Nightmares (And How to deal with them) / Кошмары ( и как с ними бороться)

      Её разорвали на части.              Он протянул руку и вновь разрушил ее, разорвал в клочья и позволил ее плоти гнить. Он смотрел, как она угасает, его глаза застыли мертвыми шарами в его глазницах, пока он ждал, поджидал последнего возможного момента, как раз когда ее душа начнет покидать её тело и сотрясавшая её боль наконец начнет притупляться, а затем он снова протягивал руку, чтобы выдернуть ее обратно.              Она снова цела, каждая косточка в ее теле была расщеплена, но все же цела, каждый сантиметр ее тела кричит от боли, и все же на мгновение она может только молча смотреть вверх, секунду спустя ее глаза наполняются слезами, и она плачет, ее изуродованное тело сотрясается и разваливается на части от ее рыданий, и все же он все еще смотрит на нее — труп встречается с взглядом трупа.              — Это твоя вина, — говорит он, его холодный, резкий и бесстыдный голос пронзает её насквозь, — Всегда будешь виновата ты и твое проклятие, во всем, ты понимаешь?              Слезы текут все быстрее по её лицу, она рыдает и всхлипывает, не способная даже выдавить слово и может лишь надеяться, что это удовлетворит его.              — Хорошо, никогда не забывай об этом, никогда не забывай меня, — он наклоняется, от него разит до ужаса сильным запахом отбеливателя и слегка лекарствами, этот смрад проникает ей в рот и заглушает ее крики, а затем он говорит, и его голос — надгробный, твердый и выше смерти: — Ты никогда не забудешь меня, Эри.              Она просыпается.              Она резко выпрямилась в своей постели, ее лоб взмок от пота, а волосы прилипли к голове, пока остальные длинные пряди приклеились к затылку. Ее лицо насквозь мокрое, а сердце бешено колотится в груди, ударяясь о грудную клетку с такой силой, что, кажется, останутся синяки.              Она проснулась с громким вздохом, а не с криком, так что, по крайней мере, это небольшой прогресс.              Она ждет торопливых шагов за своей дверью пару минут, а может и целую вечность, из-за темноты трудно сказать, через время она ничего не услышала и была рада этому, будить ребят, будить Изуку и Очако, три ночи подряд из-за одного и того же кошмара заставило бы ее чувствовать себя только хуже.              Ее нижняя губа на вкус металлическая, она только сейчас заметила, что прикусила ее во сне, когда он приблизился к ней — она всегда так делала, когда её разрывали на части, чтобы собраться с силами, пока это не пройдет.              Прошли недели, месяцы, а он все еще контролирует ее, до сих пор заставляет дрожать.              За решеткой, за много километров отсюда, и все равно она боится.              В оцепенении она встает с кровати, даже не взглянув на часы, чтобы посмотреть, сколько ей удалось поспать на этот раз, зная, что от этого ей станет только хуже. Она босиком осторожно подходит к двери своей спальни, открывает ее так тихо, как только может, прежде чем выйти в коридор и закрыть за собой.              Она проходит мимо комнаты Изуку, останавливаясь лишь на долю секунды, мысль о том, чтобы открыть его дверь своей ключ-картой и забраться к нему в постель, снова вторгается в ее разум, прежде чем она отбрасывает её в крайний уголок, он и так много с ней возится; ему нужно спать больше, чем ей, учитывая, что он уже для нее сделал.              Каким-то образом ей удается пройти весь путь до зала на первом этаже, не замечая расстояния, она хотела прийти сюда, хотя и не могла придумать причину, ее ноги двигались по своей воле, нисколько не слушая голову, и теперь она стояла посреди комнаты, где класс, ее друзья (семья) готовят ей еду и смотрят с ней телевизор, где они рассказывают о своем дне и помогают ей не думать… ни о чем, но теперь она одна.              И в замогильной темноте комнаты ее мысли оглушают ее.              