Тремор

Андрей потер пальцами крестик на запястье, поморщился. Это вообще-то напоминалка была, но в итоге хер даже вспомнить, когда и зачем ручкой рисовал. Надо было прям словом написать, но это как-то не судьба. Умные мысли его преследовали, но он был на миллион световых лет впереди. Царапнул след неровно подстриженным ногтем. Это он сегодня что-то забыл или еще со вчера? Пара шла как-то особенно длинно и нудно. Что-то иногда проскальзывало в его голову сквозь мешанину звуков, прорывалось интонационно в монотонном голосе преподавателя, но не сохранялось. Крестик волновал куда больше, чем потенциальная двойка. Что-то же важное, наверно. Он же не просто так эту хрень сделал. А может и просто. Кто бы знал? Суворов сидит по диагонали слева, Андрей на мгновение скользнул по нему потерянным взглядом, сосредотачиваясь на темном затылке. Почему-то внутри обжигало знакомым стыдом, плавило до основания. Отвернулся. После ситуации в туалете, смотреть на него было как-то некомфортно. Словно напоминание - опять проебался, живи с этим. Он-то живет, но это уже как будто совсем достало. Вынужденная мера, дебильная необходимость, смирись и продолжай. Последние два дня из него лилась черная ирония и грустные вайбы идиота с последней парты. Все это только мысленно, в реальности он молча втыкал куда-то вперед и пытался не заснуть на паре. Сегодня моргнул и проебал три остановки на автобусе. Ничего не понял, но хотя бы очнулся до нужной: этому мы радуемся, это нам подходит. Записал кружочек Валере - тот не удивился, а для вида мог бы. Никакой поддержки и любви. Никакой. Суворов иногда на него смотрел. Спокойный, насмешливый взгляд, колющий иголками под ребрами - он в целом умел как-то простым взглядом задевать. Что-то в нем было такое, от чего внутри все сжималось, способность связно мыслить пропадала, только и оставалось, что крутить в голове бесполезную мешанину вопросов без ответов, пытаться понять, что именно в этот раз. Может, он просто ждет, когда Андрея опять скрутит. Не такого внимания хотелось, честное слово. Валера скидывал ему тик токи с медитацией. Мол все вокруг кретины, ты солнышко, расслабься и слушай о том, насколько ты хорош. Андрею понравилось, подписался. Не хватало иногда, чего-то вот такого. Приятного. Крестик все еще сверкал чернильной насмешкой, въедался, казалось, в кожу. Что-то же было, такое, вот сейчас, прямо на поверхности. Ухватиться бы мыслями за тонкую нить догадки, рвануть, да посильнее - собственное подсознание дразнило, скалилось в насмешке. Может, если бы он вел более здоровый образ жизни, то и с памятью проблем не возникало. Что имеем не ценим - потерявши плачем. Это он так про свой здравый смысл. Сегодня почти не тошнило, только мутная пелена вставала перед глазами, мешая фокусироваться на мелких деталях. Их, конечно, нахер, потому что и крупные от внимания ускользали. Его, наверное, к концу сессии все же отчислят, если так и дальше пойдет. Ну и ладно. Он хотя бы попытался. Суворов сидел с Антоном. Иногда, садился с Аней, еще реже - с Артемом. Такое тройное А - может быть, это крик о помощи, крик в целом такой. Долгий, протяжный. Его в списке, конечно же, не было. Жаль. Преподаватель вышел с пары на несколько минут - одногруппники сразу начали переговариваться, кто-то демонстративно улегся на парту, кто-то засмеялся. Можно было поучаствовать в общем веселье, но это как будто требовало усилий, социальных навыков повыше, желания. Он как-то привык, что находился на периферии, никуда не влезал, оставался молчаливым наблюдателем за спинами, изредка вмешиваясь, если иначе совсем никак. От Валеры пришли голосовые, семь подряд. Андрей включил первое, случайно сразу на максимум: - Андрей, блять, ну какого хуя? - Раздается знакомым ором в ушах. - Ты домой сегодня лучше, блять, не заходи, потому что... От громкости и неожиданных обвинений даже дернулся, телефон упал на пол с грохотом, вместе с чехлом от наушников - за ним приходится даже встать, потому что отлетел неожиданно далеко. Кто-то на него оборачивается, Андрей отмахнулся, настороженно уставился на, к счастью, целый экран. Хотя бы тут пронесло, потому что иначе было бы совсем трагично, с его-то скромной зарплатой. Суворов тоже посмотрел на него вдруг насмешливо. В его глазах чудится что-то еще, темное, злое. Презрительное. Словно весь Андрей вызывал у него стойкое, не переходящее отвращение. Заметил это боковым зрением, стараясь игнорировать - почему-то внутри расползалось иррациональное чувство неловкости. Это все равно не помогло, потому что чужой взгляд разъедал, уничтожал изнутри. Презрение оседало липкостью на теле, растягивалось плотным слоем, расползалось мурашками, соединяясь в области груди. Сплошное безобразие - вот так остро, сильно чувствовать. Андрей уткнулся носом в телефон. Суворов отвернулся быстро. Это принесло облегчение, мимолетное и безрадостное. В горле почему-то застрял сухой ком, царапая, мешая дышать. Он постоянно вот так лажает, а постоянство - признак мастерства, но это не успокаивает совершенно. Самому, по правде, было даже смешно: только вот