Invite the demon to have a cup of tea;

В оглушающе мертвой тишине, сидя на ледяной земле в окружении сотен могил, хрупкий юноша очерчивает вокруг себя небольшой круг и осторожно кладет на ткань перед собой небольшую потрепанную книжонку. Стараясь не оборачиваться на резкие и пугающие шорохи рядом, он открывает ту, прикрывает глаза на долю секунды и, наконец, выдерживая непродолжительные паузы, вычитывает оттуда нужное заклинание: —Euphas Metahim, frugativi et apellavi. Подождав несколько секунд и не получив никакого ответа, он все же поднимает взгляд и опасливо осматривает местность. Тишина. Он пробует снова. — Euphas Metahim, frugativi et apellavi, — громче, увереннее, отчетливее. Окружающее беззвучие продолжает безжалостно давить на виски, и он, грузно выдохнув и выждав несколько мгновений, читает в третий раз. — Euphas Metahim, frugativi et apellavi! По телу тут же проходится мощная волна знойного холода. Судорожный шелест листьев, крики испугавшихся ворон и трепыхание свечей смешиваются в единый будоражащий душу беспокойный звон, и когда воздух разрезает пронзительный свист, и земля содрогается от внушительного удара, парень застывает в оцепенении. К его удивлению, вместо ожидаемой мерзкой и пугающей гримасы перед ним является демон в необычайно привлекательном человеческом обличии, с одним только маленьким отличием в виде небольших черных рогов. Внимание цепляется за острые черты лица: вздернутый, ровный нос; четко-выраженные скулы; пухлые, блестящие губы и самое важное — пронзительные, до страшного бездонные, большие черные глаза, отливающие глубоким кроваво-красным оттенком. Дьявольское очарование захватывает его совершенно невольно, но оттого не менее стремительно. — Да что ж это такое, черт бы тебя побрал, — явившееся секунду назад существо явно не выражало ни капли радости от прибытия в людской мир. Выругавшись, оно странно покрутилось, похлопало себя по бокам и выдохнуло: то ли облегченно, то ли безразлично. Наконец обращая внимание на вызвавшего его человека, оно вдруг закатило глаза. — Какой же ты настырный, — смешок, — признаться честно, вообще не горел желанием появляться в вашем проклятом мире, однако ты был действительно настойчив. Что же такому прекрасному юноше вдруг понадобилось от темной магии? Надеюсь, это что-то действительно стоящее, иначе я впустую потрачу свое драгоценное время здесь. Парень старался не подавать виду, однако явное удивление виднелось на самой глубине его глаз. — Меня зовут Хван Хенджин, и я вызвал тебя, чтобы… — сглатывает, — чтобы ты наказал тех людей, кто посмел убить мою мать, — голос его в конце дрогнул. Страшные воспоминания одно за другим всплывают в голове, и он встряхивает ее, дабы сбросить наваждение. Ему было всего двадцать, и ни в одном своем страшном кошмаре он не мог представить себе потерю частички себя самого: близкую, родную, такую теплую и улыбчивую, как выглянувшее из-за неприятно тусклых, угрюмых туч солнце. Его жизнь нельзя было назвать удавшейся: отцовские долги стискивали шею, словно оковы, преследовали его, сколько он себя помнит; в старшей школе его общение со сверстниками совсем не ладилось, он не находил в себе сил, и, признаться, у него даже не было времени на то, чтобы заниматься учебой, всю юность он провел в разных подработках, стараясь как можно больше помогать матери. Именно она в течение их долгого и тернистого пути светила ярким лучиком, дарующим надежды на лучшее будущее. Исключительно благодаря материнской поддержке и теплой улыбке, так вовремя находившимся утешительным словам и советам он не опускал руки, упорно шел вперед, подпитываясь ее верой, ожидая для них обоих лучшего конца. И, к их счастью и облегчению, он наступил. Только вот продлился совсем недолго — оборвался неожиданно и мгновенно — словно ничего не стоил — разрушая все то светлое, что сумело появится у Хенджина в душе и, собственно, жизни. Его мать убили до безумного несправедливо, неоправданно жестоко и из глупой жажды мести. Недетские потехи, игры с судьбой и человеческой жизнью, не имеющие никакого значения для кого-то, закончились для Хенджина крахом всего. И, конечно, как и полагается, обращение в полицию с его стороны было, но он твердо убежден и по сей