Она нащупывает дорогу посреди теней, ее рука касается мягкой и прохладной кожи дивана, и она забирается на него, устраиваясь на боку, обхватив себя руками и прислонив голову к спинке. Она сидела так мгновение, оцепенение, которое она только сейчас замечает, понемногу покидает ее тело, и когда это происходит, у нее перехватывает дыхание, она вдыхает и выдыхает, пытается сдержать его, но темнота давит на нее.              Она прижимает руку ко рту, чтобы заглушить душераздирающие рыдания, которые вырываются из нее, сдавливая горло, когда она кричит в ладонь.              Она лежит подобным образом, дрожа и плача, несколько минут, терпя боль, пока она не пройдет, оставив ее опустошенной и немного успокоенной тем, что никто не видел её сейчас. Затем она села и откинулась на спинку дивана, глядя в потолок в тишине пустой гостиной.              Ей нужно найти способ заставить замолчать эти ужасные, темные мысли; она чувствует, как в груди нарастает еще одна истерика.              Она не хочет снова засыпать, тень с птичьей головой все еще нависает над ее усталой головой, о мысли разбудить кого-либо в здании, по ее мнению, не может быть и речи, завтра в школу, стакан воды или перекус, кажется, не стоят усилий, которые потребовались бы, чтобы подняться с дивана.              Она чувствует, что погружается в кожу дивана; она не хочет вставать, диван прохладный и мягкий и, кажется, замедляет ее мысли, хотя они все еще грохочут у нее в голове, но что она может сделать?              Ее лицо склоняется вправо, и она видит домашний телефон общежития, его черный пластик еле блестит в темноте. Ее мысли ускользают от нее, вместо них всплывает номер телефона. Мысль о том, чтобы разбудить этого человека, расстраивает ее так же сильно, как и пробуждение любого другого… но телефон ближе.              В груди у нее снова сжимается, и она принимает решение.              Она подползает к дивану, берет телефон и, мысленно проговаривая номер, садится в угол дивана, который находится между спинкой и одним из подлокотников, снова погружаясь в глубокую холодную кожу, пока гудок бессмысленно гудит у нее в ухе.              Мирио Тогата, вздрогнув, просыпается. Его дыхание учащенное, а кожа липкая от пота. Первое, что он делает, когда к нему возвращаются чувства, — проверяет свой череп, чтобы убедиться, что он все еще при нем.              Опять тот кошмар, один и тот же кошмар вот уже целую неделю.              Маленькая девочка протянула руку, беззвучно взывая о помощи, и как раз в тот момент, когда он тянется, чтобы схватить ее, над ним нависает тень в форме птицы, и ленивым взмахом черных крыльев она распадается на части у него на глазах, рассыпаясь на мелкие кусочки у его ног, когда он почти дотронулся её.              Он поднимается на ноги, чтобы сразиться с этой тенью, но затем она тянется к нему своим крылом, и, одним касанием коснувшись его лба, он видит своё тело снаружи, как его голова слетает с плеч в кровавом месиве, и секундой позже он просыпается.              Он встает с кровати с усталым вздохом и идет на кухню, чтобы чего-нибудь выпить и посидеть на диване, прежде чем вернуться и попытаться снова заснуть. Он бьется головой о свою дверь, когда проходит через неё, его недосыпающий разум забывает напомнить ему, что он больше не может пройти через это, он стискивает зубы и резко выдыхает через них, открывая дверь чуть сильнее, чем нужно.              Прошло два месяца, а он все еще не может к этому привыкнуть.       Сделав глубокий вдох, он продолжает идти, стараясь ступать как можно тише, проходя мимо отцовской двери, когда внезапный звонок в его комнате заставляет его подпрыгнуть с криком: — Какого…?              — Мирио… — из глубины родительской спальни доносится усталый голос его отца: — Почему кто-то звонит тебе на мобильный в 1:30 ночи?              — Без понятия! — кричит он через плечо, убегая в свою комнату, чтобы ответить: — Я скажу им, чтобы перезвонили утром! Прости, папа! — он слышит приглушенные звуки, когда его отец поворачивается в постели и снова засыпает, через мгновение он входит в свою спальню, мигающий огонек и ревущий рингтон сигнализируют о том, что его телефон находится рядом с кроватью, он тянется к нему и отвечает на звонок, не глядя на имя звонящего: — Тогата у телефона, вы хоть знаете, какой сейчас…              — М-Мирио-сан? — тихий голосок останавливает его, он звучит хрипло и устало, как будто говоривший долго плакал: — Я-я набрала номер, который ты мне дал, и…              — Эри-тян? — ему потребовалось мгновение, чтобы узнать голос, но как только он это сделал, в животе у него тотчас завязался узел от беспокойства, ее голос звучал просто ужасно: — Т-Ты в порядке? Почему ты не спишь в такое время?              С другой стороны послышалось шмыгание, за которым последовало сопение, прежде чем она ответила: — Я-я… в порядке, я п-просто… не могла уснуть, — она ещё раз шмыгнула, а затем Эри продолжила, прежде чем Мирио успел что-либо сказать: — П-прости, я знаю, что не должна была звонить так поздно, — Мирио почувствовал, как в животе поднимается паника, казалось, она вот-вот заплачет: — Мне ж-жаль, что я р-разбудила тебя, я-я просто…              — Подожди! Нет! Не вешай трубку! — произнес он громче, чем следовало, после чего выглянул за дверь, чтобы посмотреть, не разбудил ли он своего отца, прежде чем закрыть дверь и вернуться к телефону: — Все хорошо, Эри-тян, ты меня не разбудила, я тоже не мог заснуть.              Он слегка усмехнулся, надеясь, что это поможет, и после долгого молчания она ответила: — Окей…а почему ты не спал?              Он по привычке пожал плечами, прежде чем неопределенно хмыкнуть: — Без причины, просто не устал, я думаю, — он отогнал образ того, как она разваливается на части у него перед глазами. Мирио подошел к своей кровати и сел на край, прижимая телефон к уху, улыбаясь, хотя она не могла этого видеть: — А ты чего? Тебе же пора спать, не так ли? — в трубке повисла еще одно долгое молчание, Мирио почувствовал, как паника снова подступает к горлу, улыбка сразу же увяла: — Эри-тян?              С другой стороны раздался едва слышный вздох: — Я… — начала она, и звучало это просто ужасно: — Мне приснился кошмар.              Его сердце упало: — Ох, — растерянно пробормотал он, пытаясь понять, почему Эри позвонила ему, и потер затылок, пытаясь что-нибудь придумать. — Ну… все в порядке, у всех бывают ночные кошмары, — он съежился, как только произнес это, поспешно добавив: — Я имею в виду…хочешь поговорить об этом? Может, тебе станет легче…              Его ответом была долгая пауза, за которой последовало еще одно тихое шмыганье носом: — Это было он, — имя повисло в воздухе и грохнулось ему на голову, давя на плечи без произношения его вслух: — О-Он д-делал м-мне боль-больно… — он слышал, как она начала заикаться сильнее, часто дыша посреди своих слов: — Он ш-шел к-ко мне и…              — Эри-тян…              — И мне было так страшно, что н-не могла дышать и-и… — она всхлипнула в трубку: — Я-я б-больше не хочу б-бояться! — рыдания на другом конце провода продолжались, он практически слышал, как она вытирает слезы: — Я больше не хочу чувствовать себя такой слабой! Прошло уже два месяца, что со мной не так, я…              — Эри-тян! — позвал он строгим голосом: — Эри-тян, сосредоточься на моем голосе, хорошо? Дыши, — он услышал, как она сделала несколько прерывистых вдохов, прежде чем ее рыдания начали понемногу стихать: — Эри-тян, то, что я собираюсь сказать, очень важно, поэтому тебе нужно внимательно слушать, хорошо?              После еще нескольких глубоких вдохов он услышал, как она снова заговорила: — Х-Хорошо…              Он успокоил собственное дыхание и на мгновение задумался над своими словами: — Прошло всего два месяца, Эри-тян.              — Ч-что…              — Прошло всего два месяца, — повторил он строгим и сильным голосом, — Никто не просит тебя… сразу же прийти в норму после всего, что с тобой случилось, Эри-тян, — он подавил дрожь, которая прошла через него при воспоминании о том дне, всех тех мерзких словах, которые произнес Чисаки, о пронзительной фантомной боли в плече, которую он все еще может чувствовать, если слишком много об этом думает, он загоняет это в самую дальнюю часть своего сознания, о чем побескоиться попозже, сейчас ей нужно услышать другое: — Подобные вещи… просто так не проходят, потребуется время, очень много времени, прежде чем ты начнешь чувствовать себя лучше…так что тебе не должно быть стыдно за то, что тебе страшно.              — Но у тебя их нет! — раздался слегка отчаянный крик, девушка икнула: — Тебе не снятся кошмары!              Он в отчаянии потер голову; ему не следовало этого говорить: — Эри-тян… они у меня есть, — он откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и потер лицо, чтобы хоть немного прийти в себя. — Мне снятся кошмары.              — Н-Но… — она заикнулась, немного опешив: — Но т-ты сказал…              — Я солгал, — выдохнул он сквозь зубы, — Я солгал Эри-тян, я не хотел, чтобы ты беспокоилась обо мне… но я не должен был этого делать, — он сделал еще один глубокий вдох, прежде чем с его губ сорвался смешок: — По правде говоря, у меня они примерно… неделю, и они про Чисаки… про то, что он причиняет тебе боль, а я ничего не могу сделать…              — Но ты спас меня! — она остановила его, ее голос внезапно обрел силу: — Т-Ты спас меня! Ты и Изуку-сан вытащили меня оттуда! А ты… — она запнулась, ее голос стал немного дрожащим, когда она сделала прерывистый вдох. — Т-т-ты потерял свою причуду из-за меня…              — Эри-тян, — взмолился он, и ужас наполнил его желудок от ее слов, — Я же говорил тебе, что…              — Он сказал мне, что это моя вина, — с несчастным голосом заявила она: — Во сне он всегда говорит, что это все моя вина, — еще одно рыдание вырвалось из нее, — И он прав, он всегда был, это все моя вина, если бы тебе не нужно было спасать меня, ты бы никогда не…              — Он солгал тебе, Эри-тян, — сказал он, инстинктивно вставая, от ярости у него затряслись кулаки, когда он подумал обо всех отвратительных вещах, которые мог сказать Чисаки, чтобы заставить ее так думать, — Он всегда лгал тебе, он причинял людям боль, он создавал пули, стирающие причуды, он издевался над тобой, все это его вина, и ты абсолютно ни в чем не виновата, ни в чем, — он сделал последний вдох, чтобы унять свой гнев, человек за решеткой не стоит его усилий: — Никогда не забывай об этом, Эри-тян, никогда.              Долгое молчание было его ответом, прежде чем его нарушил единственный тихий, усталый, но спокойный всхлип: — Н-Но… ты потерял свою причуду… потому что спас меня…ты… — она икнула, — Ты был таким сильным…              Он вздохнул со смешком: — Не беспокойся о моей причуде, Эри-тян, — театрально прошептал он в свой телефон. — Если честно, это была не такая уж хорошая причуда в любом случае, было сложно научиться хотя бы немного контролировать ее, и мне даже не хочется говорить, сколько труда стоило использовать ее в бою, — он говорил правду, тренироваться и узнавать, как контролировать свою силу, было в равной степени кошмаром и почти невыполнимой задачей, однако он не сказал, насколько полезным было наконец овладеть ею, как волнующе было впервые свободно использовать ее, это опровергло бы его точку зрения: — Честно говоря, вся физическая подготовка, которой я занимался, вероятно, помогла мне больше в том бою, чем моя причуда.              — Н-Но, — она снова заикнулась, звуча неубедительно, — Но б-без неё ты…              — Я все еще могу помогать людям! — подытожил он, снова по привычке пожимая плечами: — Со всей моей подготовкой и квалификацией я, вероятно, мог бы стать офицером полиции! — слабая улыбка тронула его лицо: — Знаешь, они тоже спасают людей, много-много людей! — он выдавил смешок, пытаясь ухмыльнуться, чтобы это прозвучало более естественно: — Я хочу сказать, да, может быть, и не миллион человек, но, — его ухмылка становилась все шире с каждым произнесенным им словом, — Я все еще могу спасать их… хотя, вероятно, я больше не могу называть себя Лемиллионом, — он проглотил внезапный комок в горле, не замечая, что Эри ничего не сказала с тех пор, как он начал, — Но офицер Тогата! Звучит довольно круто, правда?              — Ты все еще можешь.              