Проклятие дома Поттеров

— Грёбаный Стинг, — ворчал Джеймс. Временами он поминал профессора недобрым словом попеременно со всей его семьёй и родом. Конечно, никакой вины профессора Стинга не было в том, что Джим вспомнил о тридцати страницах эссе в ночь перед сдачей. И также Абелиус не был виновен, что Джеймсу взбрело в голову на глазах у всех пойти отстаивать честь брата (Поттер предпочитал не думать стоила ли та подобных жертв с его стороны), но из-за драки на поле для квиддича гриффиндорец не мог проигнорировать эссе, как и многие другие свои обязательства. — Джим. Давай ты там потише будешь проклинать Стинга. Я тут спать пытаюсь, — укоризненно заметил сосед, перевернувшись на другой бок. — Извини, — вздохнул Поттер. И чуть тише добавил. — Грёбаный Стинг! Поворочавшись с бока на бок, Оливер вновь сосредоточил на нём мутный взгляд. — А ты правда встречаешься с Мари-Виктуар? — Чё? — этого вопроса от Купера Джеймс ждал меньше всего. Рука застыла над пергаментом. — Девчонки в школе поговаривают, что Кендалл неспроста на неё взъелась. Да и ты... выглядишь слишком довольным для брошенного. Поттер приподнял бровь. — Во-первых, она моя кузина. — Но она красотка! Как будто родство может... Джим фыркнул. Оливер, похоже, совсем недооценивал общие родственные встречи Поттеров-Уизли, которые происходили с их самых малых лет. Недооценивал, что ты будешь мало находить сексуально привлекательным того, с кем ты дрался за конфетку (и проиграл), чей кулич случайно растоптал и в качестве возмездия получил час рёва, а после ещё один в углу. О привлекательности его кузин могли слагать легенды, но для Джеймса они были маленькими девочками на неловком общем фото в детском бассейне, куда их поместили родители, потому что им это унижение показалось уморительным. — Во-вторых, моя фамилия не Блэк, чтобы практиковать инцесты, — отрезал Джеймс и принялся выводить пером следующую закорючку. Перо и пергамент были обязательными атрибутами для Абелиуса Стинга, как будто отвратительно написанной книги не было достаточно. О чём-то задумавшись, он вновь задержал руку и в ту же секунду посадил расплывчатое пятно чернил. — Чёрт! А впрочем... пусть принимает так. Это всего лишь одно пятнышко. Не думаю, что он даже заметит. — Заметит, — кивнул Оливер. Джеймс устало потёр переносицу. — Тебе доставляет удовольствие издеваться? К чему вообще твои вопросы? Хочешь приударить за Виктуар? Он осмотрел Купера критичным взглядом и критично цокнул. — Тогда у тебя мало шансов. Очки носишь, причёска у тебя какая-то странная. Спорт не жалуешь. Да и запах от тебя... — Всё! Я понял. — И зуб передний кривой, — мстительно дополнил Джеймс. — Мне нравится Кендалл, — на одном дыхании выпалил Оливер. И схватился за рот. — А зуб сильно видно? — Ах, Кендалл... — задумчиво процедил Джеймс. У тебя нет шансов, парень. — Конечно, попытайся. Мы больше не в отношениях. — А ты... ну... не будешь злиться? — Оливер смущённо почесал щёку. Поттер безразлично пожал плечами, пока выводил новый абзац нестройного ряда текста для профессора. — Она же не моя собственность. Да и чем быстрее Кендалл вновь станет счастлива... тем всем будет проще. Сначала Джеймс действительно чувствовал себя виноватым: Морган не заслуживала такой разрыв. Не заслуживала стать частью бесконечных слухов об изменах Поттера, но всё же стала. Он знал, что ранило самолюбие Кен больше всего — тот факт, что Джим не продолжил бороться за их отношения и никак слухи не отрицал. Гриффиндорец и правда хотел вести себя правильно, насколько это технически возможно при их разрыве. Но затем грянул гром гнева Кендалл Морган. И с каждым новым днём чувство вины Джеймса Поттера стиралось и обращалось раздражением. Джим всегда знал, что расстаться с Кендалл будет не просто. Но никогда не подозревал насколько. — И всё же... с кем ты изменил ей, если не секрет? Это не Мари-Виктуар, так... кто? — Какая-то пуффендуйка. — Я серьёзно! Ты же весь светишься. — Это не так, — солгал Джеймс. — С каких пор ты стал таким любопытным, Олли? — Не скажешь? — прищурился сосед. — Ты прости, Купер. Как только захочу, чтобы всё стало достоянием общественности, то в миг к тебе обращусь. В мире Джеймса Поттера это означало «никогда». Оливер поканючил ещё немного, чтобы убедиться в непреклонности намерений гриффиндорца, и отвернулся к стене. Вскоре он отозвался умиротворённым храпом и явно в своих снах грезил о Кендалл. А Джеймс продолжил писать бесконечное эссе и раздумывал над словами соседа. Он и правда последние дни светился словно начищенный галлеон, что наверняка лишь больше подначивало Морган. Громкое расставание, нападение преступника, массовая драка и наказание — всё это явно не располагало к хорошему настроению. У Джима была своя тайная причина. И он не мог позволить разделить её с кем-то ещё. В два часа ночи Джеймс перечитывал 10 раз строчку: «Теория защитной магии выделяется от любой другой главным аспектом — в её смысловом ядре противодействие тёмным силам. Но как отличить первопричины одного от другого? В первую очередь, осознание неразрывности наличия тёмных искусств и необходимости защиты от них. В основе любой тёмной магии противодействие светлой». Однако сколько бы Поттер не перечитывал абзац, яснее он не остановился. Оливер перевернулся на спину и издал нараспевный полусип, полухрап. Если бы он знал с какой завистью Джеймс прожигал его взглядом, то определённо спал бы с ещё большим удовольствием. В три часа ночи Поттер с дёргающимся глазом окунал перо в чернильницу. Фоново он вспоминал того свободного Джеймса из прошлого, который отмахнулся от домашнего задания со словами: «Всего-то тридцать страниц! Лучше встречусь с Нельсоном, я их быстро сделаю». И ненавидел этого ублюдка. В четыре часа ночи Джеймс хотел выколоть себе глаза пером, чтобы не видеть ни единой строчки невыносимого текста Уилберта Слинкхарда. В пять часов утра тем же пером Поттер желал заколоть Оливера: тот проснулся, испугавшись своего храпа, и вновь упёрся взглядом в своего соседа. Джеймс казался осунувшейся и выпитой версией самого себя: тёмные круги под глазами, взгляд полный страдания и ненависти. Оливер на всякий случай испугался ещё раз. — А ты чего... не спишь? — растеряно пролепетал Купер. Но, видимо, своей смерти он не желал, поэтому отвернувшись к стене, мгновенно уснул. Джеймс заканчивал 25 страницу. Закончив 27, Поттеру взбрело в голову прочитать примечание к домашнему заданию от профессора. — Формат эссе... определён... Твоим руководством по написанию эссе?! АХ ТЫ СТАРАЯ ШАЛАШОВКА! Початый бутылёк чернил полетел в стену. Оливер вздрогнул, но не сказал, а вскоре засопел вновь так, будто ничего значимого для него не произошло. В шесть часов утра с помощью магии Поттер вернул бутылёк обратно и оттёр жирное синее пятно от стены, однако руководство по эссе от Стинга (выдавали на пятом курсе и ровно на пятом курсе студенты предпочитали про него забыть) нашёл ни среди своих книг, ни среди книг Оливера. Нестройный ряд книг Купера в основном касался теории Травологии и Зельеварения, однако приметив яркий вкладыш среди скучных серых страниц, Джеймс усмехнулся. — И что мы там почитываем... Уже находясь в Большом Зале, Поттер всё ещё жалел о том, что таки поддел яркую обложку и решил прочитать какие комиксы читает его сосед. Купер был магглорождённым: каждый год он тащил в школу приставку и в очередной раз стенал, что не может в неё играть. Однако среди учебников тот предпочитал хранить комикс о сложных бдсм-отношениях человекоподобных волков во всех возможных формах. Увлёкшись чтением, Джеймс потратил ещё полчаса, затем поморщился с отвращением и вернул комикс обратно. — Какая пошлость. Концовка на троечку, как они могли остаться вместе?! Интересно, а продолжение есть... Но в секретном тайнике Оливера не было ничего ни про отношения человековолков, ни про эссе от Стинга. В семь часов зазвучал будильник и Поттер спешно задвинул учебники по травологии обратно. В восемь часов вялый Джеймс Поттер сидел в Большом зале на своём привычном месте: чуть более мятый чем обычно, но всё ещё живой. Пальцы были измазаны в чернилах и любое движение рукой отдавалось болью, но Поттер продолжал писать под жевание одногруппников. — Кто ты и куда дел Джеймса Поттера? — 28 страница. Я должен успеть дописать эссе для Стинга, — пояснил он Нилу, не отрывая взгляд от листка. Поттер по привычке отодвинулся в сторону, уступая слизеринцу место. — Разве эссе не до 10 страниц? Джеймс поднял тяжёлый взгляд на Тинкербелла. — Ты правда думаешь, что это моя инициатива? — Хоть бы Стинг уволился на следующий год, — понадеялся Элиас, окинув кипу исписанных Джеймсом листов. — И не надейся. Этот хрыщ здесь надолго. — У нас он пока ведёт лекции, — уточнил Нил. Они перебросились парочкой нейтральных реплик о грядущем занятии с Гринграссом, в которые Джеймс мало вникал. Рука его вяло скользила по пергаменту (строчка текста сливалась в линию) и замерла, когда Нельсон придвинулся ближе — будто бы потянувшись за яблоком. Он незаметно подставлял плечо, чтобы Джим мог облокотиться, пока Элиас посмеивался над сонным видом друга. — Я чуть-чуть и буду писать, — сдался Джеймс, уткнувшись лбом в плечо слизеринца. Глаза смыкались сами собой и он вяло отмахнулся, когда Гринграсс шутил о «найденной таинственной пуффендуйке» и стол отвечал смешками. Знал бы Эл насколько был проницателен в этот момент, однако для столика Гриффиндора подобное не было чем-то примечательным и вскоре к ним совсем потеряли интерес. Джеймс старался бороться с дремотой, но она побеждала. Есть ему совсем не хотелось, от недосыпа запах еды пробуждал скорее тошноту, но от формы слизерина приятно пахло Нельсоном. И хоть гриффиндорец явно перегибал время своего «чуть-чуть», Нил не пытался его одёрнуть. Он со вздохом развернул к себе листок и продолжил писать, подражая почерку Поттера. Даже если бы Нил там написал, что Абелиус осёл, Джеймс совсем не был бы против. «Я тебя люблю», — подумал Джим. Он знал, что Нельсон ни за что не поверил, вздумай он сказать это вслух. Отмахнулся бы, возможно, даже разозлился — Поттер раз за разом повторял эти слова бесконечное количество раз так, что они совсем потеряли смысл. Но Джеймс не понимал идею превозносить сакральность каждого «люблю». Он любил в своё время Кендалл. И Джессику. И даже Барбару. А ещё он любил Нила, даже если его вредная сущность никогда не была бы готова принять этих слов. — Вы слышали о постановке? Богемный клуб хочет поставить мьюзикл о мародёрах, — взволнованно переключился стол на новую важную тему. — Ты будешь участвовать? — зевнув, спросил