день, что к логическому завершению расследование никогда бы не пришло — в их маленьком городке никому нет никакого дела до подобных случаев. Поэтому первым — не единственным, но истинно верным в его понимании — что пришло ему в голову, было обращение именно к темной магии — рискованное, опасное и неизведанное — но оттого не менее действенное, на его взгляд. Нельзя было утверждать, получится ли у него вообще, и какие точно последствия это возымеет, но попытать удачу было просто необходимо. Именно потому Хенджин оказался в той ситуации, в которой оказался. Демон перед ним скептически поднимает бровь и складывает руки на груди: — И взамен ты, очевидно, предлагаешь свою душу, да-да, я понял. — Ты можешь просить что угодно, только прошу, преврати жизнь этих людей в сущий ад, — Хенджин отчаянно смотрит на него снизу вверх, все еще дрожит всем телом и готов вот-вот потерять сознание. Несмотря на окружающие его свечи, явно не дарующие и капли тепла, по мертвой земле все же ползет ледяной ветер. — Видел Дьявол, не хотел я сюда возвращаться. Снова ничего нового, — демон разочарованно выдохнул, помолчал какое-то время, загадочно глядя куда-то в просторы бескрайнего неба и в один момент невозмутимо заговорил, — Это всегда разрушение и смерть для вас, люди, не так ли? — он, наконец, двигается с места: расслабленно ступает мимо могилок, с любопытством поглядывая на слабеющего юношу. Свет от трепыхающегося в свечках огня мягко очерчивал точеные линии красивого лица. Он тяжело вздыхает: — Разве меня нельзя вызвать на роллы или, быть может, на чай с конфетками? — склоняя голову в любопытстве, он, наконец, останавливается и снова осматривает парня с ног до головы. Хенджина передергивает от липкого, морозного взгляда, ползущего по всему телу. В совершенном непонимании он произносит: — Что.? — Покажи мне этих людей, назови их имена и скажи, что ты хочешь, чтобы я сделал, — демон раздраженно шипит и встает перед человеком. — Ты хочешь, чтобы я пригласил тебя на чай? — Хенджин, еще не отошедший от шока, еле шевелит заледеневшими губами и озадаченно глядит на демона из-под его ног. — Ты ослышался, — тот отмахивается, — Я жду информации, в ином случае тебя ждет наказание за вызов темного существа без надобности. Хенджин опускает взгляд и медленно достает из кармана своих джинсов три крошечные потрепанные фотографии. — Вот, — он протягивает их демону, — это мой отец и его дружки, Джунхек и Минги, — тот понятливо угукает, — Я хочу, чтобы ты убил самых дорогих им людей. Касаемо моего отца, я бы попросил тебя свести его с ума. Любым самым изощренным способом, делай что хочешь. Абсолютно никаких границ. Заставь его потерять чертов рассудок, чтобы он не смог справиться с собой и закончил свою никчемную жизнь в самых страшных муках, — парень выглядит решительным, заглядывая прямиком в демонические глаза. — Ты уверен, что выбрал верных людей? — на деле у него не возникло ни единого сомнения в уверенности человека, однако для надежности ему все же необходимо было уточнить. — Я знаю, что они если не совершали, то явно были причастны к этому, — парень тяжело вздыхает и рассматривает смятые фото. Джунхек был другом его отца и на протяжении неприлично долгого времени тенью следовал за Хенджином везде, куда бы тот не ступил. Мама никогда не говорила, но было ясно — тоже сталкивалась с этим. Когда они почти выплатили все долги, их жизнь заметно улучшилась, и они вот-вот были готовы уехать из неблагополучного города, дабы не напоминать себе о прожитых кошмарах. Именно с того момента ощущение постоянного, липкого преследования начало тяготить их. Им казалось, будто их жизни тонкой и незримой нитью все еще были связаны с тем человеком, которого они бы предпочли забыть и больше никогда не видеть. Призрачный ошейник, создававший мнимый контроль над их судьбами, все не хотел спадать. Но Хенджин искренне верил, что когда-нибудь это могло измениться. И переезд виделся для них отличным вариантом, возможностью наконец жить счастливо и беззаботно. Однако именно поэтому смерть его матери не может быть случайностью. Конечно, это дело рук отца, Хенджин в этом ни минуты не сомневается, потому что все еще чувствует фантомное давление на шее, не такое острое, как