она самостоятельно и без приключений доберется до дома. Это моя последняя просьба. — Что ж с вами со всеми делать… Ладно уж, — буркнул Макс, открывая дверь в отдел. — Но Нют… — Без но, Тори, ты едешь домой. — бескомпромиссным тоном перебила она. С Викой по-другому нельзя — она мягкая, пусть и кажется стервой, она никогда не сможет подготовиться полностью к тому, что скоро она расстанется со своей сестрой, и расстанется надолго. Чтобы сбить спесь, чтобы ей было безопаснее ходить по улицам, Аня будет грубить. Выводить на эмоции, особенно на гнев. — Сидишь здесь, чтоб ни шагу. Сейчас ещё к тебе Лену отправлю, пусть приглядит. — к удивлению Ани, привели ее вовсе не в камеру, а в кабинет следователей. Там она присела на диван, откинулась на спинку и прикрыла глаза. Как же она устала… Ночь без сна не пошла ей на пользу. А ведь сейчас есть шанс сбежать. Только вот воспользоваться им — значит снова подставить Вику. А этого делать отнюдь не хотелось. — Поняла, не двигаюсь с места. Если бы это был не полицейский участок, Аня бы с удовольствием вздремнула. Вряд ли ее бы кто-то пришил прямо здесь, верно? Однако рисковать было нельзя. Потянувшись, Аня положила ногу на ногу и закинула руку за голову, устраиваясь поудобнее. Дверь в кабинет открылась. Вошла девушка — каре прямых шоколадных волос, холодные серые глаза, цепкий взгляд которых вызывал у Ани мурашки по спине. Она была одета в прямую черную юбку и серую блузку, на ногах высокие каблуки. Анины тёмные круги под пронзительно карими глазами по сравнению с ее строгим взглядом смотрелись неряшливо. — Здрасьте… — неловко поздоровалась Аня. Девушка выглядела раздражённой, и это наталкивало на мысль, что она стоит перед учительницей и ожидает наказания. Прямо как в школе. Хотя, вероятнее всего, Максимов просто оторвал ее от работы, а не выкрал прямо с урока. — Странно, что убийца четверых мужчин сейчас боится женщину. — заметила, чуть поумерив свой пыл, Лена. Ласточка закатила глаза. — Возможно, — покладисто согласилась Аня. Похоже, что эта строгая женщина не собиралась ее пытать. Пока что. Так что можно было выцепить себе хотя бы десять минут отдыха. А не то Анна не могла обещать, что не свалится в обморок прямо во время допроса. Женщины ее не пугали, а вот если бы ее оставили с мужиком, то она бы точно не расслабилась. Аню всё же одолела сладкая дрёма, когда в кабинет шумно ворвался какой-то мужчина. От неожиданности она вздрогнула и подскочила, зло уставившись на растрёпанного, испуганного мужика в костюме. — Лёш, ты чего? — спросила Лена, заваривая кофе. Кружку она отдала Ане, и та недоверчиво покосилась на женщину, протирая глаза. — Выпей. Сонная ты слишком. — Почему Максимов оставил тебя с этой? — горячо воскликнул названный Алексей. Судя по всему, муж Лены — поняла Анна, отпивая глоток горячего кофе. Каких-то примесей в нем она не чувствовала и в очередной раз убедилась, что Лена ей не навредит, пока не захочет. Его сравнение Ане не понравилось — какой ещё «этой»? — Я попрошу! Мои жертвы — мужчины, а не девушки. — фыркнула она, потянувшись. Спина вытянулась в струну от напряжения. Алексей нервно обернулся на нее. — Попросил проследить. — спокойно ответила Лена, садясь на стул. — Почему нельзя было посадить ее в камеру? Опасно находиться с ней наедине, она же всё-таки четверых убила! — заспорил Лёша. Аня ещё раз закатила глаза. Ласточку раздражало то, что ее обсуждали так, словно ее не было рядом. Возмутиться ей не дал вошедший Максимов. — Спасибо большое, Лен. Ну как, Ласточка наша не рыпалась? — спросил он, отвесив Лене шуточный поклон. Анна, сдавшись, отхлебнула еще кофе и уставилась уже на Макса. — Она спала, — просто ответила Лена, выходя и забирая с собой Леонидова. — Ну что, отвёл я твою подружку домой. — отчитался Максимов, подходя ближе к Ане. Она нахмурилась. — Ревела? — Рыдала. — Ничего, поплачет и забудет. — тихо шепнула Анна. — Нам идти пора. — намекнул Макс спустя минуту. — Ты теперь моей жизнью распоряжаешься. Так что веди. — усмехнулась Аня. Они пришли в допросную — там было темно, горела одна настольная лампа да тусклая лампочка наверху. От мысли, что именно здесь Вика провела ночь, Аню передёрнуло. Она присела на стул. На столе