смеха не получалось, потому что Марат. Марат, Марат, Марат, черные, беззвездные глаза, ранящие, словно выстрелами, сбивающие с толку полностью и окончательно. Личный приговор и мгновенное наказание. Что-то ядовитое под кожей, по венам и в сердце, чтобы остановилось, наконец. Андрей с секунду смотрит растеряно на широкий разворот плеч, почему-то внутри тянет неуловимой тоской и сожалением: вне зоны доступа, отвернись. Снова включил голосовое: Валера громко сообщал, что коммуналку надо было оплатить еще позавчера, что Сашенька вынес ему весь мозг из-за этого, хотя там пеня копейки и им платить. А, ну теперь понятно. Это и правда многое объяснило. В этом месяце действительно была его очередь. Рядом с крестиком написал букву К. Чтоб наверняка. После универа долго тупил около банкомата, пытаясь положить деньги на карту. Еще дольше их ждал, нервничая уже на смене - работу сегодня никто не отменял. Оплатил уже поздно вечером, по дороге домой. Чек сразу скинул, топчась в лифте. Взгляд зацепился за микрочлен на потолке - кто-то очень старательно его вырисовывал, даже вон, венки видны. Миниатюра вышла клевой, незаметной для обывателей: Андрей просто знал куда смотреть и был на опыте. В его старом доме таких художеств было охренеть как много. Он и сам добавлял, когда был молод и глуп. В то время он так-то в целом много ерунды наделал. Вспоминать не хотелось, думать в принципе тоже не очень получалось - накатила усталость, что-то еще, тоскливое и мрачное, затянулось внутри тягучей тьмой, расползаясь по телу. Хотелось просто лечь и лежать, ничего кроме вообще не интересовало. Как-то уже представил, что раскинется на кровати, может даже чай сделает, сворует что-нибудь вкусное у Валеры: приятно, мирно, хорошо. Чем не радости жизни? Конечно, мироздание имело в рот все его планы и мечты - в коридоре стояли черные, явно женские туфли на гигантском каблуке. К Сашеньке приехала мама. Валера не предупредил. Мстительная скотина. Сашенька сидел с Ниной Борисовной на кухне и ел супчик. Запах был потрясающий - живот сразу свело от голода, сам что-то перехватил на работе, но это было часа три назад. Могли бы и поделится. Или хотя бы не дразнить. Внутренне готовился к очередному конфликту. Тут, как будто, иначе и быть не могло. С такими-то людьми. - Здравствуйте, - отчаянно поздоровался Андрей, разуваясь. Сашенька посмотрел на него со знакомым уже высокомерием - его глаза, за стеклами очков, забавно прищурились, и в целом он выглядел комично. Не то, что Суворов - от него как-то сразу ощущал себя реальным дерьмом. Тут было просто весело. Нина Борисовна на него скривилась, оглядывая с ног до головы. Вот она вызывала опасение - никогда не знаешь, за что прилетит сегодня и как это произойдет, насколько сильными будут последствия. В ней вообще было что-то пугающее: то ли из-за взгляда потенциального убийцы, то ли потому что после разговоров с ней хотелось взять Валеру под руку и выйти с окна, чтобы не мучить мир своим присутствием. Умела она, короче, поднять настроение, вызвать приятные эмоции и расположить к себе, но только на расстоянии - каждый день ее отсутствия воспринимался как праздник. - Здравствуй. А как так вышло, что счета не платите? Ждете, что Саша все платить будет? Прям с порога и расстрел. Андрей свел руки за спиной, делая максимально спокойное выражение лица, чтобы хотя бы тут не прикопалась. Это все равно было бесполезно - как-то раз Нина Борисовна заявила, что у него слишком надменный и высокомерный взгляд, а он не имеет права вот так на нее смотреть. - Нет. Просто забыл. Сегодня все сделал уже. - Точно сделал? Этот ее подозрительный тон и надменный прищур вызывали стойкое желание закатить глаза и ответить что-нибудь пренебрежительное. Или наоборот - скрыться в комнате, пытаясь слиться с обстановкой до состояния невидимости. Очень противоречивые чувства. Ему не нравилось. - Да. Полчаса назад. Или чуть больше. Или чуть меньше. Тут как будто разницы нет, но он не бы удивился, если и здесь нужно говорить с максимальной точностью, чтобы вот ни на секунду не отставало. Нина Борисовна сложила руки на массивной груди, скривилась. Вообще, было стойкое ощущение, что странную женщину-слизняка из корпорации монстров рисовали именно с нее - сходство было поразительным, особенно сейчас, с таким выражением лица. Ладно, может и нет, Андрей был к ее внешности предвзят. Кто ему что скажет? - В этот раз забыл. В другой, что? Опомнитесь, когда все отключат? Сашенька усмехнулся и противно сербнул супом. Захотелось загнать ложку ему в рот, да поглубже, чтобы уж наверняка. А нельзя - совесть не позволяла. Или потенциальная уголовная ответственность, кто бы знал. Почему-то зацепился взглядом на угловатых локтях, что раскинул по столу, тонкой шее, которую руками бы сжать разок. Вот он жрет активно, дома в основном за компьютером сидит со своим программированием, а худее Андрея будет. Мудак. Это почему-то тоже взбесило. - Так они же не сразу отключают, там еще много времени должно пройти, - сдуру ляпнул Андрей. Нельзя было такое говорить, вообще. Лучше было бы просто