Джеймс. — Думаю, да. Попробуюсь на роль Люциуса Малфоя. Побуду ненадолго в шкуре кого-то богатого с громким именем... почти что тобой, слушай, — рассеянно фыркнул Нил. — Ла-адно тебе, Тинки, мою семью буквально вычеркнули из священных двадцати восьми, когда пра-пра назвал всех чистокровных задницами. — Так и сказал? — Подтекст был явно такой. — Как вижу, ты уже проснулся, — подловил Тинкербелл и Джим неохотно оторвался от плеча: за это время столы заметно порядели. — 29 страница. Сколько тебе осталось? — Одна. Добью на Заклинаниях. Спасибо. Джеймс подавил очередной зевок и принял стакан тыквенного сока из рук Нила. Оба не спешили последовать на занятия и беззаботно обсуждали постановку. Вернее, обсуждал в основном Нельсон. Джим, в свою очередь, делал редкие вставки в виде «угу» или «ого», чередуя с глотками сока, пока тот увлечённо говорил о подноготной кухне Богемного клуба и как Кендалл — в очередной раз — хочет закрыть его навсегда. — Джейн даже отказалась от участия в постановке, чтобы сохранить нейтралитет. — Ого, — в очередной раз отозвался Джеймс. — Боится, что та посчитает такое предательством после... Мари-Виктуар. — А что там с Мари-Виктуар? Нил пустился в путанные объяснения: здесь информация от разных источников разнилась. Одни говорили, то у кузины что-то было с Поттером, другие — с ещё одним бывшим Кен. — Бедный Эрик, — с сочувствием заключил Джеймс. В этот момент сова влетела в высокое окно большого зала и закружила над их столом. «Странно. Непохоже на Галлеона», — промелькнуло в голове Поттера, когда он принял письмо из цепких птичьих лапок. — Что там? — Ничего такого. Вести из дома. Похоже, отец правда приедет в замок сегодня, — Джеймс с видимым безразличием ткнул письмо между страниц своего бесконечного эссе. — И ты... рад? — осторожно спросил Нил. Джим искренне улыбнулся. — Конечно. Может мы даже успеем поговорить. Но ты лучше расскажи ещё немного про свою роль. И Джеймс слушал Нельсона как раньше, делая ровно те же вставки, но тепло было напрочь выпито стройными рядами официального письма из Дурмстранга: «Мы рады проинформировать Вас, что Вам предоставлено место в Институт магии и волшебства Дурмстранг». * * * — Тебе тоже пришло? Джеймс спросил это у Альбуса раньше, чем «привет» или «как дела». Брат ответил сухим кивком, но хоть он и старался сохранять спокойствие, мандраж открыто читался в застывшей позе. — Куда? — Ильверморни. А ты? — Дурмстранг. По телу растекался мерзкий холодок мандража. Больше не от письма, а от грядущей встречи с отцом. Их обоих отдельно отозвала профессор МакГонагалл с заговорческой улыбкой, будто вела на праздник. И Альбус, и Джеймс прекрасно участвовали в этой игре. Джеймс подмигнул Хагриду: полувеликан был готов броситься с объятиями на отца сразу, стоило тому показаться в дверях замка. Он должен был появиться с минуты на минуту и взгляд Джима метался от школьных гобеленов до кислой физиономии Филча. Она больше всего подходила его настроению. — Джеймс... — неожиданно отозвался Альбус. Поттер опустил застывший и холодный взгляд с неестественно широкой улыбкой. — Мы ведь... Ты ведь не хочешь, чтобы мы уехали? Он казался непривычно маленьким и потерянным: оба брата, конечно, понимали, что наказание будет. Это стало ясно ещё на следующий день после драки, когда в окна повалили совы с кричалками от разгневанных родителей. Поттерам не пришло ничего. Полная тишина. Ещё тогда Джеймс и Альбус обменялись короткими взглядами. Это значило лишь одно: отец зол настолько, что ему нечего сказать. Он будет действовать. Гарри Поттер угрожал миллион раз: если Джим и Ал не найдут согласие — он отправит их в разные школы, чтобы не испытывать позор за множественные стычки. Гарри говорил об этом так много, что оба едва ли ощущали это как реальную угрозу. До сегодняшнего дня. — Всё хорошо, Альбус. Я что-нибудь придумаю, — соврал Джеймс, потрепав брата по плечу. Он хотел бы съязвить, но не мог, пока тот смотрел так. Громоздкие двери распахнулись. Раздались вспышки колдокамер. Гарри Поттер вернулся в Хогвартс. Рефлекторно Альбус хотел сбросить руку, но действие старшего действительно показалось ему успокаивающим и даже ободряющим. Как бы тяжело ему не было это признавать, но возможность разделить проблему с братом успокаивала. Присутствие Джеймса успокаивало, напряженность и его деланная уверенность тоже успокаивали. Альбус не верил, что они смогут что-то придумать, но утвердительно кивнул, улыбаясь той самой мягкой полуулыбкой, которая появлялась на его лице, стоило поблизости появиться репортерам. А им лучше улыбаться, этот урок был усвоен уже давно. — Джим, я не думаю, что в этот раз… — Зачем-то снова подал голос Альбус, но быстро осекся, замечая на себе объектив колдографа. Руки, которые он предусмотрительно держал в карманах, чтобы выглядеть более непринужденно и расслабленно, сжались в кулаки, с трудом ему удалось проглотить тяжелый ком в горле. Альбус не хотел выглядеть уязвимым на фотографиях репортеров. Он улыбнулся чуть шире и легко ударил локтем по руке брата. — Я не думаю, что в этот раз он задержится надолго. Джеймс помедлил лишь секунду, а затем неоднозначно пожал плечами. — Не знаю, я думал, что он успеет к матчу. — Вообще-то хорошо, что он этого не видел. Последние слова были сказаны абсолютно искренне и Джеймс хмыкнул. — От чего же? Я поймал снитч на первых минутах. — Тебе повезло. — Умей принимать поражение, братец. — Я припомню твои слова, когда мы отыграемся в следующий раз. За импровизированной беседой было легко сделать вид, что они не заметили подошедшего к ним репортера. — Джеймс, Альбус? Меня зовут Мелания Пиксвик, я из газеты «Колдовской вестник». Не могли бы вы ответить на пару вопросов? — Здравствуйте. — Хором отозвались братья. — Конечно! — Добавил Альбус. — Но немного позже. — Подхватил Джеймс — Мы бы хотели пообщаться с отцом. — Да, разумеется, когда вам будет удобно. Мелания спросила про удобное время, но Альбус уже не реагировал. Широко улыбаясь всем присутствующим отец прошел вглубь зала, тепло поприветствовал МакГонагалл, обнял Хагрида, пожал руку Невиллу. В сторону сыновей он даже не смотрел. — Вот и хер ей, а не ответы на вопросы. Мы сегодня подохнем и поминай как знали. — Альбус склонил голову на бок, ничуть не смирившись с неминуемым. Он бросил быстрый взгляд на брата — все так же стоит механически улыбаясь. Дисциплина достойная будущего мракоборца. — Ты посмотри-ка, даже не смотрит. И лучше бы не смотрел дальше. Стоило отцу сделать пару шагов по направлению к ним, Альбус физически ощутил как вокруг собираются тучи. На лице Гарри Поттера сияла улыбка, но глаза метали молнии. Сначала он подошел к Джеймсу и крепко его обнял, настолько крепко, что до ушей Альбуса донеслось сдавленное кряхтение старшего. Когда очередь дошла до него, ему на мгновение показалось, что отец как и раньше будет соблюдать негласный протокол их семьи: во избежание лишней вони, Альбусу лучше просто пожать руку. Но плевать Гарри Поттер хотел на личные границы младшего сына, после внимательного осмотра его лица, на котором по прежнему красовалось несколько ссадин, он с широкой улыбкой распахнул объятья и обнял младшего также крепко, как старшего до этого. — Рад тебя, наконец, увидеть, — Зло прошептал он ему на ухо — месяц, Альбус. Отец оторвался от него и устало оглядел обоих. Где-то глубоко в душе оставалась вера в то, что этим все и закончится. Радость долгожданной встречи перебьет все обиды и Гарри Поттер со спокойной душой уедет домой и никогда больше не вернется в школу, по крайней мере до тех пор, пока Джеймс, Альбус и Лили её не закончат. Но он даже не пытался скрыть своего гнева перед камерами. — Вольно. — Холодно отрезал он. — Жду вас у входа в дуэльный класс через пятнадцать минут. Надеюсь, вы еще помните, где он. Они помнили. По дороге до места наказания ни Джеймс, ни Альбус не проронили ни слова. Каждый думал о своем. Если до их короткой встречи у Альбуса еще оставалась надежда на то, что письмами из других школ родители просто хотели их просто припугнуть, то теперь он думал лишь о том, как бы все ограничилось проклятым переводом. Пришли они раньше, чем Гарри и еще около пяти минут так же молча стояли у двери в класс. Отец появился в сопровождении МакГонагал, которая живо рассказывала обо всех изменениях, произошедших в школе. — …профессор Стинг очень грамотный специалист, любящий и уважающий дисциплину. Сегодня я обязательно вас познакомлю. — Конечно, профессор, но сначала мне нужно поговорить с детьми. И, не дожидаясь одобрения или еще какой-либо реакции, Гарри Поттер, герой магической Британии, глава управления мракоборцев и просто очень приятный человек, вытянулся на носочках и схватил обоих сыновей за уши. Джеймс зашипел, Альбус попытался вырваться, а вид директрисы ясно давал понять, что именно такого приема она и ожидала. — Ай, пап… Пап, больно же! — Гарри, ты бы полегче с ними… Но Гарри не ответил. Вместо этого он (все так же за уши) потащил сыновей в класс и отпустил лишь для того, чтобы запереть дверь. Альбус тут же схватился за ухо, рефлекторно делая несколько шагов назад. — Вы представляете как вы меня опозорили? Первая неделя учебы: один устроил охоту на оборотней, а второй общешкольную драку из-за которой половина курса оказалась в больнице! — Я не… — Молчи, Альбус Северус! — Отец грозно поднял вверх указательный палец, который уже через секунду был направлен на него самого. — Я знаю, что это ты устроил! И не нужно пытаться оправдаться, какой бы весомой тебе не казалась причина! А ты? — Теперь он обращался к Джеймсу. — Ты должен был остановить это! Если не как старший брат, то как староста. — Он и пытался их остановить. — Зачем-то пытался оправдать брата Альбус. Внутри потихоньку закипал привычный азарт, как и всегда, во время многочисленных ссор с отцом. Ухо болезненно горело. Джеймс мог дерзить Гарри на каникулах, мог убегать из дома и зло насмехаться, но сейчас едва ли мог сказать единое слово в свою защиту. Он был таким же маленьким и жалким, разве что глаза не слезились как раньше. В детстве они начинали щипать на любую подобную отповедь отца, даже когда Джеймс понимал, что такой реакцией лишь всё усугубляет. Гарри никогда не бил его. Никого из своих детей. Для него насилие было негласным табу, возможно, в память о непростом детстве у Дурслей: никто, включая него самого, и пальцем детей тронуть не мог. Обычно в качестве наказания Гарри раздражённо говорил «это была самая простейшая вещь», когда оставался раздосадован результатами старшего. Это могло быть целым рядом задач, в которых Джеймс облажался лишь в одной, но