виднелось кольцо для наручников, но ими Максимов её приковывать не стал. Сам он не стал садиться — встал напротив. — Ну, что молчим? Начинай говорить. — спустя минуту молчания сказал Макс. — Спрашивай, буду говорить. — ухмыльнулась в ответ Аня. — Не выёживайся, я помню, где твоя подружка живёт. Ласточка сразу посуровела, нахмурилась. За стеклом точно кто-то был, так что о договоре ему напоминать было нельзя. Иначе помимо Максимова она подставит и Вику тоже. — Я, Ласточкина Анна Алексеевна, признаюсь в том, что убила четверых человек. Что ещё надо? — через зубы процедила она ледяным тоном. Хотелось закурить. Аня начала задумываться о том, чтобы огреть Максимова по голове и сбежать. — Как убила, чем убила, зачем убила? Всё выкладывай, Ласточка. — терпеливо спрашивал Макс. Терпения не хватало у Ани. — Сначала душила, затем ножом перерезала сонную артерию. Я думала, вам это известно. Разве ваш судмедэксперт не должен был это выяснить? — Не паясничай. Допустим. Какой мотив? — Личные счёты. Однако на них зуб точила не только я, стоило только дожидаться заказчика. Я осталась в плюсе — и заработала неплохо, и устранила мешающую мне проблему. — говорила дальше Аня. Она даже почти расслабилась — голова перестала гудеть, а вот живот требовательно заурчал, требуя еды. — Подробнее. Какие личные счёты? — допытывался дальше Максимов. Его дотошность одновременно удивляла и бесила Ласточку. Меньше всего она сейчас хотела вспоминать о своем истинном мотиве. Без воспоминаний жить было куда легче — не было постоянной тревоги, ожидания подвоха, слёз, которые Анна так ненавидела, и слабости. Больше всего, помимо остального, Аня ненавидела в себе слабость. В носу защипало, и она отвернула голову от Максимова, уперевшись взглядом в голую стену. Чтобы он не видел, как по щеке скатилась одинокая слеза. — Моя взрослая жизнь началась в девять лет, когда развелись родители. Отец всегда был алкашом, а мать стала принимать уже после развода. В школе я была ребенком умным, но ужасно непослушным. Прогуливала уроки, опаздывала, пререкалась с учителями. Но девочкой я была сообразительной, так что красный диплом получила почти без проблем. Узнав, что по всем предметам у меня 5, некоторые учителя стали было меня валить, потому что не хотели, чтобы красный диплом получила такая вредная особа. И тогда я немного их припугнула. Никакого криминала, тогда я ещё не встала на эту скользкую дорожку. Только лишь припугнула, убедив, что моя мать-наркоманка придёт разбираться, а это было чревато разрушениями. Они ведь не знали, что мать на меня плевать хотела. Она никогда не приходила, когда ее вызывала директор на разговор, а я всегда дерзко заявляла, что она обкуренная, и от меня отставали. Я первый и последний раз попробовала наркоту в шестнадцать лет. Мне его предложила родная мать. Подозрительно добрая в моменты, когда обдолбанная, я никогда не могла понять, кто даёт ей дозы и как она ещё не заложила квартиру. Отец, конечно, алименты нам не платил. Дома я практически не ночевала — моим местом обитания были крыши. Все изменилось, когда мать выгнала меня из дома первый раз. Мне тогда было семнадцать лет. Я ночью шла по улице одна — мне было не привыкать, а Вика шла с работы домой. Она детдомовская, не смогла нормально закончить учёбу, поэтому пошла на панель. Ее сутенёр зажимал больше половины её «гонорара», а на жизнь этого мало хватало. Вика наивная, добрая душа, только тогда поняла, что ее бессовестно обманывают. Я как сейчас помню, как увидела Вику — худенькую, еле стоящую на каблуках и кутающуюся в шубку, она плакала и выглядела совсем беспомощной. Мне тогда показалось, что незнакомая девушка мне совсем родная, и я спросила, что у нее случилось. Оказалось, что денег не хватало на оплату квартиры. А я тогда уже занималась борьбой. Об этом знать, в общем-то, не обязательно. Сама не знаю, что тогда на меня нашло, но я предложила ей помощь. И ладно я — уже тогда ненормальная, взяла и сдуру предложила какой-то проститутке помощь, но она… Как я уже сказала, слишком наивна для этого мира. Я набила её сутенёру морду, и с тех пор он не забирал с её гонорара ни копейки. Я закончила школу, начался наш с Викой прибыльный план. Я находила для