молчать и кивать. Еще лучше убежать. Нина Борисовна тяжело выдохнула. Откинулась на спинку стула, оправляя рукава темной блузки, прищурилась - под таким взглядом хотелось скукожится до размеров таракана и бодро скрыться под плинтусом. Сашенька, ублюдок, ликовал. Андрей его ненавидел. Вот прямо сейчас и всем сердцем. В этот раз разгон длился недолго - Нина Борисовна сокрушалась, что ее сыночку - двадцати трех, кстати, лет от роду, - приходится жить с малолетками безответственными, что их родители проглядели все воспитание и вообще так нельзя. Сообщала, о том, что им стоит стать взрослее, пересмотреть подход к своей жизни и следить за порядком в квартире, чтобы ее Сашеньке не приходилось все самому делать. Лекция была знакомой и привычной. Андрей мужественно молчал и терпел. Они с Валерой уже совершали эту ошибку, уже пытались отвечать, что-то возражать, что-то оспаривать. Это было бесполезно и бессмысленно, только увеличивалось время и напор. Путь наименьшего сопротивления был как-то приятнее. Нина Борисовна вообще была женщина властная и бескомпромиссная. Плевать ей было, что у них и как - ее мнение было святым, единственно правильным и нужным. Моментами, Сашеньку даже становилось жалко: матушка настолько подавляла все и всех вокруг, что было неудивительно в кого он вырос. Это не отменяло дикого к нему раздражения и презрения. Холодная война в их квартире началась с первого дня и длилась до сих пор. Конца ей не предвиделось. В общем, в их комнату проскользнул совсем уставший и печальный. Валера смотрел на него с сочувствием, но по нему сразу была видна основная мысль: лучше ты, чем я. Предательство было понятным - Андрей бы сделал также. - Ну, в этот раз, кстати, она не сильно разогналась, - осторожно начал Валера, миролюбиво протягивая ему сигарету. - Ага. Всего десять минут монолога. - Могло быть и хуже. Андрей устало кивнул, усаживаясь на подоконник. Затянулся. Чуть-чуть расслабило, разогнало напряжение из тела. А он еще бросать собирался - это у него как будто единственная радость в жизни. - Я тебе Ролтон сделал, - Валера указал на тарелку, прикрытую почему-то чьей-то кофтой. Видимо, чтобы тепло не уходило. Оригинально, да - полотенец на кухне всего пять же, зачем их для такого использовать? - Это ты хорошо придумал. Они еще там надолго, походу. Замолчали. Андрей задумчиво пялился на улицу, едва освещенную мутным светом фонаря. В головы было блаженно пусто, в целом как-то вдруг спокойно стало. Может быть, от никотина. Может, потому что слишком устал, чтобы чувствовать хоть что-то. После чужого монолога немного сдавливало виски болью, ощутил себя выжатым до капли. Валера рядом курил тоже. Смотрел на него задумчиво, немного растеряно. В нем, почему-то чудилось что-то тоскливое, мягкое. В комнате, расплывшейся в полумраке, было как будто всего много, всего мало, тянулось что-то уютное и уже родное. Привычное. Андрей прикрыл глаза, запрокинув голову. Затылок приятно холодило о стену, что-то теплое растягивалось в груди, расширялось лавиной. Почему-то было до странности нормально. Будто не ждет очередная мучительная ночь, новый-старый кошмар, тянущая за ребрами тревога. Это все скрылось за дымом, смазалось чем-то другим, незнакомым. Все равно, даже несмотря на все трудности, несмотря на все дерьмо, что до сих пор лилось на голову - было намного лучше. Он все равно бы это ни на что не променял. Мысль мелькнула вспышкой, засела. От нее было тоже - хорошо. Приятно. Может быть, он все же что-то правильное делает. Посмотрел на Валеру - внутри переполняло от благодарности, от привязанности тоже, потому что если бы не он, если бы не оказалось у Андрея такого друга тогда, вот этого сейчас бы вообще не было. Скорее всего никакого. Слова жгли на языке, кусали за губы роем растревоженных ос - все равно не выходило. Не получалось сказать. Только чувствовать, ярко и сильно, так, чтобы с головой. Валера его знал. Улыбнулся кривой улыбкой, такой родной и знакомой. Понял, кажется. Как и всегда, удивительно хорошо, даже лучше, чем Андрей сам себя понимал. Мгновение растянулось, расширилось мягкой дымкой и погасло с последней затяжкой. Андрей выкинул сигарету в окно, в очередной раз забывая про пепельницу. Потянулся за Ролтоном и усмехнулся: - Ютуб посмотрим перед сном? - Хоть иногда от тебя исходят нормальные идеи. Ноутбук криво разместили на стуле, включили какое-то шоу, из тех, что Валера обожал смотреть вечерами. Всегда было приятно понимать, что есть кто-то тупее тебя. Смотреть за подобным будто повышало градус удовольствия - так и выживали, сохраняя остатки веры в себя. Давился лапшой, слушал идиотские комментарии в ухо и толкал Туркина, что нагло отвоевывал пространство. Как-то совсем расслабился, было удивительно мирно вот так проводить вечер. Потом и потихоньку засыпать начал, ощущая себя приятно уставшим и умиротворенным. Последней мыслью было, что Валеру с кровати надо бы согнать, потому что упадет с нее именно Андрей - на краю же был. Подумал и вырубился. Даже и сам не понял как - провалился всем телом в мутную, тягучую тьму, просто моргнув.

