Тихо

Лань Чжань был тихим. По-настоящему тихим. Не только в том, что касалось разговоров или выражения чувств, но и всего остального. Вэй Ин знал это и всё же учился чувствовать и понимать эту тишину. Едва слышный шелест одежд, шаги, которые выдает только скрип половиц - стоило бы поменять, но их обоих устраивал этот звук. Он мог с закрытыми глазами, по едва различимым шорохам понять и представить каждое наполненное изяществом движение. Лань Чжань тихо пил чай, тихо ел, даже вздыхал тихо, больше глазами, нежели как-то ещё показывая, что что-то не так - усталость, разочарование, опустошение, недовольство. А ещё Лань Чжань не издавал никаких звуков в постели. Единственное, что срывалось с его губ между ласками, поцелуями и сладкими покачиваниями - имя Вэй Ина. Эти два слога, казалось, заменяли ему и дыхание, и крики удовольствия. Вэй Ин наслаждался и никак не хотел это исправить, даже если самого Лань Чжаня порой смущала собственная безмолвность. - Слышишь меня? Всё хорошо? - Вэй Ин проверил, туго ли привязаны к изголовью руки. Лань Чжань сильный, для него любые путы порвать как на гуцине поиграть. - М, - раздалось доверчивое гудение. Взгляд немного расфокусирован от того, как долго они целовались. Вэй Ин ведёт бёдрами по горячей выпуклости и снова склоняется для поцелуя. Губы тёплые, мягкие, опухшие и так радостно встречают его, что невозможно оторваться. Вэй Ин и не отрывается, только скользит ниже, по щеке, подбородку и шее. Там он задерживается надолго. Лань Чжань, его милый, сдержанный Лань Чжань долго не понимал, что приятного может найти Вэй Ин в том, чтобы проводить время вот так - только целуя, облизывая и пробуя на вкус кожу. - Это всего лишь тело, - сказал он тогда. Вэй Ин рассмеялся, скрывая в полумесяцах глаз горечь. "Ах, любимый, ты был один слишком долго"... - Как же я дотянусь до твоей души, если не через тело? - повторяет свои же слова, зализывая алый лепесток поцелуя. Лань Чжань под ним вздрагивает, качает головой и отворачивается так, чтобы видеть. - Ты такой красивый, я так люблю тебя. В распахнутых глазах потеряться можно, столько всего. Вэй Ин и теряется каждый раз, когда смотрит. - Люблю Вэй Ина больше, - роняет горячим комом в горло. Вэй Ин сцеловывает это упрямство с трепещущих рёбер. - Давай не будем спорить, дорогой. Лань Чжань отмалчивается, оставаясь при своём мнении, за это получая долгий поцелуй в бедро. Вздрагивает. Вэй Ин не любит кусаться, хотя иногда и чешутся зубы. Но осознание того, что ничего кроме боли и принятия Лань Чжань не почувствует... Он зализывает эту мысль, оставляя влажные, подсыхающие следы на гладкой коже. Лань Чжань плывёт и дышит, доверчивый и стянутый, его тело такое нежное и чувствительное. Вэй Ин может играть эту беззвучную мелодию снова и снова. - Перевернёшься спиной, любимый? Для меня. Волшебные слова, которые снесут любое сопротивление. Лань Чжань не ведомый в их отношениях, но они оба знают, как много он может сделать, если это для Вэй Ина. Повернуться обезображенной спиной, которую он до сих пор в порыве темных чувств прячет, это не так уж много. Особенно сейчас, когда так жарко и сладко. Вэй Ин знает и старается не пользоваться этим слишком часто, если это не к их общему удовольствию. Лань Чжань, сдержанный и праведный, скрытно обожает все те шумные и громкие вещи, которые вытворяет Вэй Ин, и которые раскрывают их принадлежность друг другу. Как временами не представляется фамилией Лань и называет своим мужем, как строит глазки, выпрашивая кувшинчик вина, как злится и ревнует, как демонстративно вешается на руки. Поэтому сейчас Лань Чжань даже не задумывается, чтобы сделать то, что просят. Перекатывается. Путы перекручиваются, но не перетягивают запястья. Дышит чуть чаще и громче, Вэй Ин целует сжавшиеся пальцы и накрывает собой. - Я здесь. Я здесь. Чуть более резкое сглатывание. - Вэй Ин. - Да. Да, я здесь и люблю тебя, - целует плечо, на котором пылает след плети. Отводит волосы и принимается за изучение местечка в этом месте. Скрип пальцев, и спина под ним медленно перестает быть жёсткой, расслабляется, вплавляется в постель. Вэй Ин ёрзает на бёдрах и стонет в розовое ушко, когда губы колет темной энергией. Чуть не вздрагивает, вовремя себя останавливая, но замирает, будто определяясь с тем местечком, которое