неё платежеспособных, тупых мужчин, она брала с них деньги вперёд, затем бутылкой по затылку и мы с ней уходили по-английски, не попрощавшись. Взамен я жила в её квартире, получала половину от денег. Мы стали близки, через год и до сих пор я смело могу заявлять, что Вика — мой единственный родной человек. Роднее матери и отца. Но однажды наша система дала сбой. Я тогда на накопленные деньги уже снимала квартиру. Голос Ани был негромким, печальная охриплость слышалась в нем также отчётливо, как и боль. Она приближалась к самой острой части своего рассказа. Максимов внимательно ее слушал, наблюдая за поникшей девушкой, и очень сильно сочувствовал ей. Судьба хрупкой с виду девушки была хуже, чем он когда-либо слышал. — В очередную вылазку мой глазомер дал сбой. Жертва оказался мужчиной состоятельным, но не тупым. К тому же, был наслышан о дуэте девушек, кидающих клиентов на деньги. Меня узнать было легче, да и общаться с ними приходилось напрямую, так что он не упустил шанса преподать мне урок. — голос Ани стал совсем сиплым. Она сухо сглотнула, в носу защипало сильнее. — Было бы лучше, если бы он убил меня прямо там. Так было бы лучше для всех. Но вместо этого он сделал куда хуже. И для меня, и для себя в будущем. Тяжко вздохнув, пытаясь, чтобы голос звучал ровно, Анна зажмурилась. Курить захотелось сильнее. — Двое участвовали напрямую. Один дал на меня наводку. Четвёртый оборотень в погонах, который покрывал их. После этой ночи я четверо суток провела в своей квартире безвылазно, вставая с кровати только чтобы покурить или за водой. Я ощущала себя грязной даже после того, как в ту же ночь в душе стёрла с себя всю кожу до крови. Мне эта мерзость до сих пор дышать нормально не даёт. На пятый день я не выдержала. — вопреки ее желанию сохранить непроницаемость ее голос задрожал. Аня закатила левый рукав толстовки, являя взору Максимова уродливый шрам. — Умирать, кстати, не так страшно, как я думала. Всё бы вышло, как я и задумывала, если бы Вике не приспичило меня проверить. Она вызвала скорую, носила мне апельсины в больницу, а затем… Меня положили в психушку. Вызволить меня оттуда сразу Вике не удалось, только спустя два года. И это были самые худшие два года моей жизни. На данный момент убиты все причастные к моей попытке самоубийства и последующему сроку в психушке. Два мудака, один покупной мент и крыса. И я ни о чём не жалею. Закончив свою историю, Аня прикрыла глаза и крепко сжала руки в кулаки, силясь не разреветься. Максимов, нахмурясь, подавлял желание обнять ее и утешить. С чего вдруг такие нежности? Она — убийца, которая скоро сядет в тюрьму, а он о таком думает. Совладать с собой ему удалось, так что, тяжко вздохнув, не решаясь это комментировать, Макс хлопнул Аню по плечу. — Идём. — коротко приказал он, выходя из допросной, будучи уверенным, что Ласточка пойдет за ним следом. Оставив Аню в камере, он уже закрывал ее на ключ и заметил, что она шарит по карманам. — Макс, зажигалка есть? — спросила она, поняв, что взяла с собой только сигареты. Максимов, прищурив глаза, отрицательно качнул головой. — Не курю, — бормотнул он напоследок и ушёл. Купил в ближайшем магазине зажигалку, не узнавая самого себя, и протянул ей. Анна, благодарно кивнув ему, зажгла никотиновую палочку и с наслаждением затянулась. Тревога постепенно перестала сдавливать горло. Максимов ушёл. Аня была рада оказаться в одиночестве. Он не забрал у нее не то что телефон, даже нож остался при ней! Это было странно, но неудивительно — пережив эту историю, Анна была уверена, что забыть про что-то после нее было легко. Облокотившись головой о холодную стену, Аня прикрыла глаза и издала усталый вздох. Скоро до ее носа дошёл странный сладковатый запах. Непроизвольно облизнув губы, Ласточка почувствовала на языке такой же сладкий привкус и распахнула глаза. Через вентиляцию в камеру медленно, но верно попадал какой-то дым. Аню снова захлестнула паника. — Эй, помогите! Здесь какая-то херня! Я сейчас задохнусь! Люди! — кричала она, кашляя и стуча ладонями по кованой решётке. Паникуя, она вдыхала ещё больше неизвестного газа и чувствовала, что силы покидают её. Кашляя, Аня окончательно осела на пол и потеряла сознание. Последним, что