не тебе

Телефон пиликает прямо посреди крайне вежливого разговора с очередными неугодными Его Золотейшеству людьми. Вадим правда общается довольно сносно, без оскорблений и прохождения по умственным способностям парочки дрожащих от страха идиотов, сидящих в полуметре от него. Он перемещает зубочистку из одного угла рта в другой, легонько прикусывая размокшее дерево, и хмыкает. Пишет Его Золотейшество. Удивительно. Вадик не мог припомнить практически ни одного раза, когда Дагбаев писал ему первый, обычно он вынуждал это делать самого наемника одним мрачным взглядом. Отчитываться о проделанной работе, задавать сто и один вопрос по типу: «Забрать ли великолепную задницу с очередной встречи и отвезти ли домой»? В ответ он обычно получал не более чем односложное и сухое «Да» или «Нет», смотря какое сегодня у Алтана настроение. Что было еще более удивительно, ему прислали изображение. Дракон может рот поставить, что там не более чем фотография полусдохшего фикуса, стащенного с подоконника в какой-нибудь кафешке. Чтобы потом возмущённо текстом добавить «Как так можно?!». Вадим открывает диалог и безбожно проигрывает свой пиздливый рот всухую. На фотографии явно не полусдохший, и не фикус. Брови ползут вверх, а рот невольно приоткрывается от шока, и Дракон роняет злосчастную зубочистку на пол, которая укатывается, смешиваясь с бетонной крошкой и остальным пыльным мусором. Но ему, если честно, насрать абсолютно. Ему бы сейчас вслед за зубочисткой не отправить собственную челюсть, потому что Его Золотейшество прислало свою фотографию. Еще какую. Сзади виднеется привычный интерьер оранжереи Дагбаевых, куча зелени, которая красиво окружает фигуру в центре. Диван все тот же — с бордовой тканью, небрежно кинутой, будто забытой кем-то, подушки все те же — с золотым узором, мягкие, но увесистые. Одна такая прилетела Вадику в лоб за кучерявый базар и была припечатана сверху емким «Заткнись». Алтан был все тем же — невъебенно красивым, изящным, олицетворением слова «секс», если быть кратким. Вадик нихуя не эстет, но на такое он бы с удовольствием не только посмотрел, но еще и подрочил. Ну и потрогал, если позволят. Единственное, что здесь было не слава богу — одежда, точнее то, что должно быть ей, но, сука, не является вообще ни с какого угла, как ни посмотри. Вместо привычной черной водолазки под горло и штанов, тоже черных, на нем какой-то странный набор юного фетишиста. Кофта, Вадик переводит взгляд чуть ниже, шумно втягивает в себя воздух и сглатывает слюну, нет, поправляет он себя, это боди. Под горло, без рукавов, из какой-то полупрозрачной ткани — капрон, сетка? Это неважно, важно лишь то, как соблазнительно просвечивается грудь с, господи прости, вставшими сосками. Сверху надета какая-то золотая побрякушка из множества маленьких цепочек, что соединяются узлом в ямочке между ключиц, и переходят в более плотное кольцо на шее. Почти ошейник. Золотой. Руки от плеча опоясывают перчатки из такой же странной ткани, доходящей до середины ладоней, которые изящно держат знакомую электронку с мятным запахом, вкусом, он уверен, что Алтан на вкус такой же, как и его блядские электронки, которые он обхватывает своими блядскими губами, заставляя Дракона каждый раз шумно сглатывать. Он смотрит на лицо Дагбаева на фотографии — привычное выражение превосходства над всеми и искреннего похуизма, но голод, который затаился на дне алых глаз ничто не сможет спрятать, ни одна маска. Косички рассыпаны по плечам, Вад никогда не признается, как сильно хочет потрогать, сжать, потянуть. Он глубоко вдыхает и ведет взгляд туда, откуда спешно его убрал чуть раньше. Вишенка на торте, или же звезда на башне личного безумия скромного наемника Вадима — чулки. Как же хорошо они облегают сильные бедра Его Золотейшества. Под тонким капроном виднеются очертания того самого золотого рисунка, о котором он знает, но лично никогда не видел. Хочется провести языком по кромке чулков, прикусить кожу рядом, разорвать