Ее внезапные слова стерли улыбку с его лица: — Что ты сказала, Эри-тян?              — Ты все еще можешь называть себя Лемиллион, — сказала она решительно, уверенно, — Это ничто не изменит.              Он почувствовал, как у него слезятся глаза: — Э-Эри-тян…              — Ты всегда будешь для меня Лемиллионом.              Он прижал руку ко рту, прикусив нижнюю губу, дабы Эри не услышала, слезы свободно текли по его лицу, когда он стоял неподвижно, не в силах пошевелиться от ее слов, в голову не приходило ничего, что могло бы послужить опровержением слов Эри. Два месяца жалости к себе, гнева из-за того, что он был недостаточно расторопен, мыслей о том, что все, что он делал более десяти лет, было потрачено впустую из-за одного маленького момента рассеянности, и слышать, что эта маленькая девочка так сильно в него верила, было… почти чересчур.              — Мирио-сан? — раздался взволнованный голос, уверенный тон, который был в нем всего мгновение назад, исчез: — Мирио-сан, ты все еще там? — взволнованный писк вырвался из неё: — Прости, если это было…              — Спасибо, Эри-тян, — хрипло выдавил он, шмыгая носом и протирая глаза, в то время как мягкая улыбка осветила его лицо, — Серьезно. Мне действительно нужно было это услышать, — вытирая лицо и прочищая горло, он не смог удержаться от смеха. — Так, слушай, — он искренне хихикнул, все еще пытаясь сдержаться, чтобы его отец не проснулся, — Разве не я должен утешать тебя? — он упал обратно на кровать, лежа на матрасе, свесив ноги с выступа и касаясь пола: — Сейчас все выглядит совершенно наоборот.              — Нет! Нет! — быстро заверила она по телефону: — Нет, это ты утешаешь! Ты Мирио-сан! — она немного помолчала, потом шмыгнула носом и хихикнула: — Но д-да, я думаю, все прошло не совсем так, как я предполагала?              Мирио приподнял бровь с усталой ухмылкой, оторвавшись от телефона, прежде чем снова поднести его к уху: — А как так вышло, что ты позвонила мне?              На мгновение воцарилась тишина, прежде чем прозвучал усталый вздох: — … Я… не знаю… просто моя голова так… шумела, и я просто… набрала твой номер.              Услышав это, в голове Мирио возникла мысль, заставившая его приподнять еще одну бровь: — Подожди, теперь, когда я подумал …почему ты не пошла к Мидории? Или, эм… — он щелкнул пальцами, пытаясь вспомнить ту девушку, которая прилипала к Изуку всякий раз, когда они были в UA, он улыбнулся, когда вспоминл: — Или к Урараке-сан! Это они же присматривают за тобой, не так ли?              — Я… — в ее голосе снова прозвучала грусть, прежде чем она вздохнула. — Я не хотела снова беспокоить их из-за о-одного и того же к-кошмара три дня подряд… они так много сделали для меня, и я не… ты понимаешь…              Он немного поразмыслил над этим, прежде чем его улыбка стала немного грустной, подумав о своем уставшем отце и Сэре Ночноглазе, оба работали из кожи вон, чтобы помочь ему последние несколько месяцев, и о том, каким виноватым он себя почувствовал, когда его отец сегодня рано лег спать: — Да, я понимаю, — он вздохнул и грубо потер глаза, пытаясь не заснуть: — И я также знаю, что никто в этой школе не считает тебя обузой, особенно эти двое, — он улыбнулся шире, — Так что тебе не стоит расстраиваться, прося их о помощи… они с радостью помогут тебе, несмотря ни на что.              — … Хорошо.       — Но все же, — он потянулся и немного приподнялся, чтобы снова опереться на стойку кровати, — Пока ты хочешь с кем-то поговорить, ты могла бы с таким же успехом продолжать говорить со мной, верно?              Она снова хихикнула: — Только если ты не против, Мирио-сан… у тебя ничего на завтра нет?              — Ничего особенного, — невинная ложь, у него действительно что-то было, но для этого ему не нужно было бодрствовать: — Не беспокойся об этом, Эри-тян, о чем ты хочешь поговорить?              Последовала долгая пауза, как будто у нее не было никаких планов на этот счет, что было бы не слишком удивительно, учитывая все обстоятельства, прежде чем она пробормотала: — Эм… о чем-то? — она прочистила горло: — Может быть, просто… расскажи мне о своем дне? Пока я не засну? — еще одна короткая пауза: — Пожалуйста?              