она видела, был резко вошедший в камеру, выбив перед этим дверь, Максимов. Очнулась она в неизвестном месте — лежала на диване плашмя и сразу закашлялась. Воздух здесь был чистым, и Аня открыла глаза. Перед глазами Лена — смотрит на нее спокойно. Вряд ли она умерла, верно? — Как себя чувствуешь? — спросила Лена, схватив её запястье. Судя по всему, она считала пульс. — Терпимо. — ответила, зажмурившись, Аня. Только сейчас она заметила, что голова очень болит. Лена протянула ей стакан воды и какую-то таблетку, на которую Анна посмотрела с недоверием. — Это обезболивающее, выпей, должно стать легче. Сказала она, вставая на ноги. Кивнув кому-то головой, Лена вышла из комнаты, а затем послышался звук закрывающейся двери. Аня, присев на диване, кинула таблетку в рот и залпом выпила стакан воды. Только после этого она снова открыла глаза и оглянулась: за ней, опираясь руками на спинку дивана, стоял Макс с выражением лица крайне обеспокоенным и хмурым. Аня окончательно села, пристально глядя на него. — Что случилось? Где я? — спросила Анна. — Что ж, поздравляю: судя по всему на тебя начали охоту. Ты у меня в квартире. Аня замолчала, вперившись пустым взглядом в Пса. Вика… Если захотят ее достать, точно узнают про ее дорогую подругу, и тогда она окажется в опасности. — Дай мне телефон. — попросила она, испуганно стреляя глазами. Снова у Тори проблемы из-за неё… Снова она вынуждена скрываться, прятаться и выживать. Максимов посмотрел на нее подозрительно — ни разу не видел Ласточку такой испуганной, но телефон дал. Аня, вспоминая давно заученный номер, приложила телефон к уху. Её руки мелко дрожали, пока раздавались короткие гудки. Наконец, в трубке послышался знакомый голос. — Алло? — Вик, это я. Прости, прости, я опять накосячила. Тебе придется залечь на дно на некоторое время. — тараторила Аня, виновато поджимая губы. Максимов смотрел на нее и не понимал, как убийца четырех человек может быть на удивление слишком ранимой к своим близким. — Нют, что случилось? — обеспокоенно спросила Вика. — Это совсем не важно. Просто пообещай мне, что с тобой все будет хорошо, если тебе нужны деньги или жилье, ты только скажи, я всё решу. Говорила дальше Аня. Она очень надеялась, что после всего причиненного Вике она не пошлет ее. — Нют, спокойно. Хорошо, я залягу на дно. Поеду к подруге в другой город. У меня все есть, ничего не надо решать. — успокаивала ее Тори. Аня видела, как на ее лице расцветает от осознания того, что с ней все нормально, робкая улыбка. Анна облегчённо вздохнула. — Звони, пожалуйста, — попросила она напоследок перед тем, как отключиться. Ласточка протянула телефон обратно Максимову, не глядя на него, ее лицо снова стало непроницаемой каменной маской. — Пока мы будем искать того, кто это сделал, тебе придется жить со мной. Я надеюсь, ты не настолько глупа, чтобы бежать, да? — через пол часа сообщил Макс. Аня кивнула. Последние пол часа, что они провели в одном помещении, Максимов ни слышал от нее ни слова. Ласточка выглядела очень напряжённой и задумчивой, смотрела в никуда пустым взглядом и явно о чем-то крепко задумалась. Максимову очень хотелось узнать, чо чем она думает. — И что делать будем? — спросила она спустя некоторое время. Аня кивнула взгляд на часы и нахмурилась. Прошел всего час с того момента, как она очнулась. — Ты будешь сидеть здесь с Псом, а я заниматься своей работой — расследовать. — Я думала, меня вернут в камеру сегодня же. Зачем это всё? — пустым тоном произнесла Ласточка. — Не задавай глупых вопросов, Ласточка. Моя цель тебя посадить, а не угробить. — И на том спасибо. У тебя продукты есть или ты вместе с собакой кормом питаешься? — следом спросила Аня. Она все ещё была довольно угрюма, но теперь хотя бы находилась в этом мире, а не в своих мыслях. — Очень смешно, — фальшиво рассмеялся Макс, подходя к холодильнику. Посмотрев туда пару секунд, он повернулся обратно к Ане. — Есть яйца, колбаса и молоко. — Отлично, — резко вставая, заключила Аня. Макс, ожидая от нее всего что угодно, напрягся. — Расслабься, я хочу приготовить нам с тобой ужин. Ты, по сути, спас меня, пусть и из своих намерений, надо же мне чем-то тебя отблагодарить. — А если ты меня