Счастье любит тишину, а я — тебя

      После той ночи между ними всё меняется. Не так кардинально, как хотелось бы Тэхёну, но достаточно для того, чтобы чувствовать себя лучше, чем обычно.       Они проводят вместе всё больше времени, задерживаясь на той самой лавочке до позднего вечера, пока в школе позволяют себе только обмениваться многозначительными взглядами. Ни один из них не заводит разговор и не спрашивает о том, что между ними происходит и кто они друг другу, и это, в принципе, устраивает Тэхёна. Возможно, он настроил себе воздушных замков, что совсем не типично для него, но так легче — думать, что Чонгук тоже что-то чувствует к нему, чем спросить напрямую и получить отрицательный ответ.       Каждый долгий взгляд, направленный на Тэхёна, каждая улыбка, адресованная ему, и робкий румянец, выступающий на щеках Чонгука после очередного «Капелька», сказанного с непривычной для него нежностью, подталкивают к мысли, что воздушные замки могут оказаться вполне реальными. Но Тэхён впервые не может набраться смелости, чтобы узнать правду. Он просто плывёт по течению, наслаждаясь тем, что Чонгук большую часть свободного времени проводит с ним, и маленькими шагами ступает навстречу своей первой в жизни влюблённости.       Две недели назад Тэхён и представить не мог, что всего одна ночь так основательно вскружит ему голову. Даже такая — абсолютно невинная. Он привык считать себя человеком со здоровым похуизмом, умеющим спрятать эмоции за насупленными бровями и вечно прикушенной сигаретой, но стоило ему вспомнить, как Чонгук лежал рядом, как тихо дышал почти у самого уха, и все эти защитные механизмы летели к чёртовой матери. Так томительно хотелось вернуть тот момент, когда тишина была на двоих. И когда в ней так неожиданно нашлось место душевному теплу. Эта эфемерная субстанция каким-то образом заполнила все трещины в Тэхёне, о глубине которых он даже не подозревал.       Уже минуло четырнадцать дней, и он с опаской стал замечать за собой, как в каждую свободную минуту он думал о Чонгуке. Вступив на тропу безобидных фантазий, он то и дело представлял, как они гуляют, разговаривают, спорят, смеются. Как дарят друг другу всё своё свободное время и внимание. Все эти диалоги существовали исключительно в воображении, но, чёрт подери, были такими реальными, что Тэхёну порой чудилось: он и правда уже знает Чонгука как облупленного.       В голове у Тэхёна всё это происходило вначале с пугающей, а потом с очень приятной регулярностью. И чем сильнее он погружался в эти придуманные сцены, тем крепче в нём отпечатывалось новое чувство, доселе незнакомое. Слишком тёплое, слишком уязвимое и робкое, заставляющее порой резко повернуть голову в школьном коридоре, когда в поле зрения появлялась фигура одноклассника. Тэхён понимал, что снаружи выглядит как обычно — брезгливо-небрежным, дерзким, бесстрашным. Но стоило услышать знакомую фамилию или заметить профиль у лестницы — сердце на секунду замирало и тут же хотелось закурить. В такие моменты он исподтишка улыбался сам себе, но быстро брал себя в руки.       Пока что никаких определений тому, что он чувствует, он не искал. Но осознание того, что жизнь начала играть не серыми, а более яркими красками, крепло в нём с каждым днём.       — …и вот она заходит, а Чан ровно в этот момент открывает банку пива, та шипит, пена льётся, и он не успевает её спрятать, — Чонгук, сидя на лавочке и подогнув под себя ноги, с упоением рассказывает, что было на уроке математики, которую Тэхён благополучно прогулял. — В итоге она схватила его за ухо и потащила к директору, — запрокидывает голову и смеётся, хлопая раскрытой ладонью по коленке.       — Жаль, я этого не видел, — усмехается Тэхён, не отрывая взгляд от очаровательного одноклассника. Ссадины и синяки уже практически сошли с его лица, и он снова выглядит обычным, милым парнем, а не жертвой ублюдочного отчима.       — Но это ещё не всё! — Чонгук, видимо, в восторге от этой истории. Он размахивает руками, активно жестикулируя, и впервые выглядит настолько увлечённым. — Чан сбежал от неё по дороге к директору, и его ловили по всей школе охранник, учителя и даже уборщицы, — тихий смешок перерастает в заливистый хохот, и Тэхён не может удержаться — смеётся вместе с ним; тихо, хрипло и едва заметно, но искренне. Ловит на себе пристальный, нечитаемый взгляд и слегка приоткрытый в удивлении рот, и улыбается ещё шире, сам удивляясь тому, как существенно меняется рядом с Чонгуком.       — Вау… У тебя красивый смех, — зачарованно проговаривает тот, и сразу смущённо отводит взгляд: сам явно не ожидал такое ляпнуть вслух.       А Тэхён не привык смущаться. Он достаточно открытый и простой, поэтому без зазрения совести позволяет себе в ответ посмотреть на Чонгука многообещающим, откровенно говорящим о чувствах взглядом.       — Завтра контрольная по биологии, — тот сразу же переводит тему, надевая маску беззаботности. — А я даже учебник ни разу не открывал с начала семестра.       — Я вообще не уверен, что он у меня есть, — хмыкает Тэхён.       — И что будешь делать?       К слову, Тэхёна всё ещё дико забавляет дразнить и безобидно потешаться над одноклассником, поэтому он буднично бросает:       — У меня всё равно автомат стоит.       — Серьёзно? — в Чонгуке эмоций хоть отбавляй. — За какие заслуги?       — Я кошку училки из пожара спас.       — Да ладно?!       — Ага, — кивает. — Чуть сам не сгорел. Было восемьдесят процентов обгорелой кожи, — выпячивает грудь, хвастаясь несуществующими достижениями.       — И у тебя шрамы остались?!       — Да, пересадку кожи делали. Буквально за пару часов до этого мужик один умер, вот мне его кожу и пересадили.       Глаза Чонгука вновь расширяются до невозможных размеров, и Тэхён опять не сдерживается — разрывается диким хохотом, наблюдая за сменой эмоций на чужом лице.       — Как ты можешь так легко верить всему, что тебе говорят? — он произносит это почти укоризненно, удивляясь тому, как Чонгук вообще дожил до своих лет с такой доверчивостью каждому встречному.       — Ты был слишком убедительным!       — Я буквально говорил, что взбрело в голову, не прилагая никаких усилий для того, чтобы ты мне поверил.       Чонгук отворачивается и демонстративно цокает, скрестив руки на груди. Выглядит при этом жутко обиженным и пристыженным, что побуждает Тэхёна немного сбавить обороты в своём желании подразнить одноклассника. Он придвигается ближе и примирительно толкает того плечом, привлекая к себе внимание, но Чонгук не реагирует — лишь сильнее отворачивается и пыхтит тяжело.       — Да ладно тебе, — Тэхён устало закатывает глаза. — Не будь таким занудой.       — А ты прекрати обманывать людей! — огрызается.       — Я не обманываю, а ввожу в лёгкое заблуждение, — хитро улыбается Тэхён. — И прекрати мне дерзить, Капелька. Место под деревом всё ещё свободно.       — Хорошо, — внезапно соглашается Чонгук, хотя по его виду абсолютно не скажешь, что он хоть с чем-то сейчас согласен. — Давай сыграем в игру, и ты поймёшь, что это не так легко — отличить ложь от правды.       — Что за игра? — Тэхён настроен самую малость скептически, но всё же не спешит отказываться. Ему нравится, что Чонгук пытается выпускать свои пусть и мягкие, но иголки.       — Я назову три факта о себе, и только один из них будет правдой, — уверенным взглядом Чонгук словно бросает ему вызов. — Твоя задача — определить, какой именно.       Тэхён дёргает уголком губ и достаёт из кармана излюбленную пачку сигарет с зажигалкой. Закуривает, задирая голову вверх и выдыхая густой дым, и беспечно бросает:       — Валяй.       Чонгук покусывает нижнюю губу, устремляя задумчивый взгляд на кроны деревьев, и, немного подумав, протяжно произносит:       — Первый факт: однажды я съел живого слизняка, — Тэхён на это морщится в отвращении и недоверчиво приподнимает бровь. Чонгук продолжает: — Второй факт: в Пусане у меня осталась любимая собака. Мне не разрешили её забрать. И третий факт: на левой ноге у меня шесть пальцев.       Учитывая невинный и спокойный характер Чонгука, Тэхён практически уверен, что правдивый факт, слетевший с губ одноклассника, касается оставшейся в Пусане собаки. К тому же, именно на этом варианте его голос слегка дрогнул, словно выдавая поселившуюся внутри тоску по любимцу.       — Правдивый тот, что про псину, — безапелляционно заявляет Тэхён, откинувшись на спинку лавочки, и наивно полагает, что эта игра будет слишком лёгкой.       Но Чонгук, оказывается, умеет удивлять.       — А вот и нет, — парирует тот с довольным видом. — Что и требовалось доказать!       — Шесть пальцев? Серьёзно?       — Опять мимо, — Чонгук сияет ярче начищенной монеты, заявляя противное: — Слизняк, Тэхён.       — Сам ты слизняк, — Тэхёна скручивает от отвращения, а его лицо выглядит так, будто он за один укус съел целый лимон. — Бля, как же это мерзко.       — Да, и невкусно, — соглашается Чонгук, явно потешаясь над ситуацией, пока его не заставляют замереть статуей всего одним небрежно брошенным предложением:       — Если я вдруг как-то решу поцеловать тебя, напомни мне, что ты захавал слизняка.       — Поцело… что? — хрипло выдыхает тот, поражённо распахнув глаза. Пухлые щёки тут же покрываются толстым слоем румянца.       — Вать, — заканчивает за него Тэхён. — Поцеловать, — и смотрит выжидающе.       На самом деле он здорово рискует, произнося подобное вслух, но ему всё меньше и меньше хочется топтаться на месте, что и подталкивает на такие безумные действия. Остаётся лишь надеяться, что интуиция его не подводит, и Чонгук тоже чувствует это напряжение, витающее между ними. В противном случае — репутация Тэхёна может быть разрушена до основания, как и все кости в его теле. Конечно, не от рук Чонгука. Вряд ли тот в состоянии нанести ему физический вред — слишком худощав и безобиден, но вот пустить слух по школе, вероятно, сможет, что чревато последствиями.       — Называй свои факты, — бурчит Чонгук, намереваясь перевести тему, и Тэхён этому не противится — хорошего понемножку.       Он думает совсем немного, прежде чем начать говорить, и старается звучать при этом максимально бесстрастно, чтобы Чонгук не понял, какой из фактов на самом деле ложный.       — Первый: в прошлом году я встречался с двумя девушками одновременно, — начинает он, а Чонгук уже на этом моменте претенциозно закатывает глаза. — Второй: однажды я своими глазами видел, как убивают человека. И третий: у меня аллергия на все лекарства.       Чонгук фыркает громко и снисходительно, словно Тэхён сморозил абсолютную чушь, и, кажется, ни капли не сомневаясь, озвучивает свой вариант:       — Ставлю тысячу вон, что правильный ответ — первый.       — Про девушек? — Тэхён самую малость разочарован, но виду не показывает.       — Ага, — легко кивает Чонгук.       — И с чего такие выводы?       — Ну, не знаю… Ты красивый, — тот пожимает плечами и смущённо отводит взгляд. — У тебя явно много поклонниц.       То, что Чонгук считает его красивым, отзывается в Тэхёне чем-то абсолютно неизведанным и ранее не ощущаемым. Он чувствует себя так, словно только проснулся и сделал первую затяжку сигареты — голова чуть мутная, тело расслабленно, а перед глазами всё немного плывёт.       — Я бы так не сказал, — Тэхён хмыкает и снова закуривает, чтобы дать себе немного успокоиться. — У меня нет поклонниц.       — На тебя Чжиён постоянно пялится, а ещё Юрим, — фыркает Чонгук. И либо Тэхёну кажется, либо он себе это придумал, потому что ему так хочется, но в голосе одноклассника будто звучат нотки ревности. Такие едва уловимые, но заставляющие странных насекомых, копошащихся где-то в районе желудка, то ли задыхаться от дыма, то ли от эмоций.       — Ты следишь за всеми, кто на меня смотрит? — он провоцирует на откровения, но Чонгук держится стойко: пусть и немного робеет, но закатывает глаза так, словно Тэхён снова ляпнул какую-то чушь.       — Неужели аллергия? Как ты тогда лечишься?       — Опять мимо.       Чонгук мгновенно бледнеет.       — Ты серьёзно?..       — Ага, — Тэхён вздыхает так, словно эта история не стоит и крупицы внимания.       — Как это… Как это произошло?       — Где-то год назад я шёл со школы через гаражи, а там толпа ребят избивали одного парня. Я знаю их, пару лет назад со школы выпустились. И парнишку того тоже знаю… Знал, — тут же исправляется Тэхён. — Он был примерно нашего возраста, может, чуть старше. Его били, долго. Сначала руками, потом ногами. Потом арматурой. Ты бы слышал, как звучит кость, когда её ломают, — он расслабленно выдыхает дым прямо в лицо Чонгуку, и тот инстинктивно отстраняется. — Я хоть и далековато стоял, но слышал так отчётливо, будто это происходило прямо у моего уха.       — Это же ужасно… — Чонгук шепчет едва слышно. На его лице смесь неподдельного ужаса и сожаления. — А за что его так?       — Да что-то ляпнул не то. Я толком не в курсе.       — Ты вызвал полицию?!       Тэхён смеётся, низко, с каким-то цинизмом. Чонгук и правда удивительно простой и наивный. Неужели там, в Пусане, совсем другая жизнь?       — Я что, на самоубийцу похож? — он фыркает так, словно озвучивает очевидную вещь. По правде говоря, для него она и есть очевидная, и ему не до конца понятно, как так произошло, что у Чонгука совсем иначе.       — Ты... ты мог что-то сделать? — и опять это тон, полный надежды и печали.       — И что бы я сделал? Встал между ним и толпой? Отдал себя? Глупости. Так тут не работает, — фыркает Тэхён. — Я не супергерой, Чонгук. Я тебе больше скажу: меня эта история вообще никак не трогает, мне даже не жаль этого пацана. Сам виноват, следил бы за языком, был бы жив.       Возможно, он немного перебарщивает со своей прямотой. Когда хочешь казаться в чьих-то глазах хорошим человеком, не стоит говорить, что чужая смерть, на которую ты смотрел, спокойно раскуривая очередную сигарету, тебя никак не зацепила. Видно же, что Чонгук совсем не такой: он мягкий, простодушный, чуткий, эмоциональный и доверчивый. Тэхён почти уверен, что и слизняка тот съел потому, что кто-то сказал ему, что это вкусно. Они слишком разные. И если бы Тэхён был менее эгоистичен и имел хоть чуточку совести, он бы, наверное, оставил Чонгука в покое. Но он такой, какой есть. К тому же, пусть на уроках он чаще всего спит или втихаря что-то рисует в тетради, фраза физички о том, что противоположности притягиваются, отпечаталась в его прокуренном мозге.       — Эй, Капелька, — Тэхён поворачивает голову к однокласснику и видит того поникшим и задумчивым. — Давай свои факты, — он бы хотел как-то поддержать, сказать что-то успокаивающее, красивое и, может даже, высокопарное, если бы умел. Но ни черта он не умеет, поэтому просто переводит тему.       Чонгук какое-то время молчит, будто борется с собой, а после сдаётся: снова смотрит в глаза и даже пытается натянуть на лицо улыбку.       — Первый: в Пусане я был отличником. Второй: я однажды прыгнул с крыши второго этажа на спор. Третий: мне нравятся фильмы ужасов, но я их боюсь.       И вот опять всё кажется простым и очевидным.       — Уверен, что правдивый факт тот, что про ужастики.       Это же так подходит Чонгуку! Тэхён прям видит эту картину, как тот сидит, натянув одеяло до подбородка, и с дрожащими коленками смотрит какой-нибудь «Кошмар на улице Вязов», через каждые три секунды укрываясь одеялом по макушку.       — Нет, — ухмыляется тот. — Я не люблю фильмы ужасов. Но не потому, что боюсь, а потому что годных почти нет.       — Да ну… — Тэхён думал, что в этой жизни его больше ничем не удивить. — И какой же правдивый?       — Я был отличником, — в голосе Чонгука легко считывается грусть. Но она не звучит как простое сожаление об утраченных возможностях. За ней словно прячется что-то более глубокое и болезненное.       И Тэхён не ошибается, когда Чонгук продолжает: — Пока мама жила с папой, я хорошо учился. Меня никогда не заставляли, никто не проверял мою домашку, не ругались, даже если получал низкую оценку. Просто… — тот нервно кусает ноготь большого пальца, и Тэхён неосознанно тянется к его лицу, убирает оттуда руку и сжимает в своей. Чонгук будто бы в благодарность сдавливает её сильнее. — Просто я очень люблю своего папу. Он у меня замечательный, знаешь. Очень умный. Инженер. И я всегда хотел быть на него похожим, да и расстраивать его плохими оценками не хотелось. Теперь стало как-то плевать.       — А почему ты не остался с отцом?       — Он очень много работает, домой обычно приходит только поспать. И у него частые командировки… Родители решили, что мне лучше будет остаться с мамой.       — А про отчима ты ему рассказывал? Ну, что он бьёт тебя, — Тэхён гладит тыльную сторону его ладони большим пальцем, но Чонгук внезапно убирает руку. Это отдаётся внутри чем-то похожим на уколы нескольких острых иголок, но он понимает, что, скорее всего, дело том, что тема слишком сложная и ранящая.       — Я не хочу его расстраивать.       И вот опять. Опять Тэхёну показывают ту сторону человечности, которую он никогда не встречал на улицах Тэгу. За все свои восемнадцать лет он не знал никого даже приблизительно похожего на Чонгука, и никогда бы не подумал, что… влюбится в кого-то подобного.

***

      Сигаретный дым будто обволакивает каждую клеточку кожи. За школой, в излюбленной старшеклассниками курилке, как всегда до чёртиков дымно. Тэхён лениво курит, добавляя в атмосферу ещё больше сизого тумана, и тихо ругается под нос, когда пепел с сигареты Дживона летит ему прямо на белую рубашку. Не то чтобы он сильно пёкся о своём внешнем виде или переживал за целостность школьной формы, просто прекрасно осведомлён, что стиркой его вещей дома заниматься никто не будет, а самому стирать до жути лень. Он не из тех, у кого имеются крутые стиральные машины, куда можно без напряга закинуть вещи и лежать себе перед теликом, плюя в потолок. Он из тех, кто, к его превеликому сожалению, стирает вещи руками в пластмассовом тазу.       — Дживон, осторожнее, блять, — всё-таки не выдерживает, когда очередная порция пепла оседает на белоснежной ткани. Тэхён осторожно отряхивает рубашку и недовольно хмурится.       — Какие мы нежные, — огрызается тот с наглой улыбкой. — Боишься предстать грязнулей перед своими новыми друзьями? — добавляет провокационно.       Тэхён напрягается. Он не очень хочет, чтобы его компания знала, что он много времени проводит с Чонгуком, поскольку ничем хорошим это точно не закончится. И он не знает, о каких именно друзьях говорит Дживон, но очень надеется, что речь идёт не о его Капельке.       — Что за дичь ты несёшь? — Тэхён умеет, когда нужно, быть бесстрастным и являть себя миру как самого равнодушного и незаинтересованного ни в чём человека. Именно так он сейчас и выглядит. Но только внешне — внутри у него неприятно скручивает внутренности, словно грядёт какой-то лютый пиздец.       — Ну а где ты тогда проёбываешься? — в разговор вступает Юн, ещё один парень из их компашки: немного отбитый любитель проявить жестокость и нажраться до зелёных соплей при первой же возможности. — Тебя уже несколько недель только в школе и видно. В гараж не приходишь, все тусовки пропускаешь.       — Только не говори, что ты затёрся в компашку к Бомсоку, — а это подаёт голос Дохён — не так давно к ним прибился, но очень быстро стал своим. — Эти ублюдки в последнее время так и напрашиваются на то, чтобы их хорошенько отпиздили, — добавляет презрительно.       Очень хорошо, что никто даже вскользь не упоминает Чонгука, но промелькнувший в разговоре Бомсок — тоже не есть хорошо. С этой компанией они давно враждуют и довольно часто меряются силами, устраивая настоящие побоища на улицах Тэгу. И если бы Тэхён действительно перебежал на их сторону, он был бы настоящим предателем. А с предателями здесь разговор короткий.       