когда-то, но все еще хорошо ощутимое. Стоило только натяжению ошейника ослабиться, он ожидаемо замечтал о свободе и оттого невольно забыл о том, в чьих руках находился поводок. И ему напомнили. Таким способом, которым мог напомнить только его отец. Он не боялся сломаться снова — от него ничего не осталось, ломаться попросту было нечему — но он желал доказать тому, кто вершил чужие судьбы, словно играл в какой-то дешевый спектакль, что подобные развлечения отвратительны ровно настолько же, насколько отвратительны и сами люди, наслаждающиеся ими. Рано или поздно карма настигнет их, и Хенджин, желая стать этой кармой для отца, готов принять любые наказания, взять на свою душу любой грех, отдать что угодно, лишь бы тот поплатился за свои утехи сполна. Демон забирает фотографии, бегло проходясь по ним глазами и что-то для себя отмечая, складывает их в карман своих джинсов и задает последний интересующий его вопрос: — Ограничения по времени? — Никаких. Но я бы был признателен, если бы ты сделал это как можно быстрее. — Хорошо. Прежде всего, сейчас тебе нужно будет произнести небольшую речь, которая выступит нашим договором. Очевидно, по всем правилам, твоя душа после него будет принадлежать мне, но видеться мы с тобой не будем. Ты лишь будешь ощущать нашу связь, и, дабы она не ослабла, твоей обязанностью будет раз в несколько месяцев приносить в жертву кого-либо. Важно — необязательно людей, это я думаю в твоей затхлой книжонке должно быть прописано, и ты осведомлен. Вообще-то раньше это все делалось на бумаге и кровью, — демон недовольно вздыхает и закатывает глаза, — но время поменялось, поэтому доверять вам приходится на словах. Однако, за этим всем, к счастью, мне необходимо будет поставить… — Да знаю я это все, — Хенджин резко и твердо перебивает, уставая выслушивать все то, о чем и так давно в курсе, и вторит недовольству существа, — Мы можем уже перейти к делу? — увидев утвердительный, но неуверенный кивок, он из последних сил садится ровно и упирает взгляд куда-то сквозь демона. — Повторяй за мной слово в слово, — предупреждает тот. Хенджин мысленно кивает, прикрывает глаза, сглатывая и готовясь, — Я, Хван Хенджин. — Я, Хван Хенджин… — Отрекаюсь от всех и каждого духовных и телесных благ, какие мне могли бы быть даны и ниспосланы от Бога. — Отрекаюсь от всех и каждого духовных и телесных благ, какие мне могли бы быть даны и ниспосланы от бога, — на фоне грозного и уверенного демонического голоса Хенджин звучит совершенно тихо, однако, к удивлению существа, не менее твердо. — Тебе же, Люцифер, коего я вижу и лицезрею перед собою, я отдаю себя со всеми добрыми делами, которые я буду творить, за исключением благодати Святых Тайн, из сострадания к тем, кому я буду оные преподавать, — парень четко повторяет последнюю часть и, когда демон безрадостно хлопает в ладоши, облегченно выдыхает. — Самое легкое позади, — он подходит к человеку ближе и без предупреждения одной рукой поднимает того на ноги. Ослабевший Хенджин чуть было не падает обратно, но умудряется удержать равновесие и бросает недоуменный взгляд в чужую сторону. — Я бы мог и сам, — в мгновение растеряв былую уверенность и не решаясь облачить свои недовольства в реальные слова, он выдавливает из себя лишь тихое бурчание. Существо не обращает на него никакого внимания, полностью сосредотачиваясь на своем деле. Оно прикладывает обжигающе горячую ладонь на чужую хрупкую грудь и с силой надавливает на нее, мгновенно выбивая весь воздух из легких. Ошарашенный Хенджин пытается судорожно поймать хоть каплю так необходимого кислорода, но грудь будто сдавило что-то тяжелое — оно не дает сделать и вдоха, уверенно держит в своих оковах и будто совсем не собирается отпускать. Он жалобно скулит, в глазах непроизвольно собирается влага и его взгляд цепляется за совершенно бесстрастное лицо. Он умоляюще смотрит на демона. — Терпи, — последующие за твердым приказом действия ситуацию нисколько не улучшают: он чувствует, словно в самой середине его груди, там, где все еще покоится чужая ладонь, образуется зияющая, жгучая дыра. Все его тело разом бросает в жар и он открывает рот в попытке избавиться от всепоглощающей боли, однако не может выдавить из себя ни звука. Вокруг