реакция оставалась неизменной. — Я прошу от тебя невозможного? — всплескивал он руками и тут же убирал их за спину, чтобы подавить вспышку агрессии. — Нет, — отвечал маленький Джеймс и глаза его блестели от слёз. — Не просишь. Затем отец начинал красочно описывать насколько легко можно было решить ситуацию, чем лишь усугублял, потому что с высоты опыта был всегда прав. И Джеймсу оставалось лишь соглашаться, подписываясь в собственной некомпетентности и глупости. Простого «извини» никогда не было достаточно, ведь: — Ты просишь прощения, но даже не понимаешь за что. Какой в нём толк? Если сожалеешь, то просто исправь. Об отце говорили как о довольно ленивом, но крайне талантливом ученике. И как-то посмеиваясь Гарри уточнил, что Сириус тоже был таким: более талантливым, нежели трудолюбивым волшебником. Джеймс любил причислять себя к той же категории людей. Заходить на экзамен со словами: «Вы правда учили всю ночь? Я лишь учебник полистал». А затем выходить с высшим баллом. Джеймса грела слава талантливого бездаря намного больше, чем грустная правда: он много времени проводил за учебниками и тренировками, чтобы затем легко отмахиваться в разговорах с окружающими. — Где я так научился летать на метле? Да только взял в руки. Для ловца сойду? — безразлично спрашивал Джеймс. Будто не он на летних каникулах бесконечно падал и поднимался, пока не доводил трюк до совершенства. И если бы спустя годы Джима спросили к чему привела методика воспитания Гарри: он научился с поразительным безразличием смотреть на собственные усилия. И когда они не приводили к конечной цели, то не значили ничего. Если можешь исправить — исправь. Если нет, значит ты не слишком-то хорошо постарался. Джеймс знал, что виноват. Но уже не мог поправить ровным счётом ничего, лишь стеклянными глазами наблюдать за масштабом катастрофы. Он опустил взгляд в пол, избегая столкнуться им с отцом и больше напоминал нашкодившего школьника. Было очевидно, что Гарри не примет любой аргумент, он прозвучит жалкой отговоркой. Потому что отец был прав. Потому что он облажался. Оказался слабее, чем того требовала ситуация. Не смог противостоять Детям Сивого, едва не потерял товарищей, Нила едва не убили. Во всей отповеди отца реплика Альбуса была единственным, что не вписывалось в происходящее. В голове Джеймса младший должен был от души наслаждаться сценой. — Получается, плохо пытался? Реплика отца бьёт по больному — как всегда наотмашь и в цель. — Он сделал все, что мог. Болезненная секундная улыбка — и первая за весь этот час действительно искренняя — мелькнула на лице Джима: никогда ранее Альбус не пытался его защитить. Да, они оба были в дерьмовой ситуации, но возможно именно сейчас, если бы тот предпочёл свою обычную политику и стал бы подбрасывать больше дров в топку злости отца — это бы сработало. Вина Джеймса намного приступала проступок Альбуса и всё же... Он предпочёл быть с ним. — Значит этого было недостаточно! Сквозь гнев Гарри не смог, не захотел услышать никого из них. И в итоге Джим сделал то, что он хотел. То, чем всё заканчивалось. Плечи его поникли. — Это... так, — спокойно заключил Джеймс. — Я не справился как староста. И твой сын. Мне жаль. Если бы Гарри не был настолько зол, то обязательно добавил бы присказку о том, какие сожаления считает искренними. Но на сей раз отца беспокоила явно не воспитательная часть. Было в его фигуре то, что отлично считывали и Альбус, и Джеймс. Он принял решение задолго до того, как оказался в Хогвартсе. И оно окончательное. — Это было последней каплей. Вам нужна дисциплина. И раз Хогвартс неспособен вам её предоставить, придется искать другие варианты. — Ты их уже нашел… — Уже получили письма? — И как по твоему после Дурмстранга я пойду сдавать экзамены в аврорат? С какими результатами окончу последний год? Я, чёрт возьми, даже не знаю болгарского, — с раздражением отчеканил Джеймс. — В Хогвартсе я добился определённых успехов, а там буду никем. — Об этом нужно было думать раньше, Джеймс. Я приехал, чтобы подготовить всё необходимое к вашему переводу. — Мама знает? Короткий вопрос, казалось, ввёл их отца в секундный ступор. — Она сейчас с Лили, но поддержит любое моё решение. Гарри прищурился. — И даже не вздумайте слать ей сов. Мы долгие годы пытались воззвать к вам, старались помирить и найти подход. Больше это не представляется возможным. Если вы не можете уживаться друг с другом — будете учиться врозь. Из всего длинного спитча отца Альбуса зацепило главное: — Погоди. То есть Лили всё ещё в Мунго? — Вы говорили, что она будет на домашнем обучении, — оживился Джеймс. Гарри с раздражением выдохнул и отвернулся к окну. — Колдомедики посчитали, что так будет лучше. Это временная мера. Сейчас мы говорим не о Лили, а о вас. Этим Гарри сам подвёл к вопросу, который волновал Джима. — Давай поговорим о нас. Я хочу понять, почему ты так сильно хочешь разделить меня и Альбуса. Каждый из нас... виноват. Мы получили наказание и отрабатываем его. Но мы не ссорились друг с другом. Альбус ничего не знал о том, что я пойду в лес. В драке я не бил его. Гарри отправлял их по разным странам именно в тот момент, когда братья впервые... посмотрели друг на друга без презрения и ненависти? — Ты задаёшь не те вопросы, — устало выдохнул отец. — И именно поэтому сейчас мы здесь, Джеймс. Я не смогу решать за вас проблемы всю оставшуюся жизнь. И вы должны понимать — порой последствия ваших решений необратимы. * * * — Он закончил монологом Йоды в конце? Серьёзно? Серьёзно?! Альбус мерил шагами узкое пространство коридора, пока Джеймс словно застывшая восковая фигура сидел на корточках, подперев спиной стену и закрыв лицо руками. В подобные моменты — после разговора с отцом — обычно они расходились кто куда, обменявшись язвительными репликами. А сейчас уходить было некуда и оба понимали это с обескураживающей отчётливостью. — Не маячь, — раздражённо выдохнул Джим. — Слушай, я понял. У тебя хандра. Но давай мы отложим... вот это, — Альбус нервно дёрнул рукой в сторону старшего брата. — И начнём что-то делать. Я не хочу в Ильверморни. Джеймс с видимым раздражением отнял руки от лица. — Ты думаешь, что я мечтаю ходить в шубе и рассекать по малой родине Каркарова? Блять, я не могу ужиться даже с одним стрёмным русским. Сколько других там будет? — Мда, — Альбус окинул брата критичным взглядом. — Мыло там в душе лучше не роняй. — Завались! Оба мрачно затихли, вот только вышагивать Альбус не перестал. Возможно, интуитивно он действительно хотел разозлить старшего брата, лишь бы не наблюдать сраную (и такую бесполезную в их ситуации) апатию. Джеймс первый нарушил тишину нервным смешком. — Ты чего это? — Да так. Подумал, что такой ты идиот, конечно. — Охренел? — мрачно уточнил Альбус. Джеймс невесело рассмеялся. — Ты ведь сейчас мог спастись, если бы как всегда начал перечислять все мои грехи. Беременные шестикурсницы... — Пятикурсницы, — мгновенно поправил младший и шумно выдохнул. — И я уже жалею об этом. Брат растерянно взъерошил волосы и отвернулся, словно хотел поскорее ускользнуть от неудобной для него темы. Значит тоже знал и понимал риски, но всё же предпочёл не выбирать протоптанный путь с перекидыванием вины друг на друга. Джеймс опустил взгляд: жаль, что на этот раз от выбора Альбуса не было ровным счётом никакого прока, ведь перевод был делом времени. — Не о чем здесь говорить. — А мне вот хочется, — прищурился Джеймс. — Да и времени у нас навалом, пока не разъехались по разным странам. Ты, кстати, в шаге от выполнения своей мечты, а? Он опустился на каменный пол, оперевшись локтем о колено и задумчиво посмотрел на брата, который явно не понимал к чему Джим вёл. — Чтобы я свалил нахрен из твоей жизни. По-моему, звучало примерно так. — Ой, не веди себя как оскорблённая невинность. Ты раз десять желал, чтоб я сдох, — поморщился Альбус. Джим фыркнул, покачав головой. — Да нет. Я просто пытаюсь тебя понять. И обычно это даётся куда проще. Просто... Альбус, я хотел сказать. Хлопнула дверь аудитории и оба брата вздрогнули, но в коридор вышла не ожидаемая фигура отца. С ядовитой улыбкой на ярко-алых губах к ним вышла уже не женщина, но ещё и не старушка — гроза всех сенсаций и срывательница покровов. Рита, мать её, Скитер. — Мальчики! Вот вы где! — Что вы здесь делаете? — напрягся Джеймс. — Репортёры не могут находиться в учебной... — Тц, — цокнула женщина, игриво коснувшись его лба Прытко Пишущим Пером. — Это будет нашей маленькой тайной. — Нет, не будет, — твёрдо отсёк Джеймс, поднимаясь с пола. — Дамочка, вы... — Какой грубиян! Он с характером, да? А ты, Альбус, — женщина цепко зафиксировала обеими руками лицо младшего так, что тот и пискнуть не успел. — Будешь более разговорчивым? С чем связан приезд вашего отца? И почему ваша сестра... — Без комментариев, — рявкнул Джим. Перо наотмашь хлопнуло его по щеке, что было скорее унизительно, чем больно, а затем спешно записало что-то в пергамент. — Альбус, душка, не томи! Я хочу знать всё. Гарри Поттер приехал, чтобы скрыть проблему агрессии оборотней? Он хочет изолировать вас как сестру, а всех остальных бросить на растерзание? Твои глаза не могут лгать, расскажи всё как на духу, это нельзя скрывать от людей! — Я готов сделать заявление, — выпалил Джеймс. Это было единственной фразой, которая смогла переключить внимание журналистки с младшего: Скитер обернулась, глаза её алчно блеснули. Любая сказанная фраза была бы обёрнута против Поттера. — Да, дорогой? — Вы скандальная, мерзкая информационная пиранья с отвратительным выбором парфюма и явно подступающей деменцией, если в самом деле думаете, что мы скажем хоть единое слово. От слов Джеймса ничего в Рите не изменилось: с тем же успехом он мог высказывать своё недовольство каменным сводам и гобеленам. Даже разговор с говорящими картинами и Пивзом возымел бы больший успех, однако Прытко Пишущее Перо не застыло даже на секунду, зафиксировав каждую его фразу. — А теперь убирайтесь прочь, пока вас не выпроводили отсюда силой. Рита улыбнулась: её сухое лицо натянулось словно переспелое яблоко. Она явно добыла свою сенсацию и теперь со спокойной душой могла уходить. — Пойдём, — мрачно буркнул он Альбусу, когда журналистка исчезла в проёме. — В туалет Миртл. Надо поговорить о Лили. Без свидетелей. Альбус пошел. Не стал задавать вопросов, не шутил про то, что штабом переговоров брат выбрал именно туалет, потому что сам чувствовал, что ему надо. Как можно скорее и желательно даже без Джеймса, чтобы не опозориться в очередной раз. — Альбус! — Радостно воскликнула Миртл, стоило ему вбежать в туалет. Разделить