Hopeless || Безнадежный

      У Сириуса Блэка была Проблема. Проблема с заглавной «П». И с ней нужно было разобраться как можно скорее.       Понимаете, это произошло так Неожиданно. Когда они разъехались после пятого курса, Лунатик был просто старым добрым Лунатиком. Мягким, теплым, немного взъерошенным. Лунатиком, который пахнет старыми книгами, шоколадом и легкими волчьими нотками, которые Сириус смог уловить только с того момента, как стал Бродягой. Ремус всегда был собой с его удобными безразмерными джемперами и кардиганами (ну в самом деле, какой подросток носит кардиганы?), с его здравомыслием, сухим остроумием и, скрытым от большинства, порочным юмором.       Но когда мародеры вернулись на шестой курс, Лунатик стал красавчиком. Настоящим Горячим Красавчиком.       На самом деле, это было совершенно несправедливо. Это была Катастрофа Серьезнейшего Рода.       И эта катастрофа заставляла Сириуса мысленно использовать слишком много заглавных букв. Он просто не мог оторвать взгляда от Люпина. Не мог просто не смотреть. Рем вырос, теперь он на добрый дюйм или около того стал выше Сириуса (ну разве это справедливо?). Он немного подстриг волосы, и черты его лица стали еще более выразительными: скулы выделились сильнее, а челка перестала скрывать его чертовски красивые зеленые глаза. Он больше не был тем взъерошенным, испуганным маленьким мальчиком, которого они встретили в первый раз; он превратился в молодого мужчину, и осознание этого пришло к Сириусу только сейчас.       Половое созревание превратило его Ремуса в Бога секса. И это было просто невыносимо и чертовски несправедливо. — Мерлинова Борода! Кто ты такой, и что ты сделал с нашим Лунатиком?! — преграждая путь Ремусу, Джеймс встал, угрожающе размахивая палочкой перед собой. Ремус рассмеялся и отмахнулся от нее. — Честно, чувак. Ты выглядишь… по-другому. — Совсем по-другому, — подхватил Питер. — Какой ты горячий, — Сириус практически выплюнул эту фразу. Ремус бросил на него взгляд, в котором смешались веселье и обида. Через мгновение, первое, все-таки, пересилило. Он мягко оттолкнул Джеймса с дороги. — Ой, заткнись, — шутливые нотки в голосе, — впусти меня.       Больше никто не проронил ни слова, но прошло минут пять, прежде чем Сириус понял, что у него отвисла челюсть. И что он пялится.

***

— Сохатый. — М-м? — Джеймс! — Да что? — Лунатик секси… — Ну, тем лучше для него. — Нет, типа, очень секси. — Сириус… — Да, он Сириозно горяч! — Так. Убирайся из моей кровати. — Ты не понимаешь. — Мы все в курсе, что у тебя дикий стояк на Ремуса Люпина. — Сохатый! — Почему бы тебе ему не рассказать? — Я не могу просто так взять и сказать ему. Нельзя просто так говорить людям такие вещи! Ну, может другим людям можно. Но не Лунатику… Мне нужен план. — А это не может подождать? — Нет! Сохатый! Ты вообще видел какой Рем красавчик? Нет, он, конечно, всегда был красивым, но сейчас… Кто-нибудь точно его угонит. Кто-то подкрадется и заберет его себе своими недостойными грязными когтями, заберет безвозвратно! — Сириус, я уверен… — Если бы на месте Ремуса была Эванс, я бы помог тебе. — Ты никогда не… — Потому что ты неисправимый. Ты можешь сосредоточиться на моей проблеме? Мне кажется, что она более насущная, чем твоя. Эванс все так же будет готова отвергнуть тебя с душераздирающими, трагическими последствиями, и вряд ли это изменится в какой-то момент этого года. Вообще-то. — Ну вот, ты сам об этом сказал. — Почему я вообще прошу тебя о помощи? Ты абсолютно бестолковый… — Ага. Спасибо. — Как и Хвост. Эх, жалкие мои товарищи, я один должен от- АЙ! — У-би-рай-ся.