зубами. Он почти роняет пару слюней на экран телефона. Моргает раз, второй, на автомате нажимает сохранить, пока Дагбаев вдруг не передумал и не удалил с концами все это великолепие из их переписки. Это произведение искусства, вместо обычной фотографии ебучего растения, здорово бьет его под дых, резко понижая его авторитет перед притихшими смертниками на полу. Сообщение, которое приходит спустя пару секунд добивает Дракона окончательно. «Не тебе». Вадик почти слышит равнодушный глубокий голос наяву, лениво выговаривающий всего два слова. Не тебе. — А кому, блять?! — его злой рык звучит громче, чем он предполагал, пугая и так находящихся на последнем издыхании мужиков. Вадик даже не смотрит на них, быстро разворачивается и широко шагает к выходу. Единственное, что он оставляет на прощание — неопределенный жест рукой, мол, сами там как-нибудь. В его голове лишь одно крутится, кто так сильно заслужил доверие и расположение Дагбаева, что тот ему даже свои обнаженные, нет, скорее полуобнаженные, фото отсылает. Очень хотелось сорваться прямо сейчас, поехать к самому Дагбаеву и реально спросить: «А кому, блять?!». Кому, если не мне, нахуй. Но так нельзя. Лезть в личную жизнь начальства было строжайше запрещено, но влезть отчаянно хотелось. И вообще, кто сказал, что Вадик не может втихую скрутить шею ублюдку, что посмел позариться на Его Золотейшество? Лично не предупредили, не приказали, что трогать нельзя, значит с Вадика взятки гладки. Кому, блять, так и не понятно. Вообще, Вадик считал, что уже может гордо предъявлять права на Алтана, и забирать в личное пользование, в пределах разумного, или пока ему не оторвут руку, или обе. А, судя по взглядам, которые Его Золотейшество периодически бросает на него из-под ресниц, думая, что тот не замечает, Дагбаев был и не совсем против. Вадик ждал, думал, что вот почти, вот уже… И ему прикажут остаться на ночь, а там дальше он придумает, как и что сделать, чтоб одна ночь переросла в навсегда. Он бьет по рулю кулаком, хотя очень хочется эфемерному любовнику Его Золотейшества прямо по еблищу. Выбить зубы, сломать челюсть, руки, выдавить глаза, чтоб не мог смотреть на ту фотографию, на изящный силуэт Дагбаева в вечной зелени. Он бьет еще раз, сильнее, пытаясь уместить в это движение всю злость и выдавить её из горячей головы, заставить содержимое черепушки думать о чем-то кроме убийства и чувственного изгиба бедер, обтянутых темным капроном. Как бы они хорошо смотрелись вокруг его шеи, на его плечах, как бы хорошо лежали в его огромных ладонях. Ему легко могут сломать ими шею, а его стояк только крепчает от этого факт- Да блять. Он со всей силы бьется уже головой, вырывая жалобный звук клаксона из многострадального руля. Когда ж он уже от него отъебется и спокойно подумает, что бы такого сейчас сделать. Как вычислить этого ублюдка, что ведет нежные беседы с Его Золотейшеством, и тот позволяет ему, а это било сильнее всего по самолюбию Дракона. Он же такой очаровательный и заботливый, почему не он то, блять, в конце концов? Все, что сейчас приходит в голову утопленному в ревности и злобе Вадику, это — поднять старые связи и добраться до самого создателя этой дрянной соцсети, в которой Алтан сейчас милуется с каким-то мужиком, а он уверен, что это происходит вот прямо сейчас. Пальцы быстро выцепляют в списке контактов «Волков» и жмут на звонок. *** — Поварёшкин! Не спать и радоваться солнечным денькам в Санкт-Петербурге! — Олег, вырванный из полудремы резким звуком рингтона, отчаянно зевает в ответ и трет глаза. Он находит себя в гостиной на диване, бросает взгляд в сторону рабочего стола Сережи и встречается с его внимательными глазами. Как бы сильно он не был занят своими разработками, его всегда интересует, кто это звонит Его Волкову, тем более среди ночи. Собственник, надо же. Олег хмыкает. — Вад, а ты в курсе, что сейчас почти два часа ночи? Какое, нахер, солнце? — он поднимается с дивана, потягивается, зажимая телефон плечом, видит, как