с ней радость долгожданной встречи Альбус не смог, потому что сразу же ввалился в ближайшую кабинку. — Дже-е-еймс! — Почти также радостно, но настороженно протянуло приведение через некоторое время, когда брат вошел в помещение. — Что это с ним? — Ничего страшного, его просто потрогала женщина. — Следующая фраза уже была обращена к Альбусу — Тебе волосы подержать? — Пошел ты! — Подал голос младший, после чего продолжил извергать из себя завтрак. И как назло именно в тот момент прядь волос, которую он старательно заправлял за ухо, выбилась и прилипла к влажному лбу. Из туалета доносилось приглушенное хихиканье плаксы Миртл. Судя по всему брат что-то оживленно рассказывал, лишь иногда прерываясь чтобы убедиться, что Альбус все еще жив и не закончил ли он. Вот только в ответ на вопрос, все ли в порядке, Альбус мог предоставить лишь очередной приступ и неопределенное мычание. Давно он не чувствовал себя так паршиво, рвало его в таких случаях крайне редко, да и то, лишь в моменты вопиющего нарушения личных границ. Первый раз случился, когда после череды объятий и звонких чмоков в щеку, тетя Одри нечаянно мазнула по его щеке слюной. Сначала он скривился, моментально вытер лицо, а уже после того как бабушка Молли сочла его реакцию очаровательной и смешной, к горлу подкатила тошнота; до туалета он добежать не успел, вылил все, что он обо всем этом думает прямо на лестнице. Потом все эти руки, губы, вкупе с тычками, потрепываниями и другими тактильными проявлениями какого-то интереса, вызывали категорическое нервное неприятие. Он считал, что любые тактильные знаки внимания должны сопровождаться разрешением или взаимным желанием, что в случае Альбуса Поттера представить было сложно. Поэтому, когда Рита Скитер так вероломно нарушила его границы, сдержаться он не смог. Альбус не знал, сколько времени прошло, прежде чем ему стало лучше. Когда он вывалился из кабинки Джеймс смотрел на него с какой-то тоской, а Миртл тут же подлетела, с намерением оказать всю поддержку на которую было способно её призрачное тельце. Вот только даже её прикосновения терпеть он был не намерен. — Все нормально, Миртл, не трогай меня. Альбус окатил лицо прохладной водой из под крана, прополоскал рот. Теперь он был готов прислушиваться и говорить о Лили. Готов был даже отвечать, но Джеймс почему-то молчал, а когда заговорил выдал: — Опять началось? — Оно и не прекращалось. — Буркнул Альбус, снова набирая в рот воды и сразу же сплевывая, — Каждый, блять, раз, если не тошнит, то в жар бросает. Миртл продолжала маячить перед глазами, не позволяя увести разговор в нужное им русло. Не самое лучшее место они выбрали для обсуждения сестры — под боком у главной сплетницы замка — но ничем другим они не располагали. — Так значит это правда? — Брови Поттера вопросительно поползли вверх. — Ну, если ты не любишь, чтобы тебя трогали женщины, значит ты и Дамиан…ну…того? — Че? Фу, нет, Миртл, Господи! — Альбус почувствовал как к горлу снова начинала подкатывать тошнота, но зато Джеймс звонко рассмеялся. — Где вы вообще это берете? — А что, Забини не в твоем вкусе? — Продолжал заливаться брат. — Можешь не беспокоиться, мы примем тебя любым. — Да иди ты на хер, Джеймс! — Альбусу пришлось напрячься, чтобы сделать вид, что слова брата не имеют к нему никакого отношения и совершенно не вызывают интерес, поэтому поспешил сменить тему. — Мы кажется за другим сюда шли. — Альбус красноречиво стрельнул взглядом на приведение. — Да. — Настроение разговора вновь приняло серьезный характер. — Мы собирались сказать Миртл, что ей срочно нужно перебазироваться в ванную старост. — Зачем? — Уж этого я не знаю. — Вы просто хотите, чтобы я ушла, да? — Да. — Хором отозвались Поттеры, чем вызвали надрывный вой и рыдания. — Ну почему? Почему все хотят выставить меня из м о е г о туалета? Глупые мальчишки! С тем же воем Миртл взлетела, сделала круг по туалету и прыгнула в унитаз, оставив после себя лишь брызги. — Я только что в него… — Нам нужно попасть к Лили. Как можно скорее. — Нам бы для начала хотя бы в Хогсмид выбраться. — Альбус посмотрел в сторону, куда только что улетела Миртл, обдумывая, стоит ли говорить, то , что вертелось у него на языке.— Но я думаю ты прав. Она там уже слишком долго, я не хочу верить, что ей настолько плохо. — Глубокий вздох. — Как-то хреново все получается: Лили в больнице, тебя отправляют в какую-то русскую тюрьму. Это… — практически мой Богарт — неправильно. Я хочу, чтобы ты съебался из моей жизни, но не сейчас. Не тогда, когда нет Лили. Альбус помолчал какое-то время, обдумывая собственные слова. Джеймс молчал тоже, хотя Альбус был уверен, что в голове брата уже созрел план по побегу из замка. По другому он не умел. — Есть идеи? — Можно попробовать оборотное зелье. Я превращусь в отца, а ты… — А я…? — Ну, получается… — Нет! — Да ладно тебе, Альбус! — Я не собираюсь этого делать! С хуя ли я Джинни? — Ну, ты ниже. — Я не ниже! — Ниже-ниже. И лицо, ну ты посмотри, хоть Забини и подпортил, но вылитая мать. И к тому же, ты у нас маменькин сынок. Тут без вариантов, Ал. — Нет, Джеймс, тупой план! — Критикуешь — предлагай. — Хорошо! Альбус задумался. Минута, две. Джеймс терпеливо ждал, как будто и сам понимал, что ничего толкового младший брат ему не выдаст. И Альбус сдался. — Ну и где мы достанем их шмотки и волосы? Альбус не любил прикосновения. Его всегда выдавал взгляд или брезгливо оттопыренная верхняя губа. Старшего, в отличие от остальных родственников, такая «аллергия на тактильность» не оскорбляла, потому что... Джеймс и сам не пылал желанием трогать Альбуса. Очень ярко тот вызывал лишь желание дать хорошенько в челюсть за очередную колкость. Однако другая родня либо обижалась, либо пыталась к объятиям Ала «приучить». Заканчивалось это одинаково хреново. — Чем больше ты строишь из себя недотрогу — тем больше они хотят это исправить, — мимолётно обронил в один из семейных вечеров Джеймс, пока Альбус вновь занимал туалет, судя по звукам исторгая из себя весь праздничный ужин. — То ли дело ты, — отрывисто отозвался Альбус. — Так и жаждешь момента дать себя обслюнявить. — Всего лишь иду на опережение. Ммм где же ты, моя сладенькая тётушка Одри. Джеймс был достаточно правдоподобен: новые звуки рвоты чередовались с полузадушенным «уёбок». Но Поттер не обижался: он сладострастно описывал аляпистое платье в горошек, манящие ножки тётушки — словно замковые колонны и все в венах. Джеймс не гнушался бы подняться выше, но в одну секунду стих. Не раздавалось никаких других звуков, кроме проклятий Альбуса и его рвоты, а также семейного веселья за стеной. Стремительно алеющий Джим кашлянул, смущённо опустив взгляд. — Тётя Одри! Лицо у тётушки было один в один как у рыбы-капли и даже тон подходил. Она не могла вымолвить и слова, только открывала и закрывала глаза. К сожалению, Альбусу из туалета было что сказать: — Можешь её хоть выебать там, мне уже нечем блевать, — зло буркнул он и распахнул дверь, едва не врезавшись в спину Джима, и так же театрально замер. — А, впрочем. Альбус отступил назад, чтобы скрыться в туалете и только цепкая рука старшего не дала это сделать. С того времени тётушка Одри очень редко появлялась на семейных застольях, а если и была, то с каждым годом всё более смущённо опускала глаза при виде Джеймса, чем взрослее тот становился. Смех да и только. В поезде Джим так усердно доказывал Нилу, что его жизнь без Альбуса была бы намного лучше — он искренне верил в это. И вероятно был даже прав, да только Джеймс не знал такой жизни. И Лили, И Альбус всегда оставались где-то рядом — достаточно напрячь периферийное зрение, чтобы убедиться, что с обоими всё в порядке. В Дурмстранге такой возможности не будет. После окончания обучения Джеймс собирался податься в аврорат — это подразумевало жизнь в общежитии и почти строевую подготовку. Джеймс редко спорил с решениями отца. Настолько, что в ответ на подобное утверждение, Альбус бы наверняка едко усмехнулся и заметил: «Никогда действительно редко». Джим не боялся отца — он его уважал и подсознательно понимал, что тот поступает правильно, пусть и не всегда справедливо. Ведь год за годом именно это повторяла Джинни: «Твой отец — человек чести». Это означало, что отец никогда не стал бы принадлежать только им — он достояние всей Магической Британии. И Джеймс в это верил, он видел насколько тяжело тому было. Все эти годы Гарри и Джинни тщетно старались сплотить их и тем самым лишь больше отдаляли друг от друга. Иронично, что сплотила их даже не общая беда. С удивлением Джим понял, что Альбус не требует плана отмена отъезда в Ильверморни. Братья прекрасно осознавали непреклонность отца. Они шли на это ради шанса увидеть Лили. Даже если это последний раз перед долгой разлукой. В конце концов больше отцу было нечем наказать Джеймса больше. Ведь отбирая у него Хогвартс, он забирал всю его жизнь и едва ли с Альбусом было иначе. — Ну и где мы достанем их шмотки и волосы? — Есть у меня один вариант. Но он тебе не понравится. * * * — И к чему такие сложности? — недовольно ворчал Альбус. Наступила суббота. Практически все ученики Хогвартса наслаждались заслуженным отдыхом в Хогсмиде и безмятежно набивали карманы покупками. Братья Поттеры хмуро шли после отработки: на руках ещё можно было разглядеть разводы от особенно едких зелий. — Можем просто взять мантию-невидимку, выйти в Хогсмид и оттуда... — Не можем, — на корню срезал его план Джеймс. — У меня изъяли мантию. И если ты имеешь в виду трансгрессию, то... От одной мысли о ней Джеймса мутило. Мадам Помфри ещё в первый день сказала, что физически он восстановится намного более быстрее, однако магически прыгнул выше головы, когда единовременно перенёс четверо человек. — Никогда так больше не делай! — погрозила женщина сухим пальцем. Однако Джеймсу было достаточно состояния выжатого лимона, которое ещё долго отзывалось в ответ на самый простенькие заклинания. Альбусу этого знать он, естественно, не позволил бы. Джим в принципе не любил быть уязвимым, особенно при младшем брате. — Ты просрал мантию? — Ага. Теперь заплачешь и скажешь, что хранишь одеяльце намного лучше? — раздражённо уточнил Джеймс. — То есть теперь у какой-то грёбанной стаи волков... наша семейная реликвия?! — Во-первых, не наша, а моя. Просто для справки. Во-вторых, не у волков, а её изъяло как вещдок Министерство. — В-третьих, не идиот, а просто альтернативно умный. Знаем, проходили, — проворчал Альбус. — Знаешь, мне там было немного не до сраных тряпок. Несмотря на сарказм, шёл младший брат по проторенной Джеймсом дорожке. Идея того была проста и лаконична: прокрасться в хижину Хагрида, чтобы добраться до камина (наверняка тот подключил его за это время к общей каминной сети), воспользоваться летучим порохом и пробраться домой. В хмурой тишине они добрались до цели. В окнах жилища полувеликана не горел свет, значит предсказуемо Хагрид либо был в лесу, либо решил вслед за остальными наведаться в Хогсмид. — Альбус, ты... чего делаешь? — Джеймс озадаченно почесал подбородок. — А на что похоже? —по классике ответил тот вопросом на вопрос и подпрыгнул. Носками ботинок слизеринец упирался в стену, руками хватался за створки окна и с усилием подтянул себя выше. На этом, казалось бы, путь был окончен: окно заперто, а заниматься мародёрством не входило в их планы. Но Альбус приметил открытую форточку, влез в неё рукой, тщетно дёрнул туда-сюда и... застыл. — Ты бы хоть помог что ли. — Зачем? Мне нравится наблюдать, — пожал плечами Джеймс. Он спокойно подошёл к закрытой двери и потянулся к горшку с вянущим не один десяток лет подсолнухом (выращивание растений давалось Хагриду намного труднее, нежели зверей) и открыл дверь. — Вуаля, братец. Знаешь, что я люблю в тебе больше всего? Джеймс зашёл внутрь хижины. Обстановка её не менялась годами. В камине тлели угольки, рядом с ним спал Клык, накрытый пледом (больше похожим на ковёр). Пёс давно пересёк рубеж старости в древность, оставался таким же трусливым и с годами ухудшился лишь его слух. Клык даже на дёрнулся от звука шагов и продолжил похрапывать. Альбус же продолжал стоять по другую сторону окна в ловушке. — Дай-ка подумать. Ничего? Джим хмыкнул. Подхватив грубо стёсанный стул, он поволочил его к окну, дабы вызволить брата. — Никогда не просишь помощь, пока не становится слишком поздно. Мантия рукава зацепилась за гвоздь, именно она не давала Альбусу ни выйти обратно, ни пролезть дальше, чтобы открыть окно. — Готово. Так ты через окно или всё же? — Джеймс многозначительно приподнял брови. Если даже младший брат отозвался бранью, то Поттер не услышал, потому что с великим трудом отодвигал здоровенного сонного пса подальше от камина, дабы высвободить пространство. — Клык, ну давай. Успеешь ты отоспаться. Храп стих и пёс зевнул, продемонстрировав привычное зловоние и поредевший ряд зубов, лизнул Джеймса в щёку и опустил голову обратно на лапы. — Маленький мошенник, так ты лакомство выпрашиваешь. «Маленькая» помесь мастифа и немецкого дога приоткрыла один глаз, что означало да. Джеймс огляделся, но как назло в хижине не было ничего, что могло бы считаться достойной наградой Клыку. — Так Альбус принёс тебе сахарную косточку. Пойди проверь. Точно принёс! — убедительный голос Джеймса сработал и пёс встал, неповоротливо проследовав к младшему брату и тыча широкой мордой под колени в поисках награды. — Прости, малыш, в следующий раз я не приду с пустыми руками. Пространство перед камином было расчищено, а около него Джеймс нашёл горшочек, который предсказуемо принял за летучий порох. Он мимолётно посмотрел на Альбуса. Он относился с большим теплом к псу, когда считал, что его не видят и накрывал пледом, который теперь пёс считывал как косточку и пытался вяло жевать. — Ты уверен, что готов? Отец будет в ярости, если узнает. А он... скорее всего узнает. Младший брат напряжённо пожал плечами. — Мне не привыкать. Это тебе есть что терять, как любимому сыну. Да и... это ради Лили. А ты? Теплота пропала из взгляда Джеймса. Он отвернулся к камину, цепко ухватив горшок с летучим порохом. — Ради Лили. И только. * * * — Блять, да откуда я знал, что рядом с камином он держит не летучий порох, а горшок с пеплом?! Это они смогли понять спустя 10 тщетных попыток и опустевший горшочек. По счастливой случайности Альбус смог разглядеть эпиграмму на мраморной урне «в память о любимом брате. Грохх» с датой смерти. Джеймс совсем забыл, хотя присутствовал на похоронах, как и Альбус. По очевидным причинам они не были привязаны к Грохху, однако достаточно к Хагриду, чтобы сочувствовать. Чтобы спешно собирать прах и набивать урну. — Да ебаный пиздец, Джеймс! Спроси у своего друга-колдуна потом, не легло ли на нас какое-нибудь проклятье после того как мы обсыпались прахом великана. — Бубнил Альбус, отряхивая мантию от микрочастиц Гроха. В конце концов он просто снял её и снова вытряхнул. — Нет, это бесполезно, чувствуешь? Мы провоняли трупом. Гениальный план, Джеймс! Сука, десять из десяти. Больше в разведку меня не зови. — Не заводись. Есть у меня одна идея. Только... — Дай угадаю! Она мне не понравится. Джим широко улыбнулся. — А ты догадливый. Он кивнул Альбусу в сторону выхода и запер за собой дверь. Остановился Джим только перед небольшой пристройкой, где полувеликан обычно хранил личные вещи, но кое-что — благодаря усердным просьбам — сохранил и для него. С торжественным лицом словно на представлении новой серии Нимбусов, Поттер сдёрнул брезент, под которым скрывался. Старый мотоцикл Сириуса Блэка. — Я знаю, что ты не в восторге. Но мы его немного подлатали с Нельсоном и прошлый запуск прошёл почти без проблем. Наши мётлы мы всё равно не сможем незаметно стащить, а здесь есть режим невидимости. Ни один маггл не заметит! Что скажешь? — Вау. — Без каких-либо эмоций выдал Альбус, переводя скептичный взгляд с мотоцикла на Джеймса и обратно. —А старый форд деда Артура откопать не удалось? Альбус скрестил руки на груди и со знающим видом обошел мотоцикл по кругу. На вид он был обычным, возраст выдавали лишь потертое сидение и треснутое зеркало. В остальном он не разбирался. На вид — годно, даже интересно. В детстве Джеймс часто возился с тем немногим, что осталось от Сириуса Блэка, но никогда не подпускал к его вещам младшего. Как бы Альбус не старался, как бы не просил дать поиграть — Джеймс был непреклонен. Отсюда и пошло внутреннее неприятие Альбусом личности Сириуса Блэка и принципиальное избегание всех тем, связанных с ним. Альбус просто не понимал, как человек, которого давным давно нет в живых, может так легко и нагло отнимать у него старшего брата. — Ладно, я за рулем. И Альбус даже предпринял попытку сесть, однако был остановлен старшим, который легко оттянул его за шкирку назад. — Нет. — Просто сказал он, бережно протирая мотоцикл невесть откуда взявшейся тряпкой. — Да почему? Я хорошо летаю! — Ну че ты как маленький опять, Ал? Потому что управлять мотоциклом — это не то же самое, что управлять метлой. — Категорично заявил он. — На вот. — Че это? — Шлем безопасности, чтоб если свалишься, голова осталась целой. — Да мне сколько лет по-твоему? — Недовольно пробурчал Альбус, но шлем послушно натянул. — Дай поводить. В ответ — категоричное мотание головой. — Да блять, Джеймс, просто покажи как это делается! — Но Джеймс продолжал лишь качать головой. — Я превращусь в мать, я достал оборотное зелье, я хочу быть за рулем! — А я несколько лет его восстанавливал и за руль никого не пущу. И Альбус бы повелся, если бы не был отягощен давящим чувством несправедливости. С одной стороны ему жуть как не хотелось тратить время на споры, ведь дело касалось Лили, да и вообще, он считал себя достаточно взрослым, чтобы просто махнуть рукой и принять тот факт, что Джеймс непреклонен. А с другой — он очень хотел посидеть за рулем, тем более — другого шанса ему не выпадет. — Ну и кто из нас маленький? — Альбус продолжал смотреть на брата с вызовом, уперев руки в бока. — Я на него не сяду. — Ты можешь сесть за руль на обратном пути. — Правда? — Слишком много надежды было в его голосе и Джеймс это заметил, потому и не удержался от усмешки. — Пиздабол. Тем не менее, спорить дальше было бесмыссленно. Альбус потуже закрепил шлем уселся на заднее сидение. Джеймс провел еще пару проверок, обошел мотоцикл со всех сторон, покрутил зеркала и бережно провел по рулю. Только потом он сел и завел мотоцикл. — Держись за меня если что. Альбус передразнил его, но совет мимо ушей не пропустил. Стоило Джеймсу тронуться, как младший тут же вцепился в его мантию. — Ты спишь там что ли? — Ага, обстановка располагает. Ведешь как бабуля. Полет занял дольше времени, чем они предполагали. Но — не считая птицу, влетевшую в лобовое стекло, которую Джеймс просто не заметил так как отвлекся на угрозы младшему, не считая двух попыток братьев скинуть друг друга с мотоцикла, не считая нескольких бойкотов и временных перемирий — долетели они благополучно и даже целыми. Матери, как и предполагалось, дома не было, ключ от дома должен был захватить Альбус, вот только… — Ты ключ просрал? — Нет, он просто куда-то... — Альбус похлопал себя по карманам, в голову ударила мысль о том, что он мог оставить его в мантии, которую так кстати спрятал во дворе Хагрида. А зелье? Альбус быстро метнулся обратно к мотоциклу. Нет, зелье было на месте, в бардачке под сидением мотоцикла, там же нашелся и ключ. — Слава Мерлину? — Да иди ты, Джеймс! Я переживаю, ясно? Мы в собственный дом лезем как воры. — Альбус вручил ему одну из бутылочек с зельем. — Пошли? — Он посмотрел на брата так, словно все еще не был уверен в реальности их затеи, словно он все еще ждет то ли одобрения, то ли призыва к отступлению. Джеймс коротко кивнул — операция по проникновению в их собственный дом началась. — Ты долго еще там возиться собрался? — Послышался недовольный возглас Джеймса откуда-то снизу. — Я давным давно готов. Они сразу решили, что для сборов матери понадобится немного больше времени, поэтому, чтобы зря не тратить минуты, проведенные под действием оборотного зелья, Джеймс ждал команды от младшего. — Я не знаю, что надеть! — Крикнул Альбус в ответ, на что Джим отозвался недовольным рычанием. Вообще-то он давно вытащил одежду из её шкафа и бросил на кровать все то, что показалось ему удобным и подходящим, но стоял перед зеркалом, пялясь на несколько рыжих волосинок, добытых из расчески, и бутылек с оборотным зельем, которые держал в руках. Не хочу. Он ни разу не имел дело с оборотным зельем, лишь в теории мог предположить побочные эффекты и ощущения. То, что ему придется находиться в теле матери тоже вовсе не придавало храбрости — скорее напротив — перспектива переодеваться, будучи Джинни Поттер, вызывала нервные смешки. Так что Альбус попытался максимально огородить себя от контакта с обнаженным телом матери и заранее натянул юбку и бюстгальтер, который застегнул лишь с четвертой попытки и по всей видимости неправильно. — Ладно, я готов, Джеймс! — Хорошо! Три… — Два… — Один! Не давая отвлечь себя очередными раздумьями, Альбус залпом осушил сосуд с зельем, который тут же выпал у него из рук. Отвратительные ощущения, выпитое тут же потребовало вырваться наружу и Поттер никак не мог этому