***

С кровати не упал, но все равно чуть не умер - во сне Валера навалился всем телом, мешая дышать. Проснулся под утро, от того, что кто-то больно толкнул под ребра и пнул по ногам. Андрею, конечно, хотелось бы романтики. Но у него в распоряжении Туркин и он сам - это как будто не располагало. Вообще, заснул удивительно хорошо. Может, стоило ввести как более частую практику. Валера раньше вообще только под видео и вырубался. Наверное, знал он все же что-то о жизни правильное. Шевелиться было тяжело, но немного легче, чем обычно. Андрей от этого так преисполнился, что даже на пары приехал с хорошим настроением. Это было почти что впервые, но день был как будто бы приятным, даже здание универа не вызвало обычного трагичного вздоха. На первой паре даже чуть-чуть получилось дополнительно подремать, отчего совсем в эту жизнь поверил. Суворов появился ко второй. Выглядел каким-то раздраженным, сидел один, отмахнувшись от остальных. Кололо внутри любопытством: отчего его так? Никто к нему не подходил. Одногруппники предпочитали не трогать и надеяться, что скоро само пройдет. Это как будто было лучшей тактикой, потому что сдержанностью тот не славился. И все же день стал казаться куда мрачнее, все вокруг - тише. Чужое настроение оказывалось удивительно заразительным, сковывая всю группу в едином ритме. Это было не удивительно - Суворов в целом имел на людей какое гипнотическое влияние. К нему тянулись, за ним шли, везде ждали и звали. Что-то в нем располагало, манило тягучей тьмой. Словно он неизбежно оказывался в центре внимания, просто появившись. С кабинета Марат вылетел, растворился, где-то там, в глубине универа. Андрей задумался на мгновение: куда так спешит-то? Сам лениво потащился в столовую сначала - адски хотелось чего-нибудь сладкого, купил мюсли и порадовался. После к кабинету пошел в обход, более длинной дорогой: сидеть долго на одном месте ему не очень нравилось, а сегодня был хоть какой-то минимальный запас энергии. И даже не было вечером работы. Это вот вообще все нифига себе. Коридор на третьем этаже был полупустым. Андрей подумал, что надо бы еще добраться и до кофейного автомата. Так он точно нормально оставшиеся две пары высидит. Пришел. Прямо около него, в одном из углов, так чтобы сразу и не заметить, стоял Суворов, вместе с Айгуль. Она ему что-то говорила, злилась точно, диалог в целом по виду выходил так себе: Марат выглядел совсем разъяренным. От этого, почему-то, безумно красивым. Так обычно смотришь на ураган - знаешь, что еще немного и конец, что это угроза, опасно и жутко. Смотришь и не можешь отвернуться, ощущаешь как затягивает, закручивает, уничтожает. Андрей завис на секунду, рассматривая плотно сжатую челюсть, нахмуренные брови, сверкающий яростью взгляд. Видел таким впервые, чтобы так сильно, так остро. Почему-то не мог отвернуться, не мог уйти вот так просто - хотелось разглядывать, впитывать, изучать. Мгновение затянулось, расширилось, концентрируя на чужом лице до небывалого остро. Чувствовал себя почему-то идиотом - не стоило вот так смотреть, не нужно было. Отвернуться бы, уйти совсем отсюда, чтобы не прилетело лишнего. От Суворова сейчас стоило бы ожидать чего-то плохого. Или не только сейчас, у них ведь и правда отношения максимально не сложились. Почему-то все равно не мог отвести взгляд, шаг сделать не мог. Смотрел, как Айгуль скрестила руки на груди, раздраженно качая головой, как Суворов выдыхает, прикрыв глаза. О чем они, блин, таком говорят? Вот еще секунду и уйдет. Просто почему-то надо было запомнить, зафиксировать в голове. Для чего? И сам бы не ответил. Это мгновение все и решило, верно? Суворов внезапно вскинулся, словно почувствовал, уставился в ответ. И взгляд этот не обещал ничего хорошего - только неминуемую расплату. Почему-то хотелось неловко поежится, уйти как можно дальше, желательно в другой город, пешком бы добрался - только не тут. Андрей отвернулся. За кофе все равно пошел: как будто должно быть у него какое-то оправдание нахождению здесь. Еще бы как-то объяснить, почему пялился, как идиот, но никаких внятных аргументов в голове не было. Там вообще сейчас было удивительно пусто: как и минуту, блин, назад, когда застыл статуей. Блять, ну, почему он такой придурок? Внутри скрутило тревогой. И все равно, оставался, упрямо. Кинул дрожащими пальцами монетки в автомат, тыкая пальцем куда-то наугад. Даже не понял, что выбрал - сейчас это вообще значения не имело. - А ты меня, блять, преследуешь, да? На парах меня мало стало? Андрей дернулся. Голос у Суворова был опасно низким, тягучим. Ощутил как по позвоночнику прошлось электричеством, расползлось угрозой по венам. Стало почему-то жарко и холодно одновременно. Развернулся. Марат стоял близко, так, что каждую ресничку посчитать можно было. Об этом вообще сейчас думать не надо было, об этом в принципе задумываться такое себе, ведь смотрел так, словно убить