Он засмеялся: — Пока ты не заснешь? Я такой скучный? — в трубке раздалось приглушенное хихиканье, заставившее его ухмыльнуться: — Хорошо, но если мой отец застукает меня, ты обязана навестить меня, договорились?              — По рукам!              — Ладно, сегодня было немного скучно… но несколько недель назад мы с моим другом Тамаки пошли в новый греческий ресторан, который открылся рядом с его домом, и произошла самая странная вещь.              — Что? Что случилось?              — Ну, ты знаешь, что такое мусака?              — Эм…нет?              — Тебе стоит попробовать! Это действительно вкусно! Но ты не поверишь, что произошло, когда мой приятель откусил всего один кусочек…              Что бы ни заставляло Изуку Мидорию просыпаться посреди ночи и нуждаться в стакане воды, ему хотелось врезать по нему.              Волочить ноги по коридору к лифту было испытанием, не раз он чувствовал, что сила тяжести начинает давить на ноги, и чуть не падал лицом вниз, но его руки успевали хвататься за ближайшую стену как раз вовремя, чтобы удержаться в вертикальном положении.              Потирая лицо, чтобы стереть сон с лица, когда он вошел в лифт и нажал кнопку нижнего этажа, ему пришла в голову мысль, что он проснулся почти инстинктивно, что имело смысл, поскольку Эри будила его две ночи подряд из-за абсолютно ужасных кошмаров, и, скорее всего, его тело разбудило его почти как раннее предупреждение, чтобы он быстрее добежал до ее спальни.              Но это казалось излишним, поскольку, когда он проснулся, за ним не последовало испуганных криков, и через несколько секунд чувство страха не заполнило его желудок, поэтому он решил спуститься в гостиную, чтобы налить себе стакан воды, а затем снова подняться наверх, чтобы проверить Эри, разумеется, налив ей второй стакан, как только он немного проснется, чтобы убедиться, что с ней все в порядке, прежде чем снова лечь спать.              Выйдя из лифта и направившись прямиком на кухню, усталые глаза Изуку не заметили рогатый комочек на диване, сжимающую телефон, пока он не вышел из кухни, из-за чего он чуть не выронил стакан из-за полученного сердечного приступа.              Зажав рукой рот, чтобы остановить вырвавшийся у него тихий вскрик, он стоял неподвижно, наблюдая за ней, вид того, что она никак не реагирует на его присутствие, убедил его, что она крепко спит, и, подойдя на цыпочках ближе, подтвердил это, заметив, как ее грудь размеренно поднимается и опускается от ее тихого дыхания, Изуку улыбнулся, ставя стакан с водой на столик рядом с диваном, прежде чем взять телефон у нее из рук и отнести ее обратно в кровать, решив спросить ее об этом утром, после того, как она немного отдохнет.              Когда его рука уже собиралась схватиться за телефон, с другой стороны раздался храп, заставивший Изуку задуматься: — Кому ты позвонила, Эри-тян? — прошептал он, пока она продолжала спать, глухая к окружающему миру, он забрал телефон из ее безвольной хватки, рука, которой она держала его, прижалась к боку, и Изуку приложил телефон к уху и отошел на несколько шагов, чтобы прошептать в него: — …Здравствуйте? Кто это?              С другой стороны донеслось несколько искаженных звуков, звуки того, как кто-то спешит проснуться: — О-ох, блин, Эри-тян, пр… — голос зевнул, — Прости за это, я не хотел засыпать…              Через мгновение Изуку узнал голос: — Тогата-сэмпай?              Последовало смущенное молчание, прежде чем послышались более усталые звуки: — М-Мидория? Это ты? — раздался еще один зевок: — Вау… Боже, который час?              Мидория посмотрел на настенные часы, слегка съежившись при виде дисплея: — Примерно 2:30 ночи, сэмпай.              — Черт возьми, — было слышно, как он потирает лицо, — Если бы мой папа не спал, я бы прямо сейчас выбирал гроб… — он вздохнул и продолжил: — В любом случае, с Эри-тян все в порядке?              