Что же касается Чонгука… Безусловно, было бы куда легче сказать правду, — тем более, что Тэхён никогда её не боялся, — но не в этот раз. И дело здесь было не только в страхе. Скорее в том, что Чонгук был его секретом. Он был чем-то возвышенным, опасным, сложным, восхитительным, невинным, принадлежащим только ему. Тем, что хотелось оставить только себе и не показывать больше никому.       — Мне Бомсока у вас на глазах отпиздить, чтобы вы всекли, что я к этой шайке не имею никакого отношения? — скучающе тянет Тэхён. Он всё ещё умело делает вид, что ему на всё плевать, когда на самом деле всего лишь одно воспоминание о Чонгуке прошибает его внутренности лёгким разрядом тока.       — Идея хорошая, кстати, — тут же подхватывает Дживон. — Кихён из их компашки на днях к Ынхе подкатывал, надо бы ему объяснить, что к чужим девушкам приставать некультурно, — в его глазах мелькает смесь азарта и будоражащего желания крови. Давно они в подобных стычках не участвовали.       — Завтра навестим наших старых друзей? — Юн выжидающе смотрит на Тэхёна, и ему ничего не остаётся, кроме как скупо кивнуть, соглашаясь, хотя участвовать в этом мракобесии нет никакого желания. Но лучше уж так, чем подвергать Чонгука опасности.       — Да хоть сегодня, — фыркает он равнодушно. Ему бы побыстрее со всем разделаться.       — Тогда вечером встречаемся у гаражей? — Дживон светится ярче начищенной монеты, и вся их шайка, исключая лишь Тэхёна, поддерживает этот нелепый ажиотаж.       Они договариваются встретиться около восьми вечера на их привычном месте, после чего школьный звонок на урок заставляет их потушить окурки об измазанную в серый пепел кирпичную стену и нехотя поплестись в класс.       Тэхён весь урок биологии пялится на Чонгука, надеясь, что делает это как можно незаметнее, и чувствует внутри странный налёт тревоги. Он не боится встречаться с парнями Бомсока, он не боится драк, крови или сломанных костей — его беспокоит мысль, что если Чонгук узнает о драке, то расстроится. А это последнее, чего хочет Тэхён.       Он действует немного импульсивно и незрело — не предупреждает Чонгука о том, что сегодня не появится на их месте, поскольку не уверен, что сможет соврать, если его спросят о причине. Просто надеется, что всё пройдёт быстро и незаметно, без видимых на лице признаков жестокой драки и переломанных конечностей — их объяснить будет сложно. Тэхён обещает себе, что будет драться как в последний раз, чтобы у противника не было и шанса нанести ему удар, оставляющий за собой след.       И он просто сбегает. Уходит из школы, затерявшись в коридорах так, чтобы Чонгук его не видел, хотя смысла в этом мало — они всё равно в стенах учебного заведения никак не контактируют. Даже элементарно не здороваются.       До семи вечера он валяется на местами продавленном до торчащих пружин диване, пялясь в старый телевизор, и упорно игнорирует пришедшее на телефон сообщение. Он читает его сразу, как то приходит, но ответить не спешит: у него элементарно нет денег на балансе, а интернет на его древней кнопочной Nokia такое же несуществующее волшебство, как и на полудохлом Siemens Чонгука. Да даже если бы и была возможность ответить, он бы не стал: слишком велик соблазн сорваться, послать всё к чертям и пулей полететь на любимую лавочку. Но сообщение, пришедшее уже как три часа назад, он перечитывает несколько десятков раз, прежде чем отложить телефон и старательно пытаться унять зуд в руках от желания взять и прочитать ещё, ещё и ещё. Капелька: Я уже на лавочке. Принёс ттоккочи. Правда, у меня всего одна шпажка, но я подожду тебя, чтобы мы съели её вместе.       Ему нафиг не сдались эти клёцки. Он не голоден, да и всё равно бы заставил Чонгука съесть всю порцию, чтобы тот смог как можно больше насытиться лакомством, но… Мысль, что Чонгук потратил свои крошечные, редкие карманные деньги на уличную еду, чтобы поделиться с ним, Тэхёном, и сидит сейчас с этой одинокой шпажкой на лавочке, оглядываясь по сторонам в поисках своего извечного компаньона, заставляет чувствовать себя одновременно тысячу раз виноватым и столько же раз счастливым.       Чонгук ждёт его. Думает о нём. Заботится.       Нестерпимо хочется ответить тем же, но время близится к восьми, поэтому Тэхён забирает из ящика стола в своей комнате местами поржавевший кастет, который когда-то нашёл в парке, и идёт к гаражам. Там его уже ждут настроенные на приключения друзья.       — Я забил им стрелу, — оповещает Дживон, когда все уже в сборе. Тэхён блекло оглядывает свою вынужденную компанию и поверженно выдыхает. — Договорились встретиться у гаража Вонхо. Вы готовы? — спрашивает голосом, полным нездорового энтузиазма.       Не то чтобы Тэхён не был готов к драке. Стёсанные костяшки пальцев и металлический привкус крови во рту — часть его жизни, как ни крути. Он идёт с ними рука об руку последние лет восемь, уже давно считая это нормой, и ещё совсем недавно, скорее всего, был бы в таком же предвкушении, как и его друзья, но сейчас всё немного иначе.       