готов. Здесь и сейчас, просто потому что может. Почему-то тревога закручивалась только сильнее, ладони вспотели. Внешне оставался спокойным. - Я за кофе пришел сюда. - Ага, точно. Я же типа нихуя не вижу, верно? Думаешь, я совсем идиот, или что? Андрей нахмурился. Автомат за спиной жужжал. Почему-то в груди разлился холод, предчувствие, что вот сейчас все совсем не туда пойдет, потому что в очередной раз облажался. Хотелось, почему-то, сделать шаг назад, вжимаясь в чертову машину, слиться с ней воедино, застыть бездушно в коридоре. Чтобы никогда, ничего. Чтобы Марат сейчас не продолжал. - О чем ты? - Ты же вечно на меня пялишься. Тебе чего надо вообще? Вроде, я изначально дал понять, что с такими, как ты, контактов не имею. Постоянно смотришь, постоянно на пути попадаешься. Думаешь, не заметно? Сделал лицо кирпичом и никто нихера не понял? Суворов усмехнулся. Шагнул, вдруг еще ближе. Так как-то стало еще заметнее, что Марат его ниже - на пару сантиметров всего, да и преимущества это как будто не давало. В плечах был явно шире, гораздо сильнее еле стоящего на ногах Андрея, вроде, даже и занимался же чем-то, вспомнить только не удавалось. Мысль вспыхнула, погасла. Надо было как-то на словах сейчас сосредотачиваться, осознавать, что ему тут говорят, а не просто растерянно тупить. А не получалось - как-то скрутилось в груди стыдом от собственной тупости, растерялся совсем, не понимая, что тут делать, почему-то в целом вдруг думал: Суворов сейчас стоит очень близко. Это как будто впервые. - Я же не слепой, Андрюша. Замечаю. Только лучше не лезь, ладно? Ты же ходячий ужас. Ебанная проблема. Говорил так. Четко. Тихо. В коридоре кто-то еще был, ходили студенты другие, но никто ничего не видел. Андрей их, если честно, тоже. Все сузилось, стянулось в одну точку, в это мгновение в котором - удивительно, - что-то внутри него распадалось на тысячу осколков, разлеталось бесполезным крошевом к ногам Суворова. Было, наверное, в этом что-то ироничное, что-то поэтическое даже. Просто прямо сейчас этого не разглядеть. Прямо сейчас вообще как будто связь с реальность потерялась, истончилась до максимума, оставляя его бесполезно застывшее тело. - Тебе самое место, как тогда, в туалете, корчиться за закрытой дверью и чтоб не видел никто. Сейчас бы тоже скрылся - или даже такое внимание, нравится? От меня что угодно схаваешь? Это, наверное, да. От этой мысли самому от себя стало, на мгновение, тошно. Суворов все еще стоял близко, все еще злой. И к нему, в действительности, это не имело никакого отношения. Андрей развернулся. Достал стаканчик с кофе из автомата. Выдохнул. Руки постыдно дрожали. Как бы не облиться кипятком, это ведь было бы совсем неловко. Почему-то вдруг подумалось, что все это нереально. Что это, происходит с его телом, а сам он, где-то далеко, в стороне. Просто наблюдает, разглядывает, как какое-то шоу. Так нет никаких последствий, так это все не имело значение и значит с этим можно справится. - Если ты все сказал, то я пойду. Сейчас пара начнется. Голос не дрожал. Это было удивительно, потому что его самого внутри сотрясало до основания. Землетрясение, девять ебанных баллов, не спастись и не выбраться. Только остаться посреди обломков изломанным телом. Суворов раздраженно покачал головой. Отступил на шаг назад, презрительно скривившись: - И все? Блять, ты настолько жалкий? Просто промолчишь? Даже не ответишь нихуя? Как погружение - задерживаешь дыхание, замираешь на мгновение, чтобы потом, оттолкнувшись ногами, влететь в ровную поверхность воды. Раз и тьма вокруг, воздуха нет, только бесконечный холод. Ныряешь все ниже и ниже, касаешься кончиками пальцев самого дна. Остаешься. Потому что вот так - это все не имеет значения. Есть только голые рефлексы, инстинкты, борьба за жизнь, вписанная в тело, вшитая в настройки. Сейчас не было и этого, потому что распространилось по венам какая-то усталость, боль, что-то ядовитое и окончательное. Не приговор, потому что этого и следовало ожидать, это все и должно было случится. Не приговор, но близко. Там, под толщей воды, очень легко подумать, что все это не важно. Там куда важнее выплыть. Здесь - Андрей спокойно пожал плечами, ощущая как одеревенело его тело. Спросил: - А зачем? Суворов хмыкнул. Покачал насмешливо головой. - Действительно. Ты же блять и так опущенный. Куда ниже падать-то? Некуда. Правда, некуда. Это точно. Это все, конечно, было блядски больно. Так-то Андрей с болью умел хорошо справляться, только сейчас как будто все навыки растерял. Суворов смотрел пристально, пренебрежительно. Андрею все равно хотелось смотреть на него в ответ, все равно это дерьмо из него никуда не уйдет. Он и сам внятно всю эту муть в голове объяснить не мог, не понимал, не всегда осознавал даже. Просто что-то тянуло внутри, цепляло крючьями и все. Без вариантов. Он так проебался. Так сильно. - Ты сейчас на меня просто так