взгляд Разумовского скользит ниже к полоске голой кожи, едва показавшейся из-под подола футболки. Приятно. Значит можно будет отвлечь эту гениальную голову на что-то более интересное и заставить отдохнуть после. — Которое у меня может отобрать какой-то безымянный уебан! — Волков удивленно приподнимает брови, понимая, что слышит какие-то истеричные, даже отчаянные нотки в голосе беспощадного Дракона. Золото отбирают, не иначе. Серый даже перестает изображать из себя вежливого человека, не влезающего в тайну чужих разговоров. Откидывается на спинку кресла, закидывает длинную ногу на другую, и складывает руки в замок. Хорош зараза. Олег облизывается. Смотрит неотрывно в красивые голубые омуты, практически забывая об истерящем Вадике на линии. Моргает, думает, что следует быстрее разобраться с внезапно возникшей проблемой старого товарища, чтоб не отвлекал в такой-то момент. Волков трясет шевелюрой, внимательно слушает, зачем именно мог понадобиться Дракону «Прям вот сейчас, да, это не потерпит до завтра, Поварёшкин! Вопрос жизни и смерти, нет не моей, и, да, точно не подыхаю, за кого ты меня принимаешь?» «За долбоеба» — звучно проносится в голове Олега, пока он смотрит на Серегу уже более осмысленным взглядом, пальцем указывая на телефон, мол помощь твоя нужна несчастному идиоту. Сереженька умница, даже не выглядит удивленным, манит жестом, Волков послушно подходит, пока мозг торомозит нещадно. Разумовский улыбается. — Телефон дай сюда, Волче, — хриплый голос дергает что-то внутри Олега, насмешливый взгляд пронизывает, а губы беззвучно продолжают: «Я и от тебя бы не отказался». Потом, все потом. Олег уходит в уборную умыться холодной водой, а то этот рыжий дьявол украдет его душу прям вот сейчас, а Волков даже не заметит. Хотя, кто сказал, что он еще не? Разумовский молча слушает товарища Волкова, прикусив костяшку указательного пальца, иногда тихо посмеивается, мол, смотрите, что ревность делает со взрослыми мужиками, кто бы мог подумать? Вадик даже почти не обижается, особенно когда слышит, как пальцы звучно стучат по клавиатуре, выполняя его конченную просьбу. Он и сам конченный по своему Дагбаеву, так что ему по статусу положено, да и просьбы соответствующие. Щелканье мышкой звучит как приговор в образовавшейся тишине. Вад вовремя прикусывает язык, чтоб не мешать, и слышит тихий смех и хлопок. Ладони об лоб, не иначе. Ему все интереснее и интереснее, но он молчит, ждет. Разумовский отодвигается от стола и разворачивается, лениво разглядывая барельеф на стене. — Новости положительные, Вадим, — специально делает паузу, дразнит несчастного мужика, мстит за то, что так поздно смеет беспокоить уже Его мужика своими глупыми просьбами. Хотя, думает Разумовский, он вел бы себя точно так же, в такой-то ситуации. Упаси всевышний нас от такого, конечно. Питер и так на ладан дышит в образовавшемся затишье. — Никто не собирается отбирать Золото у Дракона. Вадим глупо моргает пару раз, хмурится. — Это, как это? — Сережа закатывает глаза, ловит взгляд вернувшегося из ванной Волкова, прослеживает путь капельки воды от виска, до линии челюсти, по шее, и под ворот футболки. Раздраженно выдыхает. Он хотел бы сейчас слизать эту каплю, прикусить кожу ключицы, провести языком по сонной артерии, слушая тихие вдохи выше. Волков, его личный фетиш, сейчас слишком близко. Сережа скрипит зубами и продолжает: — Это, вот так это! Золото либо флиртовать не умеет, либо хочет где-то крупно наебать большого злого Дракона! — и спешно добавляет следом, освобождая себя от кучи глупых вопросов. — Потому что никому больше он ту самую фотографию «обожеблять просто пожар нахуй!» не скидывал. Сережа довольно хмыкает слыша радостный то ли крик, то ли визг бывшего сослуживца Олега. — Да и ни с кем параллельно диалог не ведет, если тебе вдруг интересно, — тихо, будто задумчиво добавляет Сережа, слушая сбивчивые слова благодарности, вперемешку с «Я ему, блять, щас такой заезд устрою, прям на этом диване, и