Сейчас в его жизни появился Чонгук — пусанская капелька чистой росы, не выносящая насилия и боящаяся боли, и Тэхён меньше всего хочет ассоциироваться у него именно с этими вещами. Ему не нужно, чтобы, глядя на него, Чонгук вспоминал о крови и побоях. Ему нужно, чтобы в нём видели защиту, заботу и безопасность.       — Я готов, — тем не менее отвечает он уверенно, твёрдо и решительно. Ему просто нужно принять тот факт, что эта драка — тоже своеобразная часть защиты Чонгука.       Юн совершенно по-идиотски свистит и улюлюкает, хлопая Тэхёна по плечу, и они отправляются к гаражу Вонхо, по пути обсуждая предстоящую драку. Тэхён в разговоре никак не участвует и вообще выглядит довольно безучастным, но настрой немного меняется, когда они приходят на место встречи — внутри тут же вспыхивает уже подзабытое чувство предвкушения собственной боли и хруста чужих костей.       На разговоры никто не тратит время: как только Дживон замечает в поле зрения Бомсока, тут же налетает на него с кулаками, провоцируя остальных кинуться в драку. Металл кастета, зажатого в правой руке Тэхёна, жалит кожу пальцев, на лице непроизвольно мелькает улыбка, больше напоминающая хищный оскал, и когда один из соперников, уже готовый к нанесению удара, оказывается напротив, в голове не остаётся ничего, кроме животного желания вступить в схватку.       Толпа подростков, с рваным дыханием и шуршанием подошв по асфальту, взрывается хаотичным движением в узком переулке у гаражей.       Тэхён больше не думает — он двигается. Удар — и кто-то валится на землю. Кастет скользит по скуле противника, оставляя за собой кровавую линию, а слух ласкает чужой вымученный стон. Второй удар — под дых. Короткий, выверенный. Парень напротив оседает на асфальт, корчась. Сколько людей пришло с Бомсоком, посчитать не удаётся — вокруг всё смешалось в один кровавый танец. Крики, удары, звон костей о кости, сиплое дыхание. Чей-то кулак едва не задевает его висок — Тэхён уворачивается в последний момент, разворачиваясь, и вбивает кастет в челюсть очередного пацана. Тот отлетает назад, падая без звука. Это уже третий? Складывается ощущение, что против них дерётся весь класс Бомсока, если не вся школа.       Дживон смеётся. Настоящий, животный, жестокий смех. Ему явно нравится происходящее. Тэхён боковым зрением видит, как тот хватает парня за воротник, с размаху вбивает кулаком ему в лицо раз, другой, третий. Бедолага падает на грязный асфальт, сворачиваясь в позе эмбриона, и прикрывает голову руками, пока его неистово пинают носками поношенных кроссовок. Юн рядом что-то орёт, вжимая голову какого-то паренька в асфальт, пока тот не начинает захлёбываться собственными стонами, затем хватает его за волосы, безжалостно вбивая кулак в чужое лицо снова и снова, пока кожа не трескается и кровь не брызжет на асфальт.       Их глаза горят — ярко, страшно. Они наслаждаются этим, и Тэхён, скрипя зубами, вновь погружается в это месиво.       Он двигается быстро, хищно. Адреналин слепит разум, тело работает само. Вокруг всё превращается в мрак.       Очередной удар приходит сбоку. Локоть чужого пацана скользит по Тэхёну, задевая скулу. В ответ он выдыхает и вбивает кулак в живот противника. Тот сгибается, кашляет, но отступает лишь на полшага. Тэхён злобно сплёвывает на серый асфальт, окрашивая его в красный. Кровь на губах — его или чужая — смешивается со слюной.       Всё вокруг захлёбывается в хаосе: визг, матерные выкрики, глухие удары и болезненные стоны. Тэхён снова обращает внимание на друзей, проверяя, всё ли с ними в порядке, и видит, как Юн тащит парня за капюшон, заваливая его на асфальт и со злостью вколачивая коленом в бок. Дживон вырывает у кого-то палку и с яростным воплем размахивается, вбивая её в чужую спину.       Вот она, жестокость подростков — быстрая, шумная, неуправляемая. Здесь никто не думает о последствиях. Здесь всё решает злость, накопившаяся в гнилых дворах и разбитых семьях.       Каждый удар глухо отдаётся в костях, а сердце колотится, как в клетке. Адреналин пульсирует в венах так сильно, что мир расплывается перед глазами. Тэхён ловит нового противника за воротник куртки и со всей силы вбивает в стену. Тот вскрикивает, но тут же цепляется в него, норовя ударить. Тэхён едва успевает закрыться руками, пропуская кулак в плечо. Боль коротко взрывается, но это идёт ему лишь на пользу — от злости силы только прибавляются.       Но как бы он ни был вовлечён в это бессмысленное месиво, сквозь стоны и выкрики он вдруг краем глаза замечает его.       Чонгук.       С пакетами из местного магазина в руках.       Замерший посреди тротуара, по другую сторону улицы от гаражей, будто приросший к земле. Глаза — расширенные от ужаса.       