отравишь? — недоверчиво, но уже с шуткой спросил Макс. — Если у тебя в продуктах есть яд, то отравимся мы оба. — парировала Ласточка, забирая из холодильника лоток с яйцами и палку колбасы. Затем она вернулась за молоком. На кухне у Макса Анна вела себя уверенно и тихо, только иногда спрашивала, где что находится. Нашла у него в шкафчиках макароны, совершила мешанину из яиц, колбасы и пасты, пожарила эту смесь и сварила кофе. Позже Макс клялся, что никогда не пробовал такого кофе, как у неё. Наконец, на столике рядом с диваном стояли две тарелки и две чашки. Давно у Макса не было ужина не на одного. Следом за тем, как поставить тарелки на стол, Аня насыпала корма Псу и присела. На фоне его неубранной квартиры Аня смотрелась на удивление правильно. Как Лена когда-то. Впервые за день Аня поела, но так и не поняла, нужно ей было это или нет. Так бывало частенько — после дня голода, которого она не ощущала, наступала резкая тошнота и головокружение, порой бывали и обмороки. Сейчас, когда Аня находится не у себя дома, где могла бы проваляться на полу хоть весь день, такого допускать было нельзя. В прошлом Аня часто недоедала — откуда в доме ее матери-наркоманки могла быть нормальная еда? Это потом, став постарше, юная Ласточка научилась воровать. Снова погрузившись в свои мысли, Аня не заметила, как Максимов уставился прямо на нее, не отрывая взгляда. Она снова выглядела печальной, потому что думала о прошлом — оно всегда ее расстраивало. Не было ни раза, когда Аня бы подумала о своём детстве с теплотой. На глаза снова навернулись горькие слезы, которые Анна поспешила стереть. — Где у тебя тут ванная? Посетить можно? — хрипло спросила она, оставив на тарелке половину своей и так небольшой порции. — Прямо и налево, можно конечно. Полотенце может быть.? — с сомнением протянул Макс, наконец осекаясь и отрывая взгляд от рыжеволосой девушки. — Пожалуйста, — кивнула головой Ласточка, пребывая все ещё в своих раздумьях. Максимов выдал ей свою рубашку, пару тапочек и чистое полотенце. Аня хотела принять холодный душ: это бы помогло ей перестать предаваться воспоминаниям и вести себя как тряпка. Однако, сидя под струями холодной воды, она все ещё проливала слезы. Тихо, чтобы никто не слышал, всхлипывала. Сама не знала из-за чего плачет. Наверное, что-то вроде нервного срыва. Недавно, когда у Ани ещё не было угрозы для жизни, Вика рассказывала ей об этом. Вика… Как она там? Благополучно ли уехала? Она позвонит, когда приедет? Ее там не достанут? Вика — ее самый близкий человек. Близкий и единственный, почти родной. Мать с отцом и рядом не стояли. Когда она сидела в психушке, Виктория отчаянно выбивала встречи, стояла у нее под окном часами и много с ней разговаривала. До этого буквально приютила, позволила ей жить у себя в квартире. После того, как Аню отпустили с психушки, она ещё пару месяцев жила у Вики. Она ей не подруга, не лучшая подруга — сестра, которая просто родилась не в том месте, не с ней в одной семье. Возможно, это было к лучшему. Только выйдя из душа Аня обнаружила, что продрогла. Она насухо вытерлась полотенцем, надела белье, белую рубашку Максимова и взглянула в зеркало. Давно она себя такой не видела. Такой слабой. Под глазами залегли темные круги, а сами белки карих глаз были красными то ли от слез, то ли от недосыпа. Аня предполагала, что от всего сразу. Губы искусаны, на бледной коже проступили веснушки. Мокрые, потемневшие от воды рыжие пряди. спускались волнистыми прядями по плечам, прикрывая точёные ключицы. Аня закатила длинные рукава до локтей, но спустила до середины предплечья — не хотела видеть уродливый шрам. Понадеясь, что она выглядит не слишком жалко, Аня вышла из ванной и осмотрелась. Квартира была красивая, но явно захламленная. Длинные высокие полки были сплошь заставлены книгами. Аня медленно, рассматривая каждую, прошлась мимо полок, глаза разбегались. Читать она всегда любила. Возможность не всегда была, а вот желание… За рассматриванием книг ее застал Максимов, которого Ласточка совсем не заметила. — Надеюсь, ты не красть собираешься? — усмехнулся он, замечая, как от неожиданности Аня вздрогнула. Она повернулась к нему. — Да, сейчас прямо так, — она указала рукой на свою