будет целовать следующим. Почти правда. Лань Чжань вздыхает и чуть приподнимается, стараясь урвать побольше удовольствия. Вэй Ин снова наклоняется и уже специально ведёт губами по яркому, горячему шраму. Губы колет. Вот же ссссссволочи... Вечер резко перестаёт быть томным, когда жар отодвигается на задний план. В голове вертятся мысли, ругательства и обещания. Но всё это позже, сейчас у него есть дела. Потом, в здравом уме, Лань Чжань ни за что не дастся на такой эксперимент и будет смотреть ранеными светлыми глазами. Вэй Ин щекочет его бока, и его злость немного смывает, как нежно и ласково льнёт к прикосновениям любимый. Посылает волну светлой ци. Шорох. Улыбка. Лань Чжань перестает скашивать голову, подтягивается, не замечая веса сверху и устраивается на изгибе локтя, полностью отлавшийся ласке. Вэй Ин чувствует, как его собственное сердце сжалось от переполняющей любви. Тут приласкать, там прогладить, поцеловать, облизать, втянуть губами темную ци и быстро, пока не заметили, заполнить пустоту светлой, живительной энергией. И так раз за разом, пока спина не стала гладкой, нежной, мягкой. Лань Чжань нетерпеливо двигался, переполненный удовольствием и теплой энергией, Вэй Ин с усилием поцеловал его губы, выворачивая им обоим шеи, толкнулся меж гладких бёдер, сжал с оттяжкой, и мир взорвался огнями. Лань Чжань сразу заснул, так что Вэй Ину с мушками перед глазами пришлось ещё немного побегать, отвязать, обтереть, укрыть, подкатиться под бок, закинуть ногу и уснуть. Довольным. Проснулся Вэй Ин от тихих шорохов, когда солнце только-только рассветало. Не сразу понял, что случилось, а когда дошло, сжалось сердце. Лань Чжань всегда был тихим. И плакал тоже тихо. Он перевернулся на бок и увидел дрожащие крылья лопаток, сильные и хрупкие, выделяющиеся на светлой коже сейчас отчётливо ярко, когда больше не было шрамов. На свету было видно, что от них остались яркие светлые нити, от которых Вэй Ин отчётливо чувствовал собственную ци. Что-то внутри него довольно квакнуло. Лань Чжань услышал, что он проснулся, и замер, совсем затихая. Плечи обтянуто напряжением. - Лань Чжань, - подкатился поближе, обнял, а второй рукой нашарил мокрые глаза, накрывая их. - Родной, почему ты плачешь? Руки, которые Лань Чжань до того прижимал к груди, сжали в ответ Вэй Ина так, что заскрипели мышцы. Под свободными пальцами он почувствовал новые слёзы. - Лань Чжань... А в ответ - тонкий надрывный стон, скулёж раненого животного, звук, который разбивает сердце. Лань Чжань не обернулся, не подмял, обнимая, под себя, наоборот, прижался острыми лопатками, вжался, становясь меньше и тоньше. - Вэй Ин... Вэй Ин, боли нет. - ... Что? Он будто не слышал, бредил. - Боли нет. Мне было так больно, так больно. Я забыл, каково это, когда не больно. О. О. Создатели, помогите ему не перебить всех старейшин. - О, милый, - целует а плечо, вздрагивюшее от прикосновения, - гладит мокрые ресницы и прижимается так крепко, чтобы никогда не отпустить. - Сердечко моё, почему ты никогда не говорил? - Я... - голос звучит тоньше, беззащитнее. - Это... Я забыл. Я забыл, что может быть не больно. Вэй Ин утешал, целовал и гладил, пока его любимый тихо выплакивал всё, что в нём было. - Когда... Когда меня стегали, наказывали, я знал, что раны никогда не заживут до конца. Но я не знал, что это будет так больно. Так больно, что я привыкну. Это... Вэй Ин, я люблю тебя. Он наконец обернулся, посмотрел своими золотыми, горящими глазами, такой беззащитный, так нуждающийся в утешении, в любви... - Я тоже люблю тебя, - Вэй Ин снова оплелся вокруг своего Лань Чжаня, делясь всем, что у него есть. - Я так сильно люблю тебя, я сожгу весь мир для тебя. Не "за тебя", а "для тебя". Лань Чжань улыбнулся в ответ той маленькой, крошечной улыбкой, неумело выглядывающей из-под натиска пережитого. Вэй Ин так любил её. - Мгм. - И только попробуй сказать "спасибо". Тихий-тихий выдох. Неловко поёжился, когда теплые руки накрыли лопатки. - Нам ещё предстоит выяснить, какого гуя в дисциплинарном кнуте столько темной ци, - и не удержался, зашипев. - Ссссссволочи! Так долго мучить моего любимого Лань Чжаня! Его, воинственно бухтящего, нежно поцеловали. И в поцелуе этом было столько любви и благодарности, что не проходящий ком в горле, рассосался сам собой.