Тэхёну иррационально хочется всё бросить и кинуться с извинениями за то, что предстал перед ним в таком виде, но это будет слишком опрометчиво, поэтому он просто едва заметно кивает Чонгуку в сторону ближайшей подворотни и одними губами произносит отчаянное «уходи», после чего возвращается к сопернику, который не ждёт — продолжает махать кулаками.       Всего через несколько минут нескончаемого беснования со стороны жилых домов слышится вой полицейских сирен и чей-то крик:       — Чапсэ! Бежим!       Тэхён бросает пацанёнка, которого держал за ворот футболки и наносил удары кастетом прямо по переносице, и как можно быстрее сматывается в сторону подворотни, куда ранее убежал Чонгук. Он весь запыхавшийся, раскрасневшийся и покрытый синяками, ссадинами и кровью, но как только видит перед собой одноклассника, стоящего у стены и оперевшегося на неё сгорбленной спиной, на лице непроизвольно расплывается кровавая улыбка. Со стороны, вероятно, он выглядит пугающе, но контролировать свои эмоции у него на этот раз ни черта не выходит.       — Привет, — Тэхён немного шепелявит из-за боли в разбитой губе и сплёвывает очередной сгусток крови, смешанной со слюной, на землю.       — Что происходит? — Чонгук по-настоящему испуган. — Что произошло? — он повторяет вопрос, немного меняя суть, и смотрит расширенными от шока глазами.       — Я немного подрался, — ему в ответ пожимают плечами, будто не случилось ничего из ряда вон выходящего.       На самом же деле, в их реальности так и есть.       — Немного?! — Чонгук едва не пищит от возмущения. — Да на тебе живого места нет!       Тэхён закатывает рукава своей кофты на заедающем зиплайне и тыкает пальцем на чистое, не повреждённое предплечье.       — Вот, смотри, есть, — отшучивается.       Но Чонгуку что-то не смешно. Тэхён видит его дрожащие руки, держащие в руках пакет с продуктами, замечает сверкающие от шока и страха глаза. Такой маленький, злой, испуганный… Чертовски милый.       Лёгкое головокружение накрывает внезапной волной, и Тэхён опускается на корточки, упираясь лбом в холодную стену. Просто чтобы спрятать от Чонгука взгляд и свою довольную ухмылку. Оказывается, приятно, когда за тебя волнуются. Особенно, когда это тот, кто тебе не безразличен.       Чувствуя, как по подбородку стекает тонкая полоска крови, он утирает её ладонью и вновь сплёвывает на землю. Сердце всё ещё бешено колотится, но уже глухим, выдохшимся гулом.       Рядом слышится тяжёлое дыхание Чонгука — срывающееся, будто он до сих пор не может поверить в увиденное.       — Вставай, — хрипит он после недолгой тишины, всё ещё злой. — Вставай и пошли. К тебе.       Тэхён поднимает на него взгляд снизу вверх. Сбитые костяшки пульсируют тупой болью. Он хотел бы что-то сказать, отшутиться, но язык будто прилип к нёбу.       — Что? — выдавливает он, чуть улыбаясь уголками губ.       — К тебе домой, — упрямо повторяет Чонгук, сжимая пакет так сильно, что пальцы белеют. — Надо промыть это всё, обработать, иначе будет ещё хуже. Ко мне нельзя, поэтому идём к тебе.       Тэхён усмехается шире, и разбитая губа тут же ноет в ответ.       — Как прикажете, сэр, — бормочет он, но покорно встаёт на ноги.       Чонгук подходит ближе, суетится на месте, а потом — коротко, решительно — вытаскивает из кармана салфетку и прижимает её к губе Тэхёна.       — Болит? — шепчет он, нахмурившись. — И надо оно тебе было…       Тэхён смотрит на него сверху вниз, чуть наклонив голову из-за разницы в росте, и в этом взгляде — что-то слишком тёплое, слишком мягкое для его изувеченного лица.       — Надо. Я бы не дрался, если бы было не надо.       — Дурак, — бурчит Чонгук, огибая его и ступая в сторону улицы.       — Эй, ты забыл про место под деревом? — Тэхён строит из себя строгого и недовольного. — Выбирай выражения, оно всё ещё свободно.       — С таким образом жизни туда скорее попадёшь ты, а не я, — парирует тот.       Препираться сил совсем не осталось, поэтому Тэхён просто следует за раздражённым Чонгуком в сторону своего дома, морщась от боли в теле. Хорошенько его приложили. Но в целом он доволен, что не остался в долгу: когда убегал видел, что некоторые из компашки Бомсока валялись на асфальте, едва шевелясь.       Они идут практически молча — тишина лишь иногда разбавляется недовольным бурчанием Чонгука и негромкими смешками Тэхёна. Улицы тоже молчат, никто не высовывается лишний раз после воя полицейских сирен.       — Добро пожаловать в мою обитель зла, — когда они доходят, Тэхён открывает поржавевшую калитку в свой двор и пропускает Чонгука вперёд. — Это проклятое место по тебе скучало, — добавляет зловещим голосом.       — Ты… — Чонгук закатывает глаза и громко цокает, огибая Тэхёна. Фразу тот не заканчивает, что обидно — в ответ уже была заготовка про место под деревом.       — Я? — он подталкивает к продолжению.       — Пойдём уже, и будь тише!       В комнату они пробираются действительно тихо: Тэхён не хочет ловить на избитом себе презрительный взгляд предков, и без того осознаёт своё положение.       