***

      Сириусу нужен был план. Особый план. Не такой гениальный, какие обычно бывают у мародеров, но план, который точно понравится Ремусу. Который он оценит. Именно с этими мыслями Блэк ходил в библиотеку всю первую неделю семестра.       Чувствуя себя настоящим ботаном, он просмотрел почти весь раздел маггловской литературы, потому что знал — Ремус любит маггловскую литературу. А еще Сириус очень хорошо знал его любимые произведения.       К концу дня спальня была усеяна фрагментами «Песни о любви Альфреда Пруфрока» Элиота. Тексты, написанные от руки на обрывках пергамента, начинались у кровати Ремуса и тянулись чуть ли не по всему общежитию, заканчиваясь у кровати Сириуса. Он считал, что это очаровательно. — Чтобы снять липкие чары, потребуется несколько дней… — Ремус нахмурился, пытаясь оторвать первую записку от ножки своей кровати.       Сириус не ожидал такого ответа. Хмуриться нехорошо. — Серьезно, Сириус?       Он даже ничего не сказал о стихотворении. Блэк был убит горем. Временно, конечно. Он дулся целый вечер, прежде чем признать, что первый, и пока единственный, план провалился. Надо двигаться дальше.

***

      Омела росла повсюду. Буквально везде.       Ее ветви окутывали все кровати и пространство под ними. Цветы были и на очках Джеймса, и на ботинках Питера, даже в волосах Сириуса. Омелы было так много, что, казалось, общежитие сейчас лопнет. — Не обижайтесь, геюги, но я ни за что не стану целовать никого из вас, — сонно произнес Петтигрю. — В этом я согласен с Питом, — Джеймс потянулся, и когда его одеяло спало, он заметил веточку омелы, торчащую из-за пояса его боксеров, — Сириус! — Это для Эванс, Джейми. Весь этот шум разбудил Ремуса, и он медленно проснулся. Он оглядел комнату одно долгое мгновение, прежде чем спокойно закрыть глаза. — Кто бы ни был ответственен за это… — Сириус. — Бродяга. — …Я сделаю вид, что ничего не заметил, но к тому времени, как я вернусь из душа, все цветы должны исчезнуть. — Но… — Блэк растерялся. — Нет. Нет, нет, нет. Мне не нужны оправдания. Я просто хочу, чтобы этого тут не было.       Сириус начал сочувствовать Джеймсу. Это трагедия.

***

      Его следующая идея казалось прекрасной: надо сделать так, чтобы все, чем владеет Ремус, пахло Сириусом. Потому что, если Ремус почувствует его запах, он будет думать о нем, и чем больше он о нем будет думать, тем больше Сириус будет ему нравиться.       Проще простого.       Да и вполне справедливо, что если Сириус постоянно думает о Ремусе, то тот должен думать о Сириусе. Поэтому, когда Ремус вернулся с дежурства старост, он обнаружил Сириуса в своей постели. В одном из своих свитеров. Читающим одну из его книг. — И что ты делаешь? — Ничего. — Почему-то я в этом сильно сомневаюсь… — Эй! Ты меня обижаешь! В наших отношениях нет доверия, мой дорогой Лунатик? — М-м-м. Можно мне забрать свой джемпер обратно? — Нет. В нем тепло и удобно. — Я в курсе. Как ни странно, именно поэтому я его так люблю. — Разве ты не хочешь, чтобы мне тоже было тепло и удобно? — Обычно ты называешь мои джемпера уродливыми. — Они уродливые, но это не умаляет их комфортности. Ремус страдальчески вздохнул: «Все мои друзья идиоты». Сириусу был хорошо знаком этот вздох — он часто был причиной таких вздохов, и гордился этим. — Тогда слезай с моей кровати — Нет. — Я лягу на тебя. «Не такая уж неприятная идея,» — пронеслось в голове Блэка. — Я не сдвинусь с места. — Сириус, пожалуйста… Напряжение в голосе Ремуса заставило Сириуса вскочить на ноги в считанные секунды, мгновенно переходя от игривого тона к озабоченному. Он подошел ближе, положил ладонь Ремусу на лоб. В уголках его глаз появились тревожные морщинки. — Ты в порядке? Ремус засмеялся, но это был слабый, усталый смех. — Я в порядке. Просто устал. — Предлуние? — Предлуние. Ремус кивнул в знак согласия и с тихим вздохом опустился на кровать. Зажмурившись, словно от громкого неприятного звука, Люпин устало потер глаза. — Тебе вернуть твой джемпер? — с виной в голосе спросил Сириус. — Нет. Все нормально. Ты можешь его надеть.       План был тотчас же забыт.