пусть только попробует пиздануть что-то против!». Разумовский хмыкает, борется с желанием послать излишне гиперактивного мужика куда подальше, а желательно нахуй. И сказать, чтоб не звонил сюда больше. Особенно посреди ночи. Нажимает сбросить. Волков принимает телефон обратно, не смотря на него абсолютно, только вперед, в глаза Сережи, его невероятного гения, что смог отвадить этого идиота за пару минут, так еще и при этом помочь ему. Шепчет хрипло: «Спасибо, Сереж». — Отработаешь, — и Волков понимает, да, отработает, сделает что угодно, пока Разумовский смотрит на него так, будто сейчас сожрет и не подавится, хотя фамилия, в таком случае, говорящая именно у него. Сергей Волков звучит просто чудесно. Он хочет, чтобы было именно так, а пока послушно опускается на колени перед пока-еще-Разумовским, кладет руки на его бедра, раздвигая, приникает щекой к бедру, трется через шелковую ткань. Сережа делает такое лицо, будто что-то вспоминает, показывает пальцами цифру один, шепчет «секунду» и поворачивает голову в сторону монитора. Одной рукой что-то быстро набирает на клавиатуре, пока вторая оглаживает челюсть Олега. Он льнет к прохладной изящной кисти. — Все, Волче, — Сережа разворачивается к нему лицом, показывает, что весь во внимании, раздвигает ноги шире, давая больше пространства для маневра. — Теперь нас больше никто не побеспокоит, можешь приступать. Олег послушно открывает рот.

***

Алтан откидывается на мягкую спинку дивана, затягивается, лениво поглядывая на время в телефоне, медленно выдыхает сладковатый дым. Дракон опаздывает. По его скромным прикидкам, он уже давно должен быть разложен на этом самом диване, вылизан со всех сторон и хорошенько оттрахан. Все явно идет не по плану. Он снова затягивается. Дагбаев совершенно не умеет флиртовать. Намекать, жестами, взглядами, языком тела и еще черт знает чем. Это все обошло стороной наследника Дагбаевых, он привык, что выведение его на яркие эмоции и так является величайшей степенью признания и заинтересованности с его стороны. Вадим выводил его постоянно и систематически, не боялся никаких угроз, вел себя наглее чем весь Питерский сброд, и в то же время был удивительно осторожен и обходителен. Тонко чувствовал настроение Алтана и моменты, когда правда надо было закрыть рот, пока не остался без зубов, когда срочно надо приехать, чтобы он не натворил дел больше, чем стоило. Он затягивается вновь. Что уж говорить, если Алтан позволял ему трогать свои волосы, исключительно в качестве помощи, но позволял же. Ему было неудобно расплетать тяжелые косы самостоятельно, особенно на затылке. Удивительно нежные и аккуратные пальцы наемника справлялись с этим лучше, чем кто-либо из его окружения. Он неосознанно поглаживает косичку, ловит золотую побрякушку на конце, теребит между пальцев, и думает, что явно проебался, но где? Вадим, конечно, был особенно непредсказуем, от того с ним и не соскучишься, но, просчитать его реакцию на такую дешевую провокацию, казалось делом трех секунд. Алтан раздраженно хмурится, полагая, что следовало бы подумать секунды, эдак, на две больше. Покупка дорогого белья и изготовление золотого украшения на заказ осуждению и обсуждению не подлежит. Он знает, что выглядит в этом невероятно, у него, в конце концов, есть глаза. Кстати о них. Приходилось подслеповато щуриться, потому что линзы он оставил плескаться в специальном контейнере, а очки благоразумно не взял. Ведь Вадик так боготворит его алые глаза, не скрытые ничем, если, конечно, его тупорылые шуточки считать за флирт. Алтан лениво сползает чуть ниже, на подушки, перебирает бедрами, чуть меняет положение, перенеся вес на предплечье, укладываясь на правый бок. Тянется к телефону, который одиноко пиликает, оповещая о пришедшем сообщении. Голодный дьявол внутри Дагбаева требует, чтобы это было от знакомого наемника клоунской наружности, которого они ждут уже почти час. Алтан подсознательно с сущностью соглашается и хмурится, всматриваясь в