Из медицинских принадлежностей в арсенале обнаруживается лишь вата и перекись водорода, но Чонгук, судя по всему, готов довольствоваться и этим. Тот снова невыносимо близко, до жуткого заботливый и осторожный. Промакивает каждую ссадину с особенной тщательностью и хмурится, когда Тэхён шипит от боли. До нелепого смешно складывает губы уточкой, когда дует на рану, чтобы не так болело, и это заставляет замереть взглядом на красивом лице.       — Ты целовался когда-нибудь? — что Тэхён несёт — он сам не понимает. Ему просто необходимо сейчас спросить что-то настолько интимное и личное, чтобы прощупать почву в очередной раз. Да и вдруг повезёт, и Чонгук… попросит научить?       Но тот ожидаемо краснеет похлеще спелого помидора и таращится возмущёнными глазами.       — Ты о чём спрашиваешь? Совсем уже, что ли?       — А что тут такого? Стесняешься того, что не целовался?       Чонгук фыркает.       — Тоже мне достижение.       — Так целовался?       — Нет.       — А хочешь?       Какой же абсурд. Тэхён действует опрометчиво и импульсивно. Если его сейчас не остановят — предложит Чонгуку попробовать. Сам-то вроде как умеет: пришлось при пацанах поцеловать одну из подруг Ынхи, чтобы не засмеяли.       — Я закончил, — Чонгук комкает в руках окрашенную в красный ватку и поднимается с места. — И если ты вдруг захотел научить меня целоваться, вспомни, что однажды я съел слизняка, — на удивление, говорит это без такого очевидного смущения.       — Справедливо, — кивает Тэхён, усмехнувшись. — А ты откуда шёл вообще? Я думал, ты на лавочке.       — Вернулся домой, когда понял, что ты не придёшь, и отчим попросил сходить в магазин.       Чёрт.       — Тебе не влетит, что задержался? — Тэхён волнуется. Вдруг из-за него Чонгука снова изобьёт этот изверг?       — Заодно и проверим, — тот спокойно пожимает плечами.       — Так не пойдёт. Пойдём, я тебя провожу, — Тэхён буквально хватает Чонгука за руку, во вторую берёт пакет с продуктами и тянет обратно на улицу. Время уже перевалило за одиннадцать часов вечера, и вряд ли отчим будет доволен таким развитием событий.       — Это не поможет. Если влетит, то часом раньше приду, часом позже — разницы никакой, — Чонгук на удивление спокоен. Даже безразличен, в отличие от Тэхёна — он-то готов руками разорвать солнечное сплетение этому мудаку, если посмеет притронуться к Капельке.       Улицы вновь оживают. Они идут спешным шагом, так как Тэхён не готов рисковать и прогуливаться, растягивая время, а вокруг них толпы подростков и людей постарше: одни пьют пиво и курят, другие заливаются соджу и играют в домино — до боли и тошноты привычная картина. Хотелось бы взять Чонгука за руку, чтобы успокоиться и прекратить так беспокоиться, но сейчас слишком много ненужных свидетелей, поэтому они идут на безопасном друг от друга расстоянии.       Уже на подходе к подъезду Чонгука у того звонит телефон, от чего они оба напрягаются.       — Это отчим, — шепчет Чонгук. Страх в его глазах такой явный, что зрачки тут же расширились до предела, поглотив цвет. Радужки будто исчезли — осталась только чернота паники.       Трубку взять не успевают — дверь подъезда с силой распахивается, ударяясь тяжёлым металлом о бетонную стену, и на пороге являет себя народу неопрятного вида мужчина.       — Ты, сука, издеваешься? — тот рычит диким зверем, подлетает к Чонгуку и хватает его за ухо, отчего по двору разносится короткий вскрик боли. Тэхён тут же дёргается и, не думая, ударяет отчима одноклассника по руке.       — Не трогайте его! — он повышает голос и выглядит при этом как тот, кто готов вгрызться в глотку, защищая своё.       — А ты кто ещё такой, сопляк? — мужик бросает на него мимолётный взгляд и тут же возвращает его своему пасынку. — Я тебя когда послал в магазин?! Где ты шлялся? — Чонгуку прилетает обидный подзатыльник, и тот будто скукоживается на глазах до мнимого размера букашки, тут же замирая. Даже защитную позу толком не принял.       — Ещё раз тронешь его, я не посмотрю, что ты старше, — Тэхён хватает обидчика за шиворот грязной, заляпанной жиром белой футболки, и добавляет грозное: — Уебашу так, что забудешь собственное имя, уяснил?       На удивление, ответа не следует. Чонгука просто тащат в подъезд, и тот даже не оборачивается, не бросает прощального взгляда и ничего не говорит. От этого внутри всё сжимается в безобразную кучу ненужных сейчас органов и адски ноет.       Какой же Тэхён стал тряпкой…       Он отходит на несколько метров и, немного подумав, достаёт из кармана телефон. Экран после драки треснут, и это вызывает громкий стон разочарования, но благо, что мобила всё же работает.       Тэхён долго думает, что написать, и всё это время стоит на месте. Его немного трясёт, так как он не привык быть таким, но ради Чонгука он готов постараться привыкнуть к этому чувству. Долго набирая нужные буквы, Тэхён складывает одно простое сообщение: Тэхён: Всё будет хорошо, Капелька, я защищу тебя.       Сообщение не отправлено: на счету недостаточно средств.