Держать его за руку

Сколько Марк себя помнил, он не любил, чтобы кто-то на него смотрел, обращал на него внимание, касался его волос, а тем более — лез со своими вопросами по типу «Ааай, малышка Марк, что это ты там пишешь? Любовные записки очередному парню???» или «Фрик со своей книжонкой и в дебильной одежде — даже посмотреть людям в глаза не способен! Что ты там пишешь в своем занюханном блокноте?!» и тд и тп. Марк честно пытался игнорировать идиотов — несдержанных интеллектуальных кретинов, как с мстительным удовольствием называл их у себя в голове, которых в каждом классе полно и еще больше. Поэтому он счастливо жил тем, что писал, — историями о супергероях, которых в Париже становилось все больше, а Марк утопал в них все больше, соответственно. Он проводил свои дни на последней парте, спрятавшись за спинами двух амбалов — Кейна и Шона, которые были совсем не против позадевать и поунижать других ребят, особенно таких, как Марк — нежных душой романтиков, прячущихся в своих мирках от мира настоящего. К Марку с завидным постоянством цеплялась только надоедливая учительница химии — старая карга с отвратительным голосом и противными фиолетовыми волосами, ненавидящая поэзию и вообще полет мысли в целом, как считал Марк, разнося вредную тетку к пух и прах, опять же, в мыслях, изредка перенося на бумагу особенно едкие фразочки и рифмы. Дааа, маленькая черная книжка имела так много компромата на невзрачного парня из 8 класса! В классе он ни с кем так и не сблизился, в основном молчал и прятался от шума и гама школы под лестницей, сидя спиной к ступенькам и строча очередную главу, изредка поглядывая на очаровательные рисунки талантливого художника — некоего Н. Куртцберга, — выложенные на сайте школы и найденные Марком в нелегальном архиве. Кто-то говорит: тихом омуте черти водятся — нет, это совсем не про него. У него была Марианская впадина и Кракен. В один из таких подлестничных дней уединение Марка прервала Маринетт — хорошая знакомая из класса постарше, удивительно добрая и светлая душой девушка, но жутко стеснительная рядом с одним небезызвестным светловолосым парнем, в которого, судя по всему, влюблены все, кто не по своему полу (или?..). — Марк! Что ты тут делаешь? Как дела? Что такой грустный? — с этими словами она заползла к нему и присела рядышком. Марк, вздрогнувший от слишком неожиданного приветствия, неуверенно промычал: — А, это ты, Маринетт. Привет… Нормально… Пишу вот… — «Как она меня нашла? А если она что-то увидела, если я не успел закрыть книжку??? МНЕ ПРИДЕТСЯ ЕЕ УБИТЬ, ЧТОБЫ ОНА НИКОМУ НЕ РАССКАЗАЛА, ЧТО Я ПИШУ ФАНФИКИ ПРО ЛЕДИ БАГ! А КУДА Я СПРЯЧУ ТРУП???» — хаотично метались мысли в голове мальчика, а наивная Дюпен-Чен сочла его расширившиеся в ужасе глаза последствием стеснительности и вытащила упирающегося парнишку из укромного местечка, целеустремлённо ведя куда-то наверх и не слушая отговорки про «отменили последний урок и мне надо домой памагииитееее». Марк болтался где-то сзади, когда чересчур активная в добрых намерениях Маринетт ворвалась в кабинет на третьем этаже и начала что-то восторженно вещать незнакомому ему преподавателю. Марк, застенчиво остановившись за дверью, все же решил, что Дюпен-Чен избежит жестокого убийства от мягкохарактерного Ансьеля, которому пришлось бы для этого, скорее всего, нанять киллеров… Так, опять его не туда понесло. Мальчик поглубже запахнул красную толстовку, так ненавидимую его одноклассниками и от которой его уже самого тошнило временами, и запихал злосчастную книжку поглубже. Он уже натягивал капюшон, чтобы незаметно скрыться, но его неугомонная подруга завела его в центр аудитории (о боже, открытое пространство!), снова заболтав на своем женском наречии. Ансьель, украдкой выглядывая из-под капюшона, оценивал обстановку. — Это Марк, и он писатель! Он пишет ровно то, что рисует Натаниэль! Я уверена, они будут идеальной командой! Марк наконец поднял глаза на сидевшего за столом рыжего парня в сером пиджаке. На столе беспорядочно валялись рисунки супергероев, скомканные наброски, ластики и карандаши. Зеленые глаза встретились с нечитаемым выражением голубых — и Марк просто пропал. Как можно так смотреть на незнакомцев с тонкой душевной организацией?! Все-таки вариант с убийством был очень даже неплохим… Рыжий что-то сказал, Марк запаниковал, Мариетт вставила что-то про книгу и его писательство, Марк вспыхнул, глянул на улыбнувшегося ему парня, что-то побормотал, закраснелся еще больше и выскочил из филиала его личного ада имени Стеснительности. Пока он летел по (скорее с) лестнице прочь из школы, перед его глазами пронеслась вся его недолгая жизнь, начиная с первых истекших чернилами ручек и торжественно завершая сложным взглядом незнакомого художника.