***

      Сириус чувствовал себя так, словно вот-вот выпрыгнет из кожи вон. Он приземлился на четыре лапы, встряхиваясь от удара о землю. Бродяга поднял голову и завыл на луну. Сохатый подтолкнул его рогами, предупреждая, чтобы он вел себя тихо, но тот в ответ игриво зарычал и убежал дальше по их территории.       Ничто не давало ему такой дикой свободы, даже полеты на метле. Сила каждого прыжка вибрировала в его лапах каждый раз, когда он касался земли, и Сириус чувствовал это всем своим существом. Высунув язык, он ощутил, как сердце колотится о грудную клетку, и мир становится размытым в ночных красках. Все человеческие тревоги исчезли: все стрессы, волнения и разочарование последних дней… Сейчас были только Бродяга, холодный ночной воздух, запах земли и росы. Он свободным галопом бежал большими кругами, пока у него не начали ныть мышцы.       К тому времени, как они с Хвостом добрались до Ивы, Сириус вернулся к Сохатому, тяжело дыша. Его шерсть была влажной от росы. Он пробрался вперед по проходу гораздо свободнее, чем это выходило у Сохатого. В нос ударил запах волка, когда они подходили все ближе к их логову, и собачий инстинкт определил этого волка как члена стаи. Радостно виляя хвостом, Бродяга бежал впереди. У Хижины он замедлил свой бег.       Сегодня вечером вервольф был немного одичалым: так было каждый раз, как он проводил несколько лун без остальных мародеров. В этот момент в их друге было больше волчьего дикого духа, чем умиротворенного разума Ремуса. Оборотень бросился на Бродягу, когда тот вошел в комнату, оскалив зубы. Бродяга тотчас же заскулил, подчиняясь и признавая, что Лунатик главный в их стае. Оборотень резко прыгнул, угрожающе обнажив острые клыки. Бродяга отпрянул назад, предупредительно рыча и обнажая зубы в ответ. Он знал, хоть они сейчас и огрызались друг на друга, на самом деле никто из них не проявлял истинную животную агрессию.       Вскоре Лунатик мягко отступил, издавая еще одно предупреждающее рычание, но больше не предпринимая никаких попыток напасть.       В эту ночь они просто гуляли по лесу. Оборотень последние пару лун провел взаперти, и ребята знали, как ему нужно было выбраться на свободу. Бродяга бежал рядом с Ремом, радостно лая, огибая деревья. Сохатый держался сзади, готовый отогнать Лунатика, если тот попытается убежать. Но сегодня была спокойная, благостная ночь, и когда компания возвращалась в хижину, Бродяга чувствовал себя ужасно вымотанным, но чертовски довольным.

***

— Привет. — Привет, — Ремус устало улыбнулся Сириусу. Он, как всегда, выглядел бледным и маленьким на больничной койке. Под глазами у него были темные круги. Голос измученный. — А я принес тебе кое-что из припасов. Сириус опустился на стул рядом с ним и начал доставать шоколад из карманов своей мантии. Когда он достал все, то рядом с Ремом образовалась довольно большая куча всевозможных шоколадных плиток. — Ох-х, ты спасаешь мне жизнь, Сириус! Ремус немедленно открыл один из батончиков и откусил немного, постанывая от нежного вкуса. Это звучало определенно точно нечестно, и Сириус почувствовал, как у него скручивает желудок. — Как ты себя чувствуешь? — По большей части — уставшим. Но на этот раз не слишком много ран. А как насчет вас, ребята? Я… — Нет, нет. Все обошлось без травм. Не беспокойся. — О, хорошо. На лице Ремуса появилось явное облегчение, и Сириус заметил, как напряжение понемногу начало спадать с его плеч. — Ты тоже выглядишь усталым. — Ну у меня уже сто лет не было нормальной пробежки. Это было просто фантастически! Люпин одарил Сириуса нежной улыбкой. — Я рад, что тебе понравилось. — Да… Ой, у тебя тут немного…       И Сириуса внезапно осенил другой план. Такой простой, такой очевидный, что он не мог поверить, что никогда не думал об этом раньше. Он наклонился вперед и резко слизал шоколадный след с уголка рта Ремуса.       Ремус засмеялся, отталкивая его. — Ты и в самом деле собака!       Сириус лишь на мгновение разинул рот. Лунатик настолько ничего не замечает?! Это безнадежно…

***

— Все. Могу сказать официально… — Сириус вздохнул, плюхаясь на диван, а, следовательно, и на Питера с Джеймсом. Он театрально растянулся на них, свесив голову с колен Джеймса и прижав руку ко лбу. — Я присоединяюсь к вашему легиону пропащих парней. — Эй! — Даже не пытайся защищаться, Пити. Ты знаешь, что я прав. — Не повезло, приятель? — Это совершенно абсолютно катастрофически непоправимо, мой милый друг. Я насмехался над тобой все эти годы, но никогда по-настоящему не понимал горечи отказа. Это пиздец как задело меня за живое, Сохатик. — А ты пробовал просто сказать ему об этом? — Не смеши меня, — Сириус снова протяжно мелодраматично вздохнул, — я сдался. Это без-на-деж-но, говорю тебе, совершенно и бесповоротно… — Эй, Лунатик.       Сириус вскинул голову и поверх спинки дивана увидел, что Ремус только что вышел из-за портрета. Он обернулся на звук своего имени и подошел, чтобы не кричать на всю комнату. — Что-то случилось? Блэк тыкнул Джеймса локтем в живот, но это его не остановило. — Можно и так сказать. Сириус окончательно и бесповоротно влюблен в тебя и, вероятно, с удовольствием поцеловал бы тебя в щеку, помимо прочих приятных вещей, типа подержать тебя за руку и накормить шоколадом.       Предательство! Сириус снова откинул голову назад. Он точно сейчас умрет. Он умрет на коленях у Джеймса и Питера, и Джеймсу придется всю оставшуюся жизнь мучиться с этим на своей совести. Предатель! — Оу, — губы Ремуса изогнулись в легкой улыбке. — Значит, это все? — Это определенно точно все. — Сириус? Каким-то образом ему удалось воскресить себя после Смерти путем Умерщвления на время, достаточное для того, чтобы приоткрыть один глаз. — …да? Его голос звучал чуть более хрипло, чем ему хотелось бы. — Перекинемся парой слов в общежитии?       Это все. Это Конец. Окончательный и бесповоротный отказ. Прощай, мир. После этого Сириус точно скинется с астрономической башни.

***

      Когда они добрались до их спальни, Люпин подошел к своей кровати, сосредоточенно размышляя о чем-то. Он медленно снял с плеча сумку. Поставил ее на кровать.       Сириус нервно сглотнул, ощущая ком в горле. Он задержался у двери, с ужасом и липкой неловкостью чувствуя каждый дюйм своего тела. Он стеснялся сделать даже малейшее движение. Ремус повернулся к нему лицом. Внезапно он снова пересек комнату, и расстояние между парнями стремительно уменьшилось. Блэк подумал, что сейчас ему влепят такую позорную и мощную пощечину, которую он запомнит до конца своих жалких дней.       Но вместо того, чтобы одарить виновника всей этой ситуации жестким ударом, теплая рука Ремуса медленно и нежно опустилась на щеку Сириуса. Блэк мог поклясться, что он кожей чувствует неровное дыхание своего друга. Эта пауза, казалось, пробежала мимо них со скоростью света, но в то же время ощущалась долгой, тягучей временной субстанцией. Зеленые глаза Ремуса медленно закрылись, и он наклонился, чтобы…       Подождите.       Мозг Сириуса замер на мгновение. А затем начал работать снова. Ремус целует его! Он не отверг его! И целует! Мерлинова борода, губы Люпина были такими нежными… вау! — Это значит, что ты мне тоже нравишься, — прошептал с улыбкой Ремус Сириусу в губы так… сокровенно? И Блэк почти физически ощутил веселые искренние нотки в его голосе. — Не уверен, что понял, — хитрая ухмылка, — лучше поцелуй меня еще раз…       После множества нежных поцелуев, Ремус мягко отстранился, чтобы взглянуть на Сириуса. А Блэк в свою очередь любовался Люпином. Он был слегка раскрасневшимся и взъерошенным, а припухшие розоватые губы блестели от только что прервавшихся нежностей. Сириусу чертовски нравилось, как в этот момент выглядел Рем. Он подумал, что тот должен выглядеть так всегда. — Почему ты просто не сказал мне об этом сам? — Потому что, мой хороший Лунатик, я не мог делиться такими вещами так просто! — А-а? Но что же ты делал? Сириус нахмурился, чувствуя себя в наивысшей степени глупо, потому что ни один из его планов не сработал, как ему бы хотелось. — А как же стихи? Или омела? Или когда я надел твой джемпер? Мерлин, Ремус, я облизал тебе лицо… — О-о… Теперь все это приобрело гораздо больший смысл… — Но ты забывчив, безнадежен и просто ужасен в том, что ничего не понимаешь. Искорки смеха Рема вызвали искреннюю теплую улыбку. Люпин поправил волосы Сириуса и нежно убрал их со лба. — Ну, в свою защиту могу сказать, что все эти идеи были в том стиле, в котором ты обычно себя ведешь. Блэк шуточно оскорбленно фыркнул, прижимаясь лицом к шее Ремуса, вдыхая аромат шоколада, книг и волчьих ноток. — Безнадежен, — повторил он, расплываясь в блаженной улыбке, и Ремус смущенно рассмеялся ему в волосы.