накинулся, - сказал тихо, устало даже. - Это, наверное, тебе легче сделало или нет, не знаю. Но как факт, мне и правда нет смысла реагировать. Это тупо и бесполезно. - Так ты себя успокаиваешь? Что я на самом деле так не думаю и просто на тебе сорвался? Суворов все еще усмехался. Говорил издевательски медленно, растянуто. Все еще злой. Нихрена ему легче не стало. Даже жаль стало - такой взрыв и не помогло. - Думаешь. Уверен, что думаешь. От его ответа, спокойного и ровного, Суворов нахмурился. Что-то проступило на секунду под маской ярости, схлынуло так быстро, что и не понятно - было ли. Андрей отпил из стаканчика, обжигаясь. Выбрал самое дерьмо - все знали, что тут не стоит покупать эспрессо. Получалась из этого автомата только мерзкая жижа. Сейчас, как будто подходило. - Я правда тут за кофе. И правда ебанная проблема. На остальные обвинения мне ответить нечего - хуй знает, откуда ты это взял. Не знаю, что еще ты хочешь, - Андрей сказал тихо, надавил на секунду зубами на свежий ожог. Отрезвляло. - Мне пора. Не хочу опаздывать. Суворов смотрел на него пристально, злость из него как будто все еще не ушла. Приглушилась, смазалась от показного спокойствия. Андрей ушел, спиной ощущая - смотрит вслед. От этого, почему-то, было только хуже. Что-то тянуло под ребрами, ныло, пронзительно и болезненно, даже не понятно было, что с этим делать. Механически отсидел занятия, механически вышел из универа. Бессознательно, полностью в этом мире отсутствуя, зашел в магазин - долго стоял около витрины с мясом, пытался осознать зачем и для чего он тут. Суворов не объявлялся на последних парах, после их разговора. В масштабе, например, вселенной, вся эта ситуация ничего, абсолютно ничего не значила. В масштабе Андрея - как будто бы все и сразу. На кассе выяснил, что денег не хватает, все в универе потратил, а больше с собой не было. Даже не ощутил неловкости, удивления тоже не было, только криво усмехнулся, сам себе. Пошел домой. Дорога под ногами казалась странно смазанной и невероятно длинной. Может, куда-то не туда свернул. Это, как будто, произошло еще очень давно. Дома уже был Валера. Андрей вяло ему кивнул, улегся на кровати, уставился потерянным взглядом в потолок. Что-то, наверное, надо было делать со всем этим. Что-то, наверное, надо было делать с самим собой тоже, но что? Раньше он был совсем другим. Теперь это осталось только воспоминанием и неуловимой тоской, чем-то потерянным и забытым, тусклым бликом в памяти. Огромным океаном сожаления - если бы. Просто. Если бы. Думать обо всем этом было сложно, думать вообще было так себе. Суворов его сегодня растоптал, размазал по стенке и ответить ему было нечего, потому что то, что он говорил, по сути - правда. Грубая, завернутая в слои вычурной резкости, но правда. Это и было самым хреновым. У них изначально не заладилось - почему-то Суворова он бесил как будто с первого взгляда, ни одного нормального взаимодействия за все время у них так и не набралось. Марат высказывал прямо и четко: Андрей был фриком, сраным пустым местом в группе, которого следовало сторониться и избегать. Его слушались, за ним шли, как-то так и вышло, что оказался на социальном дне, обычно всеми проигнорированный, за исключением пары человек. Конкретно это проблемой не было - он к людям и не стремился, хватило уже когда-то. Просто вот. Суворов. Чертова мания, херова болезнь, что распространилась метастазами по телу. Не избавиться - четвертая стадия, лечения нет, предложен хоспис на окраине. Валера его настроение уловил, ничего не спрашивал - знал, что не расскажет. Это тоже было херово, потому что вот он, самый близкий для Андрея человек, а все равно между ними пролегали километры его молчания. Был ли смысл тут что-то говорить? Для чего? Легче, как будто, все равно не станет. Просто нужно немного потерпеть, переждать, смирится. Оно само пройдет - всегда рано или поздно проходит. Расскажет, когда отболит, отойдет хоть немного вот эта тяжесть внутри. Может быть, не расскажет никогда. Есть вещи которые и правда лучше не озвучивать, потому что если сказать, они становятся реальными, их больше не скрыть в самом себе, не спрятать от мира. Это грустно, это тяжело, внутри образуется личное кладбище - тысяча крохотных надгробий, без подписей и без опознавательных знаков. Могилы, рано или поздно, будут раскопаны, вскрыты на потеху публике, потому что все тайное становится явным, потому что от самого себя не сбежать, но иногда... Иногда, хотя бы на время, но это работает. А то, что будет позже становится не важным, размытым и далеким. Перед сном, они курят. Валера на мгновение сжимает его предплечье, едва уловимым теплом проходясь по коже. Садится обратно за ноутбук. Весь вечер он тихий, спокойный. Уверенное, стойкое присутствие рядом. Этого достаточно. Этого мало. Это все не важно. Андрей ночью не спит. Ничего, ведь, по сути, не изменилось. Изменилось, при этом, все.