одежду. — схвачу пару томов Толстого, книжку Достоевского и сбегу. Съязвила Аня. Вместо слабости она выбрала грубость. Только вот Макс сразу заметил красные от слез глаза и отстранённый вид. Бледность и синяки под карими глазами тоже не внушали доверия. — Может, ты спать пойдешь? Что-то мне подсказывает, что ещё хотя бы час без сна ты не проживёшь. — прищурившись, посоветовал Максимов. Аня только фыркнула. Возвратившись в гостиную, она присела на диван и исподлобья уставилась на Макса. — Что ты смотришь? — Ты же смотрел, — подколола его Ласточка, ухмыльнувшись. Но взгляд отвела. Прошло некоторое время. Аня, полулёжа на диване, уже засыпала. Пёс, обычно не жалующий преступников, лёг ей на колени и позволял гладить себя, что было ему совсем не свойственно. Макс ещё раз ощутил, что она находится в его квартире на своем месте — как будто так и должно быть, словно Аня здесь всегда была. Макса пугали его чувства к преступнице, которая в скором времени отправится в тюрьму. Наконец, Аня совсем заснула, смогла расслабиться. Тишина, установившаяся после того, как Пёс и Ласточка уснули, продержалась недолго. Скоро дыхание Ани участилось, она нахмурилась во сне и принялась ворочаться. Максимов понял, что ей что-то снится, и явно не что-то хорошее. — Нет… Не надо. — почти бессвязно бормотала она, пытаясь отползти от чего-то, что находилось совсем близко. По ее щекам стали катиться слезы, и тогда Макс не выдержал — больше смотреть на это спокойно он не мог. Макс потряс ее за плечо, а затем сразу обнял. Аня, уткнувшись ему в плечо, рыдала не хуже Вики сегодня днём. Всхлипы и рыдания глухо доносились где-то в его кофте, которая промокла от слез. Максимов не мог объяснить самому себе, почему сейчас успокаивает её, почему волнуется. С чего вообще его стала так волновать какая-то девушка, с которой он мало того, что знаком без малого два дня, так ещё и была убийцей. А сейчас, будто забыв про это, Макс обнимал ее, гладил по спине и волосам, шептал, что все это сон и ей нечего бояться. Ане приснился сон, который она видела уже на протяжении девяти лет. Она видела ту ночь, когда решила, что обязательно отомстит. Как и в ту ночь, она каждый раз кричала «Нет! Не надо!». Каждый раз она просыпалась в холодном поту и рыдала в одиночестве. Но не в этот раз. Аня не знала, почему позволила ему к себе прикоснуться. С тех пор, как она вышла с психушки, кроме Вики ее никто не трогал. Только она могла её обнимать, не опасаясь, что ей оторвут руки. А теперь Аня, нисколько не сопротивляясь, сидит у Макса на коленях и рыдает ему в плечо. Аня затихла. Истерика ушла, уступая место пустоте. Теперь показывать Максимову свое лицо, опухшее и покрасневшее, Ласточка не хотела. Но не поэтому она прижалась к нему ещё ближе, обвив дрожащими руками за шею, а из-за чего-то другого. Макс странно ее притягивал, и сейчас сидеть в его объятиях было не некомфортно и страшно, а совсем наоборот. Аня не чувствовала никакой опасности от него, она не чувствовала отвращение. Это было очень странно. Аня вся сжалась на груди у Макса, обнимая его за шею и не позволяя взглянуть себе в глаза. — Тише, тише… Ну чего ты? — спросил Макс, не предпринимая попыток ее отцепить от себя. Кажется, и Максу, и Ане было удобно. В ответ, всхлипнув, Ласточка промолчала. В обнимку Аня и Максимов просидели ещё полчаса. — Знаешь, в психушке было совсем не сладко. Ты сидишь в четырех стенах, прикованная к своей койке, насильно напичканная успокоительными, не имеющая возможности сбежать. Там не церемонятся — и даже если я была очень строптивой, там приходилось притворяться паинькой, послушно принимать таблетки и терпеть. Много терпеть. В психушке также приходилось много врать. Санитаркам врать было легко, а вот психиатрам тяжелее. Как бы я не старалась вылепить из себя полностью выздоровевшего человека, полтора года никто даже не думал меня выпускать. После психушки я ещё долго не могла привыкнуть к тому, что я снова свободный человек. Кстати, уже полгода не посещаю своего психиатра, не отвечаю на его звонки. Может, если бы я тогда умерла, все было бы иначе? Тех мудаков все равно кто-нибудь да пришил бы, а тебе бы не пришлось сейчас расследовать это дело. Тихо, но внятно