все плывет и рябит, и в этом безумии перед глазами остается лишь образ дьявольского создания. Он остро ощущает, как по коже расползаются четкие линии, вырисовывающиеся в какой-то общий символ — разобрать в какой не получается, и, честно, пытаться даже нет сил — боль полностью застилает разум и его хватает лишь на то, чтобы просто оставаться в сознании. Когда постепенно шум вокруг перестает сдавливать виски, а в глазах больше не рябит, парень начинает отчетливее осознавать реальность. Место метки неимоверно жжет, когда демон наконец убирает с нее руку, и Хенджин, лишившись последних сил, почти пластом валится на землю, еле слышно дыша. Существо опускается перед ним на корточки, зачем-то гладит по голове? — Хенджин хотел бы спросить позже, в нормальной обстановке, если таковая вообще случится, конечно, является ли это какой-то частью ритуала или же проявлением к нему необъяснимой нежности, — когда где-то, словно уже совсем далеко, слышится тихий шепот: — Мое имя Ли Минхо. Надеюсь, мы еще увидимся, — он теряет связь с реальностью прежде, чем осознает донесшийся до него несвойственно темному существу нежный голос, и позволяет ему раствориться на границах своего сознания. *** Спустя, по всей видимости, долгое время — небо уже было разукрашено ранними лучами только-только зашедшего солнца — Хенджин открывает глаза. В голове первым делом всплывает возмущенная мысль о том, что демон оставил лежать его прямо так — одиноким, промерзшим, в окружении мертвечины и холода, — однако она быстро исчезает, стоит ему напомнить себе, что связывался он вовсе не с человеком. Конечно, странно было ожидать от дьявольского создания чего-то хорошего, но именно этот демон почему-то показался ему куда человечнее большинства смертных, и потому надежда на проявление маленькой заботы — какой конкретно, Хенджин сам не придумал — все же теплилась на задворках его сознания. И пока он покидал злополучное кладбище, его не отпускало иррациональное желание встретиться вновь. Более того, вопреки всему, он даже не подумал его игнорировать. Мысли об отце вдруг отошли на второй план — его душу постигло необъяснимое спокойствие, и по неясным причинам он был уверен в том, что за это переживать не стоит. Жажда поскорее увидеть демона встала в голове куда более важным и желанным вопросом, оставляющим сладкое предвкушение и пробуждающим в нем до того неизведанные чувства. *** Когда до Хенджина доходит весть о том, что кто-то ужасно кровожадный жестоко вырезал семьи Джунхека и Минги, он не сдерживает в себе злорадного смешка. О его папаше, как и ожидалось, пошли дурные слухи: кто-то начал говорить, что мужчина сошел с ума, кто-то — что спился, у всех были разные версии, и Хенджину, честно, на это абсолютно плевать. Он уверен в том, что часть контракта, лежащая на демоне, была выполнена успешно — рано или поздно его отец не выдержит давления — чего бы то ни было: общества или же своих собственных мыслей, — и когда ошейник на шее Хенджина все-таки спадет, дышать наконец-то станет легче. С души будто падает камень, и мысль о собственном согрешении, напоминание о котором красуется на груди замысловатым черным символом, совершенно не тяготит его. Он сделал это только ради мамы и за нее, и он нисколько не сожалеет. Единственный груз, который все еще ощутимо сдавливает плечи — демона все же так и не удалось увидеть. Хенджин ожидал, что тот придет к нему после выполненного поручения или хотя бы отправит какую-то весточку о завершении, однако ничего из этого не произошло. Именно поэтому, вызывая его во второй раз на том же самом кладбище, окруженный все теми же могилами, он совсем не задумывается о бредовости собственных действий. Когда демон появляется перед ним все такой же — с невероятно скульптурными чертами лица и привычно недовольный, он облегченно выдыхает. На его устах застывает еле заметная улыбка. — Ты же в курсе, что это — абсолютное безумие, снова призывать меня? — существо скептически вскидывает бровь и ровно так же, как и в первую их встречу, складывает руки на груди. Хенджин, в этот раз выглядящий лучше — свежее, здоровее и куда счастливее — ухмыляется и со знанием дела подходит к демону ближе. — Кажется, я должен был пригласить тебя на чай.