***

Сегодня отвратительная погода. На мозг давит, ощущается даже большая, чем обычно, усталость. Андрей собрал ботинками всю возможную грязь, поморщился перед входом в универ - зашел на пары таким вот забавным чудищем, потому что утром натянул байку Валеры, что болталась на теле мешком, забыл причесать непослушные волосы, забыл еще проснуться нормально. Бесило, наверное, вообще все. Надо будет вечером закинуть все-таки стирку. Своих чистых вещей и правда, кажется, уже не было. Выглядел как помятый жизнью хиппи: синяки под глазами смотрелись аутентично, зеленоватый тон кожи был последним писком моды и его здоровья, потерянный взгляд и гнездо на голове только добавляли атмосферности образу. Обнять и плакать, короче. Это, он бы, кстати, позволил. На кофте, на всю спину, красовалась надпись "молись и трахайся". Откуда это у Валеры и насколько это не вписывается в дресс-код универа думать не хотелось. Кажется, по коридорам придется ходить с накинутой на плечи курткой. Молиться и правда стоило. Суворов уже в кабинете был. Как-то сразу его заметил, выцепил взглядом, внутри что-то екнуло, кольнуло противно в животе. С того разговора прошло два дня. Андрей сел с Настей - ее лучшая подруга отсутствовала, а он стабильно подрабатывал на замене. С ней общались, делились домашкой и ответами, иногда могли обсудить что-то левое. Было комфортно, удобно, взаимовыгодно - все, что нужно от одногруппницы. Она, к тому же, была старостой. Это был очень приятный плюс в карму и к его посещаемости. Иногда, он все же не мог встать с кровати - недавнее обновление программы. Суворов на него смотрел. Задумчивый, едва уловимый взгляд, словно Марат как-то неосознанно его замечал, чтобы сразу же отвернуться. Это было странно, непонятно, совершенно необъяснимо. Андрей все равно рассматривал его сам, поэтому вот это внимание бесило - так-то снова спалится, а что потом? Неприятно будет, сто процентов. Моментами, ощущал себя до невероятности жалким. Это даже забавляло: всегда интересно насколько ниже он мог опуститься. Внутри обиды не было, ничего, наверное не было. Что-то из него исчезло от той ситуации, растворилось безвозвратно. Он все равно не стал относиться к Суворову хуже, просто засело что-то горькое, смазалось кривыми росчерками чужой ярости, вытравить нельзя. В сухом остатке получилось примириться, справится с подтверждением собственных мыслей, озвученных вот так - походя, небрежно и жестоко. Вскипала иногда в груди злость. Стылая, холодная на весь мир ярость - это было привычным и нормальным. На Суворова злиться не выходило все равно. Просто не мог. Слова заели в голове, остались, тыкая иглой под ребрами с утроенной силой, стоило только его заметить. Не замечать не выходило - словно только на него и настроен, радар сбит, выстрел будет мимо цели. Опущенный, ебанная проблема. Интересно, какие еще эпитеты были в запасе? Как будто, пока что, выходило даже точно. Первые две пары протянулись в сонном, размеренном темпе, протащились мимо и хрен бы с ними. Одногруппники байку заценили, кстати. Преподаватель по уголовному праву - тоже. Долго-долго разглядывал стоящего у доски Андрея. Разрешил накинуть на плечи куртку. Перед третьей парой Андрей, вместе с остальными, стоял около кабинета, в ожидании открытия, когда к нему подошла Марина, сверкая приветливой улыбкой. Получилось только внутренне удивиться - они до этого пересекались, едва здороваясь, а тут такое. Это было странно, как будто не очень хорошо - навряд ли она захотела просто поболтать. От мира и людей вокруг сегодня он ничего хорошего не ждал, вот честно. - Андрей, привет, найти тебя невозможно, знаешь? У вас так расписание написано криво. Марина подошла ближе, оправляя лямку портфеля на плече. Одногруппники сразу заинтересованно посмотрели на него - действительно, он-то вообще ни с кем не общается, а тут незнакомая девушка подходит. - Это правда, - подошел к ней сам, немного уводя от остальных, чтобы не подслушивали. - Что-то хотела? Вообще знакомы они давно, но друзьями не были: с одной школы, правда, музыкальной, Марина, к тому же, была на год старше. Пересекались по некоторым вопросам тогда, пару раз он ей помогал по мелочи. Сейчас могли просто поздороваться, улыбнуться друг другу в толпе, один раз о чем-то незначительном переговорились в столовой. Охренеть у него, конечно, социальных взаимодействий много - так задуматься, даже почти нормально. Для него так точно. - Да. Ты же, наверное, в курсе, что у нас есть университетский театр? Собираем таланты и так далее. Насколько я помню, талант у тебя есть, да еще какой. Не хочешь выступить с пианино? Тут как раз одной девочке музыкальное сопровождение для номера нужно. Андрей поморщился. Как-то накатило сразу, не очень приятное. Тема была болезненной, все еще острой, несмотря на прошедшее время - как-то не вылечило. Не в этом. Марина заметила. Вздохнула. Подошла ближе, сочувственно глядя в глаза: - Ты что, тогда так к музыке и не вернулся? - Нет. И не планирую. Из музыкалки он в целом уходил со скандалом и шумом. Вспоминать об этом не хотелось и думать тоже, потому что сразу накатывал стыд и к самому себе отвращение - его заносило, сильно, так что врезался на поворотах, вот и вышло все так. Вот так. Очередная вещь, которую он проебал, давайте похлопаем. - Я не знала, извини. Как-то была уверена, что с твоим талантом тебя бы легко обратно приняли. Талант, да. Часы, годы упорной работы, куча времени, что были отданы для этого, множество ошибок, усилий, что ощущались оправданными, необходимыми даже. Скучал.