рассуждала Ласточка. Максимов, замерев, внимательно слушал. Он честно хотел узнать, что творится у нее на душе. — Почему Ласточка? — спросил он, гладя ее по спине. Хотелось, чтобы Аня чувствовала себя в безопасности. — За примером долго ходить не надо. Я же Ласточкина. Меня ещё в школе стали Ласточкой звать. Ловкая, дерзкая, смелая, я дралась даже с самыми отбитыми пацанами, воровала в магазинах, а органы опеки мной никогда не интересовались. — Скромности тебе тоже не занимать, — лукаво заметил Макс, сжимая ее покрепче, чтобы не упала с его колен. Почему-то именно сейчас такая поза была не интимной, а скорее уютной. Домашней. — Скромные девушки обычно неуверенные, а я не хочу такой быть. — рассмеялась Аня. Ее смех показался Максу очень красивым. Ласточка уверенно спрыгнула с колен Макса и, с хитрым прищуром карих глаз взглянув на него через плечо, ушла в коридор. — Расскажи ещё что-нибудь, — попросил, лёжа с ней в обнимку, Максимов. Он, как и Аня, решил поддаться своим чувствам. А с последствиями можно разобраться потом. — Например? — спросила она хрипло. Анна уже почти засыпала, в реальности ее удерживало только острое желание покурить. — О чем ты часто думаешь? — О том, что Ласточку и Аню нужно разделять. — ответила она, зевая. — Это как? Ручку Ласточке, ножку Ане? — не понял Максимов. Аня усмехнулась. — Почти. Ласточка — убийца, воровка и преступница. Бездушная и холодная. Аня — дочь наркоманки, кокетка и в первую очередь девушка. Их нужно как-то разделять. Для Вики я Аня, лучшая подруга, которая никогда не бросит. С ней я не могу быть Ласточкой, которая бросит ее при первой опасности. Мне совесть не позволит. Странно, да? Мы ведём себя так, словно оба обычные люди. Словно я не убила четверых человек, а твоя задача не посадить меня. И нас обоих это на данный момент устраивает. Рассказывала дальше Аня, на ее лице растянулась таинственная полуулыбка. Максимов мысленно с ней согласился, а когда она ушла курить на балкон — пошел следом. — Твоя мать никогда не пыталась наладить с тобой общение? — задал следующий вопрос Макс. — Наш односторонний разговор больше походит на допрос. Макс, ты не в участке. — напомнила Аня, выдыхая струю дыма прямо ему в лицо. Максимов, кашлянув, посмотрел на нее с недовольным лицом, но промолчал. — Пыталась, конечно. Ради того, чтобы я дала денег на дозу. Мы тогда вдвоем в участке сидели — она в отрезвитель, а я за то, что ее побила. — И не жалко? — Женщину, из-за которой у меня не было детства? Нет, Макс. Это так не работает. Я никогда не была жалостливой. Особенно к ней. — отрезала Анна. — Извини, — мимолётно шепнул Максимов, поняв, что задел Аню за живое. — Ничего. — выдохнула Ласточка, кидая взгляд на ночные дороги. Столько лет прошло с момента, когда она была подростком, но ночной город все также манил и притягивал. Если бы она не была арестована и заперта в квартире у Максимова, Аня бы обязательно прошлась по этим дорогам. Ночные прогулки всегда были особенно привлекательны, но сейчас, зная, что в ближайшие лет восемь такие прогулки ей не сулят, больше всего хотелось как следует отдохнуть на свободе. Бесцельно бродить по тихим улочкам всю ночь, встретить рассвет в каком-нибудь парке на лавочке или, как в свое пятнадцатилетие, на крыше. Лицо Ласточки вновь приобрело скорбный вид, она стряхнула пепел с сигареты, свешивая руку с перил балкона, и прикусила нижнюю губу изнутри. — Пошли спать что-ли… — пробормотала она, докурив, бросила окурок куда-то в темноту ночи и зашагала обратно к дивану. Максимов, вопреки ее ожиданиям, пошел не к ней, а к шкафу, взял оттуда постельное белье и положил на стол. — Ты куда-то собрался? — Раскладушку искать, а что? — ответил Макс. — Не страдай, а? Ложись уже рядом, я у тебя на плече рыдала, а ты хочешь от меня уйти. Со смешком возмутилась Аня, хлопнув рукой по пустому месту рядом с собой. Максимову ничего не оставалось делать, кроме как лечь к ней. Хотя не то чтобы он был против.***