текст, поднимает глаза чуть выше, на отправителя, и хмыкает. Что ж. Это был явно не Вадик, но тоже очень полезный человек. Аватарки не было, да и имя у контакта отсутствовало, даже с такими скудными вводными Дагбаев догадывается кто это. «Дракон едет приватизировать свое Золото, злющий до ужаса. Тебе пиздец.» Лаконично. На одну проблему явно меньше. План сработал, не так, как он рассчитывал, но тоже неплохо. Вадик будет явно злее, чем он предполагал. Тем лучше. Мятный дым заполняет пространство вокруг, Алтан затягивается все чаще, пытаясь сбросить нервное напряжение, оставшееся после полученной подсказки от, кого бы вы думали, самого Сергея Разумовского. Приятно, что Вадим ревнует и бесится настолько сильно, что поднял даже создателя соцсети посреди ночи, чтобы вычислил несуществующего любовника Алтана. Он чувствует, как краснеют кончики ушей, почти на автомате прикладывает ладонь к лицу, переживая прилив смущения от всей этой ситуации. Сейчас он морально где-то между «лениво и красиво жду принца» и «сейчас бы послать все нахуй и вздремнуть». Адреналин постепенно покидает его тело, заставляя часто моргать, чтоб не отключиться раньше времени. Грохот где-то снаружи оранжереи заставляет вскинуться тревожно. Сейчас на территории никого быть не должно, кроме охраны конечно. Ну и- — Ваше Золотейшество! Господи помоги. Дверь в оранжерею хлопает, отрезая их от всего остального мира. Алтан обязательно выскажет ему все свои претензии по поводу того, в каком гробу он видал его порывистость и отсутствие мозгов. Но сейчас он застывает, смотрит на Вадика настолько надменно, насколько вообще может. Стреляет алым из-под ресниц, затягивается, выдыхает густой дым. Золотое украшение на шее тихонько звенит, приводя наемника в чувства. Он скалится. Алтан отводит взгляд.

***

Вадим хочет сказать так много, но молчит. Смотрит внимательно, жадно впитывает в себя такого Алтана, моргает редко, хочет, чтобы эта великолепная картина осталась на обратной стороне век, будто других таких не будет. Он сидит на коленях перед диваном, длинные ноги Золотейшества покоятся на его плечах, иногда мелко вздрагивают, во время очередного укуса. Островатые зубы Дракона жадно прихватывают кожу рядом с кромкой чулков и Дагбаев прогибается в пояснице, роняя голову на спинку дивана, и стонет. Тихо, глухо. Дракону нравится. Он ведет горячими ладонями по бедрам выше, ощутимо мнет кожу. Метит, как может, пока его золотое наваждение не говорит и слова против, позволяет себе все, что захочет. Сильные руки сжимают талию, тянут на себя, заставляя тело босса съехать ниже по бордовой ткани. Он жмурится, выдыхает, держится правой рукой за ткань позади себя. Вадик ловит затуманенный взгляд Золотейшества, открывает рот и широко лижет по вставшему члену прямо через капрон. Алтана выгибает. Он почти кричит. Ощущения усилены в сто крат из-за небольшой шершавости ткани, о которую трется чувствительная головка. Еще и это похотливое животное слюнявит, вылизывает так, будто хочет его сожрать. Он всхлипывает, хватается за соломенные пряди, тянет их, намекая, чтоб перестал дразнить и издеваться. Его так надолго не хватит, а они еще не приступили к самому главному. Вадик ухмыляется, подтягивает Золотейшество еще ближе, так, что тот теперь почти сидит на широкой груди мужчины. Он целует бледное бедро рядом, залазит пальцами под резинку чулков, оттягивает и отпускает, разражая тишину звонким хлопком. Алтан ойкает и хмурится. Вадик улыбается во все тридцать два, сдвигает ткань боди в сторону и наконец проводит языком по голой, ничем не скрытой коже. Во рту Вадима так горячо и влажно, Алтан почти теряет голову, когда наемник пропускает головку глубоко в горло. Недаром ходит молва, что самые пиздливые имеют самый талантливый рот. Какая ирония. Сейчас этот самый талантливый рот от души имеет самый молчаливый человек на ближайшие пару километров. Дагбаев стонет, направляет Вадима как ему больше нравится, поддерживая бритый затылок, иногда поглаживая