Он правда по этому скучал. - Я и не пытался. Как-то уже смысла не было. Куда ему, с учетом всего? Не было возможности тратить столько же сил, как раньше, потому что этих самых сил на обычные действия не хватало. Марина нахмурилась. Казалось, что хочет спросить что-то еще, но сдержалась - закусила губу, оправляя темные кудряшки: - Может, все же подумаешь? Ты ведь реально потрясающе играл, да и столько лет ведь. На тебя преподаватели молились, блин. Андрей откинул мешающую челку со лба. Пальцы, привычно уже, дрожали. Тремор не хотел проходить совсем. Это тоже было напоминанием, одной из причин по которой не сунулся - по клавишам промазал бы, какая тут игра? Может и нет, но видеть, знать, разочаровываться лишний раз не хотелось. И так хватало. - Я все забыл уже. Да и в целом - кажется, с музыкой мне не судьба. - Зря ты так. Очень зря. Как-то навалилось все, смешалось внутри в коктейль из горя и сожаления. Марина грустно улыбнулась, демонстрируя милую ямочку на правой щеке, подошла чуть ближе, мягко сжимая предплечье: - Если захочешь, вдруг, то найди меня. Я была бы рада еще раз тебя послушать. Да и вообще, подходи. Все же давно знакомы, если тебе что-то понадобится, то помогу. Андрей дернул устало уголком губ, в подобии ответной улыбки. Кивнул - может, когда-нибудь. Скорее всего, никогда. Марина, кажется, это чувствовала. Сжала на мгновение чуть сильнее руку, сказала тихо: - Мне жаль, что у тебя все так получилось. От слов стало совсем тяжело. Тоска сжала легкие, мешая выдохнуть. Не стоило ей этого говорить, честно. Сделало только хуже. Сам во всем виноват. Сам и расплатился. Некого винить, не о чем переживать. Только пытаться не думать, не вспоминать. Не горевать. - Нормально. Уже как есть, - сказал тихо и мягко, пытаясь убедить самого себя. Получалось так себе. Марина кивнула, принимая. - Что ж, как я и сказала. Если что-то нужно, то обращайся - всегда приятно помочь хорошему человеку, - она подмигнула, отходя на шаг назад. Андрей фыркнул: - Кажется, ты меня переоцениваешь. Но спасибо, буду иметь ввиду. Марина кивнула на прощание, растворилась в коридоре. Кабинет еще не открыли - одногруппники стояли унылой толпой позади. На него украдкой поглядывали, рассматривали: кажется, после разговора вид у него стал совсем дерьмовый. Суворов тоже смотрел. Оказывается, стоял он близко и, наверное, разговор слышал. От этого стало как-то особенно неприятно, сжалось что-то внутри. Андрей так сильно не хотел, чтобы хоть что-то из прошлой жизни вылезало, хоть что-то беспокоило. Конечно, нельзя было растворить в воздухе годы, избавиться от них полностью. Но так хотелось, Господи. Так хотелось. Жаль, что его желаниям сбыться не суждено. Взгляд у Суворова был тяжелый, задумчивый. Словно не мог что-то понять, не мог осмыслить услышанное. Что-то его, кажется, зацепило. Знать бы что? Отметил это мимолетно, сквозь пелену: почему-то внутри все разом как-то упало, смешалось в кучу, хотелось встряхнуться, забыть обо всем этом снова. Выкинуть из головы, как успешно делал все это время. Вдруг ощутил себя совсем без сил, прислонился к стене, уставился невидящим взглядом куда-то в стену. Под пальцами - клавиши. Стройный, черно-белый ряд, музыка внутри и снаружи, что-то мягкое, обволакивающее. В чем растворялся, исчезал, оставляя только мелодию, чувства, что уже ему не принадлежали - они, преобразованные, отдавались тому, кто слушал, взлетали вверх и распространялись по комнате. В нем, сидящим за инструментом, всегда было удивительно тихо. Спокойно. Ничего не имело значения, ничего не казалось важным. Все смывалось волнами звука, распадалось на ноты и стекало по коже ощущениями. Мир исчезал. Андрей сам - тоже. Только музыка. Это было прекрасно, восхитительно. Необходимо, как воздух. Его первая зависимость. Это было. И прошло. Андрей сел за последнюю парту, в прострации провел всю пару. Пальцы нет-нет, да скользили по столу в знакомо-забытом ритме. Казалось, еще немного, он поймает ускользающую тоску за хвост, вытащит ее наружу понятным и простым для него способом. Расстанется с ней навсегда. Так больно. Так удивительно тяжело. Вспоминались первые концерты, отец, его теплая, гордая улыбка и довольный взгляд. Все это было так давно, так далеко от него сейчас. Не забыто - спрятано, глубоко внутри, так чтобы и самому не добраться, потому что все еще больно. Все еще тяжело. Все заканчивается, неизбежно и неотвратимо. Эта часть его закончилась тоже, потерялась, истрепалась до тонких нитей. Их не сшить, не подправить. Все это светлое и чистое в нем стало отравленным болотом и винить, кроме себя, в этом некого. Почему-то, стало страшно. От течения времени, от жизни, от того, сколько в действительности он потерял. И продолжает терять дальше. Суворов сидел напротив, справа. Андрей к концу заметил - смотрит. Сегодня это не имело значения. Все равно было слишком больно.