Изуку оглянулся на нее, наблюдая, как она свернулась калачиком на диване чуть глубже, чем раньше, это зрелище заставило его тепло улыбнуться ей: — Да, — он присел на корточки и убрал прядь волос с ее глаз, — Крепко спит…              Над его ухом раздался смешок: — Полегче, Мидория, ты слишком молод, чтобы говорить как отец, — мальчик покраснел, пока его старший продолжал тихо смеяться над ним по телефону, не в силах сдержаться, прежде чем Мирио снова зевнул, — Но, говоря о сне… Мне лучше пойти на боковую.              — П-Погоди, Тогата-семпай, — Изуку снова встал и отошел на несколько шагов от спящей девушки, не сводя с нее глаз, — Почему ты разговаривал с Эри по телефону?              Из трубки донесся усталый вздох: — Она позвонила мне, Мидория… ей приснился кошмар, — глаза мальчика расширились, когда он посмотрел на Эри, только сейчас заметив слегка покрасневшие пятна на ее щеках. — Я предполагаю, ты знаешь, о каком кошмаре я говорю.              — О Чисаки, — пробормотал Изуку сквозь зубы, в голосе смешались гнев и сочувствие, — Это третья ночь подряд… — он потер глаза намного устало, чем когда проснулся ранее: — Почему она не пришла ко мне? Или к Урараке-сан?              — Она не пришла к вам двоим, потому что это именно уже третий раз подряд, — голос Мирио звучал подавленно и измученно, — Она не хотела снова беспокоить вас, ребята, не хотела чувствовать себя обузой.              — Но она не…              — Но так она себя чувствует, — подчеркнул Мирио хриплым и строгим голосом, — И ничто не изменит это мышление еще долгое время, если ты не будешь продолжать убеждать ее в обратном, — Мирио замолчал, — Черт возьми, даже не факт, что это изменится, — его голос стал резким, — Этот засранец с птичьей головой потратил бог знает сколько времени, заставляя ее думать, что она ничего не стоит, это наша… — он снова сделал паузу, его голос на мгновение дрогнул, — Это твоя работа — заставить ее думать, что она стоит целого мира.              Изуку сглотнул, не зная, что сказать: — Тогата-сэмпай…              — Потому она не хотела беспокоить вас двоих… она позвонила мне, вероятно, только потому, что я дал ей свой номер пару дней назад, — вздохнул он, — И мы просто… поговорили о ее кошмаре, о том, что она чувствует, о том, что чувствую я… и, казалось, ей стало хотя бы немного лучше.              Изуку снова посмотрел на Эри, увидев ее легкую улыбку во сне: — Как вижу, это сработало.              Он усмехнулся: — Спасибо, и после этого она взяла с меня обещание продолжать разговаривать с ней, пока она не заснет, — последовал нервный смешок, — И, как ты можешь заметить, в итоге мы оба прикорнули.              Изуку сам тихо рассмеялся: — Да, похоже на то, — его улыбка слегка дрогнула, когда что-то пришло ему на ум, — … Как ты себя чувствуешь, сэмпай?              На другой стороне последовала очень долгая пауза, пока не прозвучал довольно пустой вздох: — Как и следовало ожидать, я полагаю.              Изуку хлопнул себя по лбу, скривив лицо в извинении: — Прости, глупый вопрос.              — Все в порядке, Мидория.              — И к тому же о чем я! — голос Изуку стал немного пронзительным: — Я должен был позволить тебе снова заснуть! Сон, в конце концов, важен, поэтому ты не можешь пропустить его, поскольку в нашем возрасте сон необходим для правильного роста и…              — Мидория, ты пугаешь меня.              — Прости! — он глубоко вздохнул, чтобы успокоить внезапно возникшую панику: — Прости за это, я просто… Мне действительно пора спать, как и тебе.              Еще один спокойный зевок был его ответом: — На самом деле, не беспокойся об этом, у меня действительно нет никаких дел завтра до полудня, — послышались звуки его потягивания в телефоне, — Когда я встречусь с Ширетоко-сан.              Глаза Изуку расширились: — О? Так ты правда собираешься последовать совету Ночноглаза-сана?              Ещё одно молчание в ответ: — Да, встреча с другой героиней, которая, — он замолчал на тяжелую секунду, — Тоже потеряла свою причуду, могла бы помочь мне… разобраться в этом, заставить меня чувствовать себя менее одиноким.              — Ты не один, сэмпай, — последовал немедленный ответ Изуку. — Ты же знаешь, что тебе просто нужно позвонить, и любой в UA будет рядом, чтобы…              — Расслабься, Мидория, — небрежно заявил он, — Тебе не нужно беспокоиться обо мне, — в его голосе появились нотки уверенности, — Пока хотя бы одна маленькая девочка поддерживает его, могущественный Лемиллион никогда не проиграет! — в трубке раздался тихий смех, заставивший Изуку незаметно улыбнуться, через секунду Мирио издал последний смешок: — Спокойной ночи, Мидория, передай Эри-тян, что я сказал ей то же самое.              — Спокойной ночи, Тогата-семпай, — Мидория повесил трубку, положил телефон на место и снова присел на корточки, чтобы оказаться на уровне с Эри, только на этот раз он немного поколебался, его руки на минуту зависли над ней, прежде чем он опустил одну к себе, а другой слегка встряхнул ее: — Эри-тян… Эри-тян, проснись…              Она медленно открыла глаза и несколько секунд рассеянно моргала в его сторону, прежде чем ее лицо растянулось в улыбке: — Привет, папа… — румянец залил его лицо, когда она назвала его так, он все еще не привык к довольно недавней привычке называть его «Папа», а то, что она называла Очако «Мама», только усугубило ситуацию, но он был рад, что она делала это только тогда, когда действительно уставала, как сейчас: — Пора просыпаться?              Он улыбнулся и покачал головой: — Нет, Эри-тян, я просто хотел проведать тебя, — он помолчал секунду и, протянув руку, чтобы убрать прядь волос с ее лица, мягко улыбнулся, — Тебе приснился еще один кошмар?              Ее лицо на мгновение устало исказилось, прежде чем она вздохнула и попыталась зарыться лицом в диванную подушку: — Да, папа… опять очень плохой… — она странно посмотрела на него: — Откуда ты знаешь?              Он указал головой на телефон: — Поболтал с Тогатой-семпаем, он сказал мне, что ты разговаривала с ним, верно?              Она кивнула, отводя взгляд.              Он на мгновение замолчал: — Он также сказал, что ты разговаривала с ним вместо меня или Урараки-сан, потому что думала, что беспокоишь нас, — он увидел, как она глубже зарылась лицом в подушку, Изуку же в ответ нежно положил руку на её голову, мягко поглаживая, — И это неправда, ты никого здесь не беспокоишь и никто не считает тебя обузой, — он продолжал гладить ее, пока она слегка не повернулась, чтобы посмотреть на него одним глазом, — Все здесь любят тебя, Эри-тян, и если тебе что-нибудь понадобится, все, что тебе нужно сделать, это попросить любого из нас, и мы сделаем все, что в наших силах несмотря ни на что.              Она помолчала, потом тихонько шмыгнула носом, после чего зевнула: — Обещаешь?              Его улыбка превратилась в ухмылку: — Обещаю, — он выдохнул: — Ладно, сейчас довольно поздно, так что нам обоим нужно вернуться в постель, — он заметил, как она теребит пальцы, и улыбнулся: — Нужно что-нибудь, прежде чем мы займемся Эри-тян?              — Нет, — последовал мгновенный ответ, прежде чем она покачала головой. — Ну, может быть, да, я… — она сделала глубокий вдох, прежде чем села на диван и посмотрела на свои ноги. — Могу я… снова поспать с тобой, папа?              Его ухмылка стала шире: — Конечно, можешь, Эри-тян, ты можешь спать со мной столько, сколько тебе нужно, — он показал ей поднятый большой палец, — Обещаю ещё раз.              Она хихикнула, прежде чем снова зевнуть, и обвила руками шею Изуку, когда он поднял ее на руки и направился к лифту, чувствуя себя очень сонной к тому времени, как нажал кнопку их этажа, и крепко спящей к тому времени, как закрылись двери.              Ее сон ничто не потревожило, по крайней мере, этой ночью. И всякий раз, когда в ее сознание закрадывался очередной кошмар, ей становилось легче, зная, что два героя готовы встретиться с ним лицом к лицу.              Она гораздо спокойнее положила голову на подушку, зная, что Лемиллион и Деку готовы помочь ей, и все, что ей нужно сделать, это попросить.