Прошла неделя. Аня все это время жила у Макса. За эту неделю между ними установилось некое равновесие, иногда даже походящее на романтические отношения — как иначе можно было назвать долгие объятия, редкие поцелуи и откровенные разговоры? Максимов уже знал о ней всё — как, впрочем, и Аня о нём. Макс очень удивлялся, что он привязался к убийце, которую должен посадить. Он опасался, как бы никто не узнал об этом. Ане в этом плане было попроще — но почему, мы узнаем позже. Сегодняшней ночью Макс вернулся в свою отныне прибранную квартиру, которая уже пропахла присутствием рыжеволосой бестии, уставший и немного грустный, но с хорошими новостями. Лишь отчасти хорошими — Мы поймали того, кто тебя усыпить хотел. Громов отдал приказ завтра перевезти тебя обратно в отделение. — вместо приветствия сказал Макс, обнимая её. Аня в его руках не дала даже намёка на то, что напряжена или боится. — Идём ужинать. — пригласила она к уже накрытому столу, присела сама и только тогда Максимов увидел на ее лице следы слёз, печальные карие глаза и шмыгающий нос. — Ты чего? — спросил он тихо, садясь рядом и обвивая её рукой за талию. — Да так, не важно… — отмахнулась Аня, натянув неестественную улыбку. Она подвинула к Максу тарелку запечённой картошки с курицей и стакан воды, дала вилку и заставила попробовать. — Вкусно? Тогда ешь. Против воли Максимов остановил свой допрос. Он спустя долгое время после развода с Леной спал с женщиной, ел нормальную домашнюю еду, жил в чистой квартире. Макс наблюдал за Аней, которая ковырялась вилкой в тарелке, делая вид, что ест, пытался словить пустой взгляд и хотел развеять ее задумчивость. Через пару минут Аня встала, потрепала жующего корм Пса по холке и ушла на балкон курить. Тогда Макс ещё не знал, что в его тарелке была доза снотворного. Он, в общем-то, и не догадается — ляжет спокойно спать, думая, что очень устал и от этого его так рубит, уже в полусне словит мимолётно последний короткий поцелуй Ласточки и безмятежно уснёт. А на утро обнаружит, что кроме него и Пса в квартире никого нет. Ощущая на душе странную пустоту, Макс ещё раз убедился в том, что Аня ушла. Ее пальто и обувь пропали, как и одежда, а на столе лежал тетрадный лист. Кажется, я уже говорила, что не так глупа, как могу казаться, да? Я решила, что не готова провести восемь лет в тюрьме за убийства, в которых я не раскаиваюсь. Деньги у меня есть, я просто уеду куда-нибудь в глухую деревню, залягу на дно, заберу с собой Вику, если она, конечно, захочет. Ласточка улетает зимовать и не вернётся в этот злой город. Простите и отпустите. А. Ласточкина. Гласила записка, наскоро написанная ровным почерком. Максимов в этот момент остро почувствовал свое одиночество и ее предательство. Хоть и было странно так это ощущать. Более странным показалось только то, что некоторые буквы были обведены несколько раз. И Макс, зацепившись за это, записал внизу на другой бумажке все эти буквы. Посмотри на Пса Макс повернул голову на лежанку Пса, где он, печально глядя на него умными глазами, скулил. Максимов заметил, что с его ошейника что-то свисает и снял с Пса ещё один лист бумаги. Там уже знакомый почерк был немного мягче — эту записку Аня написала явно раньше, чем сбежала. Внизу был оставлен отпечаток губ красной помадой. Максимов понял, почему в последние несколько дней Анна была задумчивой и грустной, а вчера снова плакала. Она знала, что этот вечер — последний, проведенный с Максом. Прости меня. С самого начала, даже когда допустила, что у меня к тебе чувства, я знала, что мы не будем вместе. Это же уму непостижимо — убийца и мент! Тебя бы могли снова уволить, а я рано или поздно все равно бы села в тюрьму. За те дни, что мы жили вместе, я наконец поняла, как должен выглядеть настоящий мужчина. Наверное, больше, чем тебя, я никого не полюблю. Я правда уеду — скорее всего, уже уехала. Ты, конечно, можешь наведаться в мою квартиру или в квартиру Вики, но ни ее, ни меня уже нет. Просто забудь. Забудь о том, что я была на этом свете. Я сделаю себе новые документы на новое имя, уеду далеко-далеко, в глубину живописной России, куплю домик и начну работать. Я начну новую жизнь, даже постараюсь больше никогда не вспоминать о своих шрамах. Я хотела эти шрамы вырезать со своей кожи, а ты их целовал, словно они были самым прекрасным, что ты видел в своей жизни. Надеюсь, когда-нибудь я смогу снова довериться людям, как доверилась Вике и тебе. И помни — ласточки возвращаются весной…