ласковыми движениями. Дракон ползет пальцами к колечку мышц, гадая, оторвут ему сейчас башку нахрен, наорут или отвесят затрещину, а рука у Золотейшества тяжелая. Но не угадывает. Ни один из вариантов не оказывается верным. Алтан убирает руку с его головы. — Не надо, — Вадик вопросительно смотрит на него, оставляя одну лишь головку во рту, быстро проходится кончиком языка прям по дырочке уретры, ждет, когда ему объяснят в чем проблема. — Я уже подготовил себя. Контрольный выстрел в голову наверное возымеет на Вадима меньший эффект, чем эта фраза. С громким хлюпом он выпускает член изо рта. Перед глазами картинки сменяют друг друга, как он сам грязно ругается на воображаемого мужика, которому обещает сломать нахуй челюсть, как Алтан разводит свои прекрасные великолепные, боже, какие же они охуенные, ноги, упирается пяткой в подлокотник дивана и выливает смазку себе на пальцы. Вадик звонит Волкову, а Дагбаев в это время неспешно растягивает себя лениво, разводит пальцы, проталкивает их глубже, закусывает губу и жмурится от переизбытка ощущений. Он, блять, должен будет это увидеть вживую. Однажды. — Ваше Золотейшество, вы просто- — Заткнись, закрой свой рот. Только попробуй хоть что-то сказать по этому поводу, — о, Дракон много чего хочет сказать. Разразиться восторженной тирадой, пошутить в своей излюбленной манере и получить с размаху в челюсть, а еще нестерпимо хочется ругаться. За такую выходку от любимого начальства. Он о ситуации в целом. Можно ж было прислать фото с подписью «Жду». Но нет! Золотце — скотина гордая, ему нужно чтоб побегали за ним, настроили планов на будущую кровавую баню с последующей расчлененкой. И все ради него. Вадик совершенно не против устроить геноцид и сложить к ногам Алтана головы половины населения Петербурга, если тот захочет. Речь — то не об этом. Речь о сложностях в общении с гордыми мальчишками, не умеющими флиртовать от слова совсем. Но ему и не надо, ему и такого Золотейшества предостаточно, что сейчас так отчаянно пытается скрыть собственное смущение за грозным взглядом. Вадик бережно опускает ноги Алтана, отходит на пол шага назад. Наконец стаскивает с себя бесполезную тряпку. Куртка, слишком громоздкая и тяжёлая, сейчас нахуй была не нужна. Но, все остальное он решает оставить как есть. Ему бы очень хотелось трахнуть Золотейшество, не просто расстегнув только ширинку, а полноценно раздеться, чтоб кожа к коже но, опять же, не сегодня. Его терпение и так на исходе, о каком стриптизе речь? Алтан подзывает его ближе, сам раздвигает ноги, приглашая, и у Вада крышу сносит капитально. Он рычит, хватает облюбованные пальцами бедра, привычным движением подтягивает их ближе. В глазах Золотка читается легкая тревога, он молча следит за сменой настроения Дракона, думает, как бы он его не порвал, с таким-то энтузиазмом. Вадик наклоняется ближе, глаза в глаза, ну какие же они у Алтана великолепные, пьянящие. Один лишь взгляд — и лютый холод по спине. Он просто не может в них не раствориться. Золотейшество тянется ближе, шепчет в самые губы: — Можно. — их губы встречаются в поцелуе, нежном, вторящем движению бедер Вадика — он входит медленно, аккуратно. Отвлекает Дагбаева движением языка, переплетается с его, а сам почти полностью внутри. Алтан мстительно кусает его за нижнюю губу, слизывает капельку крови. Закрывает глаза и просит ещё. Ну как Дракон вообще может отказать своему золоту? Алтан не любит медлить. Вадик, скрипнув зубами, срывается на бешеный темп. Его Золотейшество стонет, хватается за его плечи, царапает ногтями спину, закусывает губу, пытаясь сдержать откровенные крики на каждом толчке. Боже, как же ему хорошо. Вадику нравится смотреть на такого Алтана, утонувшего в удовольствии, практически полностью отбросившего все рамки в своей хорошенькой голове. Он сбивчиво жалуется, что его косички липнут к спине, а золотые украшения впиваются в кожу слишком сильно. Золотце капризный. Вадик резким движением выходит из Алтана, на что