противостоять, он подбежал к ближайшему цветочному горшку и опустился на четвереньки, но ожидаемого продолжения не последовало. Снизу послышался треск, скорее всего Джеймс задел какую-то из маминых статуэток и Альбус мог отлично его понять. Слабость и тошнота прошли также резко как и подступили. Альбус уже мог достаточно четко разглядеть фикус с которым обнимался, мог даже оторвать руки, которые уже совсем не походили на его собственные. Слегка пошатываясь, Поттер поднялся на ноги и подошел к зеркалу — на него ошарашено смотрела мама. Ей юбка шла намного больше, да и лифчик он, кажется, застегнул так, как нужно, но более удобным он все равно не стал. Все хорошо. Альбус-Джинни быстро надел оставшиеся детали одежды, бережно расчесал длинные рыжие волосы и даже попытался надеть туфли на каблуках — плохая идея, первый же шаг чуть не привел к вывиху лодыжки. Когда все приготовления были закончены, Альбус, гордо задрав подбородок спустился к отцу. Осознание, что на самом деле перед ним стоит вовсе не Гарри, а Джеймс Поттер пришло не сразу, так что в первые секунды Альбусу жутко хотелось дать деру отсюда и никогда больше не возвращаться. Вот только Джеймс смотрел на него также испуганно и недоверчиво, словно и правда на мгновение поверил, что это мать вернулась домой раньше, а не младший брат явился в её образе. — Хули уставился... дорогой? Первое мгновение после принятия зелья самое сложное — удержать его в себе. На вкус оборотное зелье походило на смесь блевоты гоблина и пота великана с добавлением полыни, а волосы не упрощали проходимость. Но Джеймс знал, что чем больше будет тянуть, тем меньше шанс выпить эту жижу, поэтому проглотил махом и зажмурился. Всё тело невыносимо жгло и будто сжималось, длилось это по ощущениям не больше минуты. Альбус сказал, что перекупит зелье у своего одногруппника, оставалось надеяться — младший брат не наткнулся на мошенников, иначе плакал их план в самый ответственный момент. Когда Джеймс открыл глаза, то из отражения зеркала в его кабинете смотрел уже отец, только значительно размытый из-за плохого зрения. Школьная мантия растянулась на теле и грозила лопнуть, а штаны стали слишком длинными и мешались в ногах. Стоило сначала переодеться, а затем выпить зелье (и желательно найти очки), но об этом Джеймс не подумал. Он рассеянно огляделся в поисках одежды и хотел было пойти в спальню к Альбусу, но с удивлением обнаружил напротив стола тяжёлый платяной шкаф, столкнувшись с ним лбом. — Совсем со своей работой крышей поехал, — раздражённо выдохнул Джеймс и застыл от непривычного звучания не своего голоса. Вся одежда была аккуратно сложена на полках, почти нетронутая. Это означало, что отец ещё реже стал появляться дома, а если возвращался, то оставался в кабинете и ночевал на диване. Смутное подозрение сжало сердце, но Джеймс отмахнулся. Очевидно это было связано с Лили, похоже, родители не выбирались из больницы. Он спешно переоделся и вернулся всё к тому же зеркалу, чтобы завязать галстук. Оставалось найти очки. — Должна же у него где-то быть вторая пара. Может на письменном столе? О, нашёл! А потом. Кое-что привлекло внимание Поттера на письменном столе. Конечно, он не стал бы лезть в документы отца. Во-первых, это было низко. Во-вторых, если в них содержалась хоть толика секретной информации, они были бы защищены специальными чарами. Но Альбус копался так долго, а на письме алела знакомая печать их Хогвартса. Взгляд Джеймса побежал по строчкам и чем больше он читал, тем краснее становилось его лицо от гнева. — Мистер Поттер, Ваши достижения и значимость для Магической Британии неоспоримы и навсегда останутся достоянием общества, однако того же невозможно сказать о ваших детях, — пальцы сами с собой сжимались и разжимались, пока Джим зачитывал обрывки доноса. Грёбаного доноса на них, который и стал причиной всех дальнейших действий отца. В нём было всё. Все зафиксированные нарушения Альбуса и Джеймса, когда они «своими действиями рисковали жизнями других учеников и самих себя», когда «оказывали пагубное влияние разнузданностью и распутством» и, наконец, «не могли стать достойными волшебниками в мире, где так уважают их отца и где они, безусловно, принимают это уважение на свой счёт». От гнева всё смешалось в глазах и Джим не порвал треклятый пергамент лишь для того, чтобы показать его брату. Вылетев пулей из кабинета, он мерил шагами пространство гостиной, пока мама не показалась на лестнице. Он застыл, словно бы там действительно стояла она. — Хули уставился… дорогой? — Есть что тебе показать, дорогая. Эта... дрянь, — с потемневшими глазами и севшим голосом, Джеймс протянул письмо Альбусу. — Настучала на нас под видом анонимной мольбы о помощи. Особенно зацени абзац, где она просит его предпринять действия и защитить школу от нас. И хоть лицо принадлежало Джинни, эмоции на нём отражались Альбуса и, вероятно, также было с Джеймсом в теле отца. На мгновение они совсем забыли о своей цели, испытывая невыносимую душащую злость. — Алиса, — прошипел Альбус словно ругательство. — Грёбаная сука. Джеймс с задержкой кивнул: всё же слышать подобные слова от лица матери было слегка странно. Конечно, Лонгботтом не первый раз вставляла им палки в колёса, но это. Это было слишком. — Я может и из школы и уеду, но перед этим закопаю эту мерзкую крысу в теплице! — Это будет первое, чем мы займёмся, когда вернёмся, — согласился Джеймс, аккуратно свернув письмо в карман. Побороть ярость было сложно, но сейчас они оба должны были дойти до конца ради того, из-за чего оказались здесь. Лили. * * * — Дорогая, ты не могла ходить аккуратнее? — прошипел Джим, когда каблук Альбуса в очередной раз угодил аккурат по носку ботинка отца прямиком по пальцам. — А ты свои ласты не разбрасывай, дорогой, — мстительно парировал тот, взмахнув волосами настолько профессионально, словно тренировался. Джеймс цокнул с усмешкой. — Уж как-то слишком ты вошёл во вкус. — У нас это семейное, — поднял указательный палец младший, очевидно намекая на эпатажный выход Джеймса в платье на «Эльфе или Волшебнике». Джинни подозрительно сощурилась, ожидая продолжение, но Джим в лице Гарри подавился воздухом и стих. Уж очень несвоевременно он припомнил нечто ещё, объединяющее их обоих в тот вечер. Вот только Альбусу нужно было поцеловать парня из-за действия. Самым первым приоритетом была Лили и собственная совесть мгновенно одёрнуло — так должно было быть всегда, а не только сейчас. Когда Джеймс видел Лили последний раз — она заходилась в припадке и только Мерлин знал какой они увидят её сейчас. Ведь неспроста родители так избегают прессы, а сестра не находилась на домашнем обучении. Она вообще была в сознании? Альбус стих и Джеймс не мог прочесть его мысли, но предполагал, что это был тот самый редкий случай, когда думали они об одном. Пророчество Нельсона не выходило из головы «Есть поверье, что Луна — это отражение глаз. И где бы не находились два человека, если они смотрят на луну, то, как правило, встречаются взглядом. А значит, все, что относится к этой карте, также отражается на человеке, которого ты загадал...» — Как думаешь, почему родители скрывают от нас Лили? — осторожно спросил Альбус и в который раз едва не споткнулся о бродягу, который оскорблённо гремел стаканом для подаяния. Джеймс автоматически придержал матушку под руку и нашёл в кармане костюма пару кнатов, на которые бездомный воззрился сначала с радостью — затем с недоумением. — Слышь, я тебе не обменник для валюты! — закричал он им вслед. — Грёбанные иностранцы. — Магглы странные, — фыркнул Джеймс. — Ты бы долларам в «Сладком королевстве» тоже не был бы рад. — Да, но... почему он просто не может найти себе какой-то дом и жить там? Зачем жить на улице? У него даже нет палочки, чтобы призвать огонь или что-то вроде того. На горизонте уже виднелась знакомая вывеска универмага «Чист и Лозоход лимитед», которая и была их целью. — У тех же эльфов тысячелетиями не было своих домов, — задумчиво уточнил брат. — Ты прав. Получается, разница магглов и волшебников в том, что они всё это время подавляют свой же вид? — предположил Джим. — Ну ещё, конечно, окружающую среду. Популяцию животных. А кое-где даже до сих пор практикуют рабство. Из этого мы можем сделать вывод... — Что мудаками являются абсолютно все. — Десять баллов Слизерину. А насчёт Лили... Знаешь, я не думаю, что отец лжёт нам. Я надеюсь, что это не так. Карие глаза матери вновь сузились в недоверчивом прищуре, который был намного более свойственен Альбусу. Всё же они оба были дерьмовыми актёрами и чем больше пытались подражать родителям, тем хуже становилось. — Тогда зачем ты здесь? И всё же Джеймс терпеть не мог, когда брат становится таким. Слишком проницательным. Он безразлично пожал плечами. — Чтобы увидеть её. Чтобы понять, что с ней всё в порядке. Ты и Лили моя вечная заноза в заднице, так что лучше один раз убедиться самому. Альбус выглядел озадаченным. — Ты хочешь сказать, что если бы... там был я, ты бы всё равно пришёл? — А когда я не приходил? Разговор сам собой сошёл на нет, когда они ступили на территорию универмага. Кроме старых манекенов и пыли, вокруг них не было никого. Вместе они подошли к необходимой витриной с самым уродливым манекеном в зелёном нейлоновом фартучке. — Дорогуша, я Гарри Поттер, а это наша жена Джинни. Мы хотим посетить свою дочь. Не поможешь нам? Одними губами Альбус, вскинув брови, спросил: «Дорогуша?!» Джеймс отмахнулся, а манекен, тем временем, поманил их деревянным суставчатым пальцем. Последовав за ним, они зашли в оживлённую приёмную, которая, казалось, немного стихла при их виде. Джим не привык к подобной реакции на себя, но откровенно наслаждался, когда невозмутимо прошествовал к ближайшей привет-ведьме. Альбус дёрнул его за локоть. — Назовёшь ещё кого-то дорогушей и я тебя убью. — Такая она у меня ревнивая, — картинно выдохнул Джим, обращаясь уже к привет-ведьме. — Нам нужна информация о палате Лили Поттер. — Доступ заблокирован, — последовал мгновенный ответ. Альбус и Джеймс переглянулись. — Мы её родители, — нахмурился Джим. — Доступ заблокирован. — Гарри? Что ты здесь делаешь? Ох, Джинни. Ты тоже здесь. К ним обратилась небольшая азиатка средних лет в форме Мунго, которую Джеймс не помнил даже смутно. Она никогда не была у них дома, однако обращалась к обоим родителям по имени. — Да вот... — Джим развёл руками. — Пытаемся попасть к дочери. — Это я поняла. Зачем вы это делаете через привет-ведьму? — женщина понизила голос. — Вдруг кто-то услышит номер палаты. — Ох. Это было охренительно логично. Джеймс не знал, что сказать, поэтому повторил жест, который много раз наблюдал у отца и озадаченно почесал переносицу, небрежно оправив очки. — Что-то ты совсем заработался, дорогой, — голос Джинни звучал почти нежно, но её тычок под рёбра отнюдь таким не был. — Чжоу! Мы так давно не виделись. Как ты? Пройдёмся вместе до палаты. — Д-да, — отчего-то женщина казалась растерянной, но задержала взгляд на лице отца и это разрешило сомнения. — Конечно. Давайте пройдёмся. — Джинни, ты слышишь? Нам сюда. Альбус вздрогнул и еле поборол желание оглядеться по сторонам в поисках настоящей Джинни. Чем дальше они шли по коридору, тем ярче перед ним представлялась картина: разъяренный отец, министр магии и их с Джеймсом палочки — сломанные пополам — валяются где-то у ног. — Конечно, я слушаю тебя. Я что-то засмотрелась — это краска там на стенах отслаивается? На самом деле Альбус не слушал её и причиной тому служили два обстоятельства: Первое: Запах в больнице был невыносим. Каждый раз, оказываясь в лечебнице, он задавался вопросом: почему тут так сильно воняет? Даже от Чжоу разило этой медицинской дрянью, а Альбус ещё додумался взять её под руку. По дороге к палате сестры им встречалось не так много людей, а те, что проходили мимо то и дело вытирали слезы. И ведь в подобных обстоятельствах невозможно понять плачут ли они из-за откинувшегося деда или у них просто горят глаза от этих стерилизованных паров. А вторым обстоятельством служило то, что обращались по большей части не к Джинни, а к Гарри. Даже идя бок о бок с ней и отвечая на вопросы, которые Альбус с трудом выдавливал из себя, смотрела она на отца. — Да, ремонт запланирован на следующий месяц. — И снова взгляд на Гарри. — Но не переживай! Мы уже обсуждали с Гарри вопрос о Лили, её переведут в другое крыло, без лишних глаз и ушей. Альбус бросил быстрый взгляд на брата, брови которого с каждым словом Чжоу поднимались все выше и выше. Благо ни он, ни сам Альбус не успели разразиться возмущениями. Чжоу Чанг остановилась около одной из палат и торжественно распахнула дверь. — Лили, милая, к тебе пришли родители! Джеймс и Альбус растерянно переглянулись. Очевидно, что ни тот ни другой совсем не ожидали, что эта вылазка зайдет настолько далеко и они действительно доберутся до Лили. Но вот, они в больнице. Лили за дверью. А они не решаются двинутся с места, ведь они Поттеры — что-то обязательно должно пойти не по плану. — После тебя, дорогая. — Процедил Гарри Поттер, освобождая проход, чтобы пропустить жену. — Милый, ты иди, мне нужно перекинуться парой слов с Чжоу. — Любовь моя, ты же знаешь, что у нас не так много времени. — Еще немного и Альбус бы услышал как у отца заскрипели зубы. — Дорогой, любимый, родной, — Альбус подошел к брату вплотную и невесомо чмокнул его в щеку, одновременно ущипнув за бок — это займет не больше минуты. Джеймс коротко кивнул, бросив недовольный взгляд на медсестру и скрылся за дверью. — Джинни, что-то случилось? — Что у тебя с отцом…моих детей? Чжоу напряглась. Она смотрела на него так, словно не верила, что перед ней и правда стоит Джинни Поттер. — Что ты имеешь в виду? Альбус попытался улыбнуться. Мать никогда так не делала, никогда не задавала неудобные вопросы и уж точно не конфузила окружающих. Возможно именно в этот момент её сын лишь одним вопросом дискредитировал её образ, но вот незадача — сглаживать углы он не умел. — Почему вы обсуждаете перевод Лили без меня? — Я думала Гарри тебе передаст, не хотелось расстраивать тебя еще больше, особенно учитывая ситуацию с мальчиками и то, как ты расстроилась. Губы Альбуса сложились в тонкую линию. — Конечно. В следующий раз оповещай меня лично. Не говоря больше ни слова Альбус распахнул дверь в палату и вошел в нее. Перед глазами тут же предстала картина: отец, растянувшись на кровати, приобнимал Лили и оживленно что-то ей рассказывал, в то время как она сама слушала его с раскрытым ртом и восторженно восклицала: «Правда?», «Ничего себе!», «А что дальше?». — …а потом оказалось, что это прах великана! О! — Теперь Джеймс смотрел на него — Вот и мать-героиня! Закончила дела со своей подружкой? — Альбус?! — Полувопрос-полуутверждение. Лили вскочила с кровати и подбежала к нему. Сам Альбус с готовностью распахнул объятия, принимая в них сестру. — И как вы додумались только до этого? — Сестра оторвалась от него и обошла по кругу, чтобы повнимательнее рассмотреть, Альбус же, для укрепления эффекта покрутился и продемонстрировал туфли на невысоком каблуке. — Эта юбка меня не полнит? — Представляешь, Лили? Эта модница собиралась полчаса, а потом еще столько же решала, стоит ли ей надевать каблуки. — Ага, а этот актеришка домогался до медперсонала. Назвал привет-ведьму «дорогушей» и удивился, почему она нас послала. Они перекинулись еще парой язвительных фраз, а Лили в это время села на кровать и с грустной улыбкой за ними наблюдала. Джеймс заметил перемену в её настроении первым и тут же присел рядом. Альбус сел с другой стороны. — В чем дело, сверчок? — Ни в чем, я просто… — Она поочередно посмотрела то на одного, то на другого. — Я просто скучаю по вам. И я переживала из-за того, что случилось летом. И я боялась, что вы до сих пор не разговариваете друг с другом. А сейчас вы вместе и… Вы же помирились? — Ну, вообще-то у нас… Не успел Альбус договорить, как получил по плечу кулаком, который Джеймс предусмотрительно протянул за спиной у Лили. — Да, у нас перемирие. Живем душа в душу, в спектакле будем вместе участвовать. Я буду играть Сириуса, а Альбус — его младшего братика. — Но это еще не точно, я вообще-то пробуюсь на роль Джеймса! — И не надейся, роль Джеймса получит Забини. Дариус сказал, что у тебя нет абсолютно никакой химии с Лили. — Тогда может быть стоит заменить Лили? — Это же здорово! — Перебила их Лили, очевидно предрекая очередную перепалку. — И как вы там оказались? Только не говорите, что сами вызвались. — Конечно не сами! И братья начали долгую и захватывающую историю о том, что они успели натворить за первые дни в школе, включая массовую драку из которой исключили детали, которые могли бы расстроить сестру, и вылазку в запретный лес. — Фот так фот он говорил! — Сквозь смех выдавил Джеймс за что получил в лицо подушкой. — Но зато Джеймс с Забини теперь лучшие друзья! Лили смеялась, слушая рассказы Альбуса и Джеймса, но потом её настроение снова неожиданно поменялась и она резко замолчала. — Лили? — А мне нечего вам рассказать…Я все время здесь. — Она сморгнула подступающие к глазам слезы. — Я скучаю по вам. Скучаю по школе. — Они не говорят, как долго тебе еще здесь торчать? — Мне вообще ничего не говорят. Только то, что здесь мне будет лучше. — По щеке Лили покатилась слеза, которую она даже не попыталась смахнуть. Но лучше не становится. Одинокая слеза скользнула по щеке сестры и резко контрастировала с дрожащей улыбкой, которую Лили пыталась сохранить — неизвестно для себя или для братьев. Джеймса болью кольнуло осознание: вероятно, она настолько привыкла к подобному состоянию, что даже не замечала перемен. Он коснулся ладонью щеки и Лили прильнула к ней словно побитый щенок. Она не была той, про кого скажут «боевая девчонка». Задолго до болезни. Лили не была похожа на Джеймса и Альбуса — они одним своим существованием словно нарывались на конфликт, тогда как младшая сестра всегда пыталась его огибать и в семье, и за её пределами. Подобное можно было назвать мягкотелостью, но в конце концов именно из-за Лили братьям пришлось сплотиться, из-за неё они проделали такой путь и не пожалели бы ни о чём, зайди сейчас в кабинет отец. Любви и терпения у неё всегда было намного больше, чем в Альбусе и Джеймсе вместе взятых. Когда сестрёнка злилась, то поджимала губы тонкой линией. Когда обижалась, то смешно отворачивала лицо и не желала встречаться взглядом, потому что тут же, в противовес сказанному, начинала улыбаться в ответ на улыбку. Но сейчас Лили была сломана. И Джеймс не понимал как это могло стать частью плана отца. Как это могло хоть как-то соотноситься с чёртовым благом для их семьи. — А с соседями познакомилась? — ободрительно уточнил Джим, чтобы её разговорить. — Какие тут соседи, — пробормотала она, неохотно отстранившись от его руки. — Рядом только Лонгботтомы, а они не самые разговорчивые, как ты понимаешь. Недавно завезли странную бабушку. — Страннее, чем Лонгботтомы? Боже, мы её теряем, — театрально вздохнул Альбус. — Нет, — глаза Лили сверкнули интересом. — Она раньше ужасно известная предсказательница была. Я зашла в палату случайно... Девчушка потупила взгляд и Джеймс тепло улыбнулся. — Случайно? — Ладно, просто хотела посмотреть. Вдруг она и мне что-нибудь предсказала бы. — И как? — участливо уточнил Альбус. — Сколько мужей она тебе нагадала? — Она ни с кем не разговаривала и я слышала от медсестёр, что уже совсем плоха. Но когда я зашла в палату, то... Лили засуетилась и жестом показала Альбусу подвинуться в бок, а затем забралась руками под матрас. Братья обменялись удивлёнными взглядами. Джим пожал плечами. Не видя их лиц, Лили воскликнула: — Не надо сейчас делать вид, будто я сумасшедшая! Вы сейчас всё поймёте. Да где же он... — Мы и сейчас понимаем, сверчок, — поспешил согласиться Джеймс. — А я ещё больше, чем он понимаю. — Вот! — с торжеством Лили извлекла коробок. — Она отдала мне это и сказала передать Джеймсу. А больше ни слова. Я ещё удивилась, тебя же здесь даже не планировалось. И... вот. Значит правда пророчица, а? — И что внутри? — с любопытством (и ноткой зависти) уточнил Альбус, как будто слегка оскорблённый, что такая интрига не касалась его персоны. — Не знаю. Коробок запечатан какой-то сильной магией, а я его не показывала никому. А ты, Джеймс? Поттер задумчиво повертел в руках коробок, который больше напоминал уменьшенную версию бабушкиного сундука. — Не смогу. Это не для меня, — скупо заключил он вслух и убрал коробок в карман пиджака. — Боюсь расстраивать, но я в этой истории только курьер. В задумчивых глазах сестры вспыхнуло осознание. — Ох, точно! Амелия Тинкербелл. Она же... бабушка твоего школьного приятеля. Альбус окончательно утратил интерес к истории, которая теперь не только никак не касалась его самого, но и даже Джеймса включала как третье лицо. — Странная семейка, — нахмурился он, почесав нос. — Можно было просто... отправить сову? — Уж не вам говорить про странные семьи, — прыснула от смеха Лили, встрепав волосы на их головах, как любила делать обычно. — Мерлин, никак не могу привыкнуть, что это вы, а не мама с папой. Джеймс, а папа не говорил сколько я ещё буду здесь? И... когда вас смогут пускать ко мне нормально. В следующий раз мне хотелось бы всё-таки увидеть ваши лица. Джеймс тяжело вздохнул. Очевидно его роль на сегодня — быть курьером крайне дерьмовых новостей. — К слову об этом, сверчок. Возможно... скоро увидеться не выйдет. Альбус округлил глаза, словно желая воспрепятствовать тому, что скажет старший брат. Но Джеймс любил свою сестру. Он видел насколько губительна для неё ложная надежда, которой пичкал отец и знал — если бы они сказали, что встретятся совсем скоро, Лили ждала бы их каждый божий день. Но глядя в её глаза ему пришлось сказать: — Отец принял решение перевести нас из Хогвартса. * * * Обратный путь в замок был сумбурным: и Альбус, и Джеймс не хотели говорить о произошедшем. Самым забавным в их обратном путешествии стало только то, что под шокированный взгляд Хагрида с мотоцикла сошёл Джеймс в отцовской одежде, а после значительно смущённый Альбус в юбке. — Хагрид, давай ты сейчас сделаешь вид, что нас не видел, — процедил Альбус раньше, чем поражённый полувеликан смог что-то вымолвить. Джеймс даже не улыбнулся. Он был как отточенный механизм, когда протянул брату портмоне отца с подготовленной заранее сменной одеждой. Там была предусмотрена форма для них обоих, но Джим решил не тратить зря время. Не стал даже дожидаться переодевания брата в хижине: Альбус смог его нагнать только у самых дверей замка, на ходу завязывая слизеринский. — Джеймс! Да постой ты! Но остановить гриффиндорца уже ничего не могло. Он бросился к двигающимся лестницам, грубо распихнув случайных учеников, неудачливо подвернувшихся под ногами. Они растерянно сосредоточили свой взгляд на младшем, который лишь развёл руками: — А что вы хотели? Он тот ещё мудило. Но молчаливое спокойствие Джима разрушилось карточным домиком, когда он грубо оттолкнул дверь редакции школьной газеты. — Лонгботтом здесь? — спросил он почти отстранённо. Дверь гулко ударилась о стену. — Какого Мерлина, Поттер? — одними губами шепчет Кендалл, словно он зашёл в облике полтергейста. — А наш староста считает себя выше правил, раз решил ходить по школе без формы, — елейно пропела Джейн. — Лонгботтом, — повторил Джеймс. — Да здесь я! — досадливо отозвалась Алиса, она стояла чуть поодаль у доски со своими колдографиями. Невысокая когтевранка невольно оказалась сокрытой за спинами переглядывающихся подруг, которые почувствовали неладное намного раньше неё и собрались вокруг так, будто Джим в самом деле мог ударить Лонгботтом. Впрочем, он выглядел так словно хотел её убить. — Ой. Т-ты чего это? — Какая же ты дрянь, Алиса. Ты вообще понимаешь, что натворила? Алиса растерянно огляделась на Джейн и Кендалл, словно бы те могли что-то ей объяснить. Это лишь больше разозлила Джеймса: снова искала подсказку, будто собственные мозги отказывались выдать ответ. Конечно, она не понимала. Не она тщетно успокаивала сестру, не она не знала, когда увидит её вновь. Это всё явно было не её заботой. — Думаешь, это смешно? Писать грёбанные доносы и считать, что тебе ничего за них не будет? На лице Поттера промелькнула злая усмешка, очень знакомая Альбусу. Ударить Алису он не мог. Даже в таком состоянии. И не потому что её подпирала Джейн, а Кендалл зло сверкала глазами. Однако он и не хотел её избивать, скорее причинить боль. Хоть раз вынудить искренне раскаяться в содеянном, осознать хотя бы на секунду, что своим идиотским поступком она наказала не его, Джеймса, а человека, который подобного не заслуживал. Несправедливость заключалась в том, что он не смог бы сделать ей ничего сравнимого с слезами Лили. Однако ярость шептала попытаться. И сопротивляться ей Джим не мог. Он пнул ножку стенда, вместе с колдографиями тот с грохотом обрушился на пол. Нил выскочил из-за стола, но Джеймс выкрутился из попытки удержать себя, достал палочку и колдо вспыхнули. — Но... Джейн хотела взять несколько в номер, — в глазах Алисы мелькнули слёзы, но в душе Поттера не было ничего, кроме выжженного поля сухой как щепки ярости. — Только не начинай реветь. Всё ведь так как ты писала, а? Сумасшедшие Поттеры опасны для школы, — голос Джима был полон яда. — И куда делась вся решимость? Видно, вся ушла на письмо моему отцу. — Я ничего не делала, идиот! — отчаянно крикнула Алиса. Она опустилась к уголькам, которые минутой назад были колдографиями. — Да перестань ты, Джеймс! — дёрнул его за лацкан пиджака Нил. Но замер Джеймс, только когда доселе молчащая Джейн произнесла с ледяным спокойствием: — Немедленно отойди от Алисы. — Если вы не понимаете, то и не лезьте её защищать. — Письмо твоему отцу написала я. Джеймс застыл. Убийственно медленно он обернулся к главному редактору. Пуффендуйка казалась значительно побледневшей, но стойко выдержала его взгляд. — Что ты сделала? — Это я написала вашему отцу и зафиксировала все нарушения. В полной тишине Джим перевёл взгляд с лица Джейн на Нила и усмехнулся с болезненным осознанием: — Ты сказал ей. Больше всего на свете Поттер хотел, чтобы высказанное им вслух оказалось домыслом. Однако взгляд Нила лишь подтвердил очевидное. — А может... может вы вместе сочиняли это письмо, а? — воспалённое сознание подбрасывало одну картину хуже другой. — Ну так держите. Возвращаю отправителю. Джим спешно достал из кармана смятый пергамент, который плавно опустился на сожжённые колдографии. — Может ты уже успокоишься? Что ты теперь сделаешь? Сожжёшь всю редакцию?! — раздражённо одёрнула его Кендалл, которая очевидно не понимала ничего. — Какого чёрта здесь творится? — Хочу задать тот же вопрос, — раздался в дверях голос отца. Они синхронно обернулись, словно застигнутые в преступлении. Гарри Поттер сдержанно поправил очки, рука его покоилась на плече Альбуса (хотя на самом деле скорее придерживала его). — Джеймс Сириус Поттер. — Папа, — процедил Джим. — Ты как всегда вовремя. Ничего такого. Я всего лишь прощался с друзьями. Пошли вы все к чёрту, друзья! Ты. Указательный палец остановился на Кендалл и перешёл на Джейн. — И ты. Больше всего жалею, что Геллерт промахнулся и не полоснул по горлу. А ты... Палец застыл на Нельсоне. Губы растянулись в подобие улыбки, которая больше походила на болезненный спазм. — Я же почти поверил тебе. * * * Дверь гулко захлопнулась за пустой учебной аудиторией. Отец опустил очки, устало массируя переносицу. — Я не понимаю чего вы добиваетесь, — наконец, спокойно заключил он вслух. — Хотите, чтобы у вас забрали право пользоваться магией? Вы... сбежали из школы. Использовали оборотное зелье. Напали на... сотрудницу Мунго?! — Твою любовницу, — отозвался Альбус. — Мы всё знаем, — спокойно заключил Джеймс в ответ на удивление в глазах отца. — Но дело не в этом. — Да нет, Джеймс, как раз в этом, — со злостью перебил его Альбус. Джим болезненно поморщился. Он отошёл поодаль от отца и брата и сгорбился, упираясь руками в учебный стол. Измена отца была неоспоримым фактом. Мерзким, липким и слишком очевидным, чтобы сейчас бередить. Джеймс не хотел знать зачем это было нужно отцу, а дай ему воля, то вообще постарался бы забыть и стереть из головы. Но были вопросы, от которых он не мог избавиться, которые терзали его даже сейчас и вынуждали выдерживать зыбкое подобие спокойствия. — Ты спрашивал, зачем мы бежали из школы и зачем пошли на нарушения? Потому что хотим получить ответы. Почему Лили держат в Мунго? — Потому что она больна, Джеймс. Джим зажмурился. Мир в его глазах яркой красной вспышкой, а тяжёлый учебный стол с громким гулом завалился набок вместе со всеми учебными принадлежностями. — ХВАТИТ ВРАТЬ! В его крике ярость сливалась с отчаянием. Нет, Джеймс не хотел слушать как его отцу было одиноко, а Чжоу была единственной, кто был в нужное время в нужном месте. Не хотел знать как тонкая нить взаимопонимания, связывающая Гарри с матерью, стала прозрачной. Он не хотел слышать, потому что уже знал заранее. Знал, что никогда не сможет это принять. — Джеймс, — вопреки очевидному в глазах отца не было злости в ответ на поступок сына. Гарри протянул к нему руку, но Джим отдёрнулся словно от калёного железа, его будто била лихорадка. Грудь тяжело вздымалась и на лице были заметны следы нездоровой испарины. — Ты говорил, что мы семья, так? Что мы... всегда есть друг у друга. — Так и есть. — ТОГДА КАКОГО ЧЁРТА ПРОИСХОДИТ?! Эта Чжоу спросила про наш отъезд у... тебя. Перед тем как мы ушли. Она сказала, что после перевода за нами должны тщательно наблюдать. Что пока вопрос о госпитализации поднимать рано, но полностью исключать нельзя. Если бы Альбус услышал эту часть разговора с Чжоу, то на её лице появилась ещё пара царапин, и славно составили компанию тем, что были. Однако предусмотрительно она хотела поговорить с лже-Гарри с глазу на глаз. И к сожалению, была слишком откровенной. — Какую госпитализацию, папа? — срывающимся голосом просил Джим. — Как это касается нас троих? И почему она сказала, что втроём нас держать нельзя. Гарри тяжело вздохнул. — Лучше бы вы никогда не знали. Всё чего я хотел для вас, это спокойную жизнь. Джеймс хмыкнул. С чёртовых летних каникул его жизнь больше напоминала американские горки с бесконечным взлётом и падением, но никак не была спокойной. Даже сейчас сердце гулко билось — до мерзкого слишком быстро — но отчего-то Джеймс знал, что если бы отец ему солгал, то он бы мгновенно это понял. Джеймс не знал, что Гарри был тем, кто устал от потока лжи больше всех. Обличение в измене и несоответствии были не только отрезвлением, но и... освобождением. От них. — Ты, Альбус и Лили действительно связаны. К сожалению... не только семейными узами. Отец говорил долго. На сей раз его не перебивали ни Альбус, ни Джеймс. И чем больше Гарри погружался в путанный рассказ о событиях былых лет, тем больше Джима тянуло к земле. Он и сам не заметил, как скоро сидел рядом с обрушенным собой же столом, с трудом принимая груз сказанных слов на обессиленные плечи. Первым откликнулся Альбус. — Во мне, Джеймсе и Лили... есть крестраж Волан-де-Морта? Это звучит... как полный бред. Как это вообще возможно? Что-то никто из нас на парселтанге не заговорил. — Это не крестраж в полной мере. Но я и в некотором смысле ваша мама... продолжительное время мы были его носителями. Я считал, что после того заклинания навсегда избавился от него. Но... тёмная магия такой силы никогда не исчезает бесследно. В каждом из вас не полноценный крестраж, но его часть, которая хочет объединиться с другими. Джеймсу казалось, что он сходил с ума весь этот вечер, но слова отца казались более безумными, чем любое самое смелое предположение. — Когда ты говоришь «объединиться», то имеешь в виду... — Магия такой силы знает лишь одну цену. Смерть.