тот недовольно вскрикивает, и переворачивает его на живот. Ласково убирает со спины косички и сгребает их вбок, левой рукой прижимает его за шею к поверхности дивана. Золотая побрякушка на шее впивается сильнее, и Дагбаев недовольно шипит, поворачивает голову в бок, устраиваясь на щеке и недовольно смотрит на вдруг притихшего Дракона. На подкорке сознания отмечает, что ему даже нравится такая грубость. Кто бы знал, как он сейчас пожалеет о таких мыслях. — Ты что там делаешь, грязное животное? Я тебе глотку перегрызу, — Алтан, как всегда, само очарование, особенно когда в один миг теряет контроль. Дракон облизывается, прерывает все попытки вырваться на корню. Наклоняется ближе, хрипит в самое ухо, лижет за ним, кусает мочку уха, вырывает очередной стон из тела под ним. — Ваше Золотейшество, потом делайте все что угодно, хоть прикопайте под вашими любимыми гладиолусами, — Алтан напрягается, потому что эта пламенная речь явно не к добру. От такого Вадика, отчаянного, бросающегося в омут с головой, можно ожидать чего угодно. Он не видит, но Дракон заносит руку для удара аккурат над молочными ягодицами. — А сейчас хочу спросить, как, — звонкий шлепок. Дагбаев широко раскрывает глаза, от первичного шока болевые ощущения притупляются. Он цепляется пальцами за расшитую золотом подушку. — Вам, — ещё один, звучит звонче и ощущается больнее, оттого и приятнее в несколько раз. Он стискивает зубы, чтобы не завыть. — Вообще, — Алтан уже не сдерживается и стонет от очередного удара, — В голову, — всхлипывает одновременно со звонким хлопком и зажмуривается. Боже ему так стыдно, так стыдно, но так чертовски хорошо. — Пришло, — Дракон натурально рычит, припечатывая ладонью очередное слово, — Такое? — пальцы на длинных изящных ногах поджимаются, —Заставить меня ревновать, захотеть снести башку тому смертнику, что посмел взглянуть на тебя, такого красивого, охуенного и только моего. Вадик совершенно не замечает, как нарушает все правила субординации, переходя на «ты», что было категорически запрещено в разговорах с Золотейшеством. Ничего, ему сейчас не до этого абсолютно. Потом он обязательно ответит за все свои вольности, а пока- Резким движением входит в Алтана. Тесные стеночки плотно обхватывают горячую плоть наемника, не желая отпускать в очередной раз, но он уверенно выходит, и одним движением возвращает член на место, грубо проходясь головкой по простате. Берет быстрый темп почти сразу же, не давая Золотейшеству привыкнуть к ощущению растяжения. А ему и не надо. У Дагбаева подгибаются колени и закатываются глаза от такого грубого отношения к себе любимому. Под ним нещадно хлюпает, на покрывале целая лужа из предэякулята. Он течет, как самая настоящая сучка, которой в холку вгрызся самец и берет ее как блядь последнюю. Ну почему как. Вадик прижимается ближе, берет Алтана в почти удушающий захват, предплечьем зажимая шею, ослабевшие пальцы оставляют в покое разодранную в клочья подушку и цепляются за сильную руку. Он прогибается в спине сильнее, чтоб Дракону было удобнее драть его так сильно, так хорошо. Он скулит. Подвывает на одной ноте, его голос составляет отличную симфонию в купе со звучными шлепками кожи об кожу. От этого бешеного темпа, почти животной ебли, у него сводит ноги судорогой, но он не обращает внимания, не сосредотачивается, чтобы понять, от удовольствия ли, или от того, что он слишком долго держит их напряженными. Член Вадика так хорошо бьёт по простате при каждом движении, что разум куда-то уплывает. Он ничего не видит перед собой, взгляд расфокусирован и ловит только цветные пятна, в которые превратилось окружение. Легкая асфиксия заставляет сознание отключиться полностью, а слюна свободно капает на злосчастные подушки. Он кричит в голос. *** В оранжерее было тихо, лишь мерное шелестение высоких листьев нарушало идиллию, расположенную в самом сердце помещения. Диван, скрытый от посторонних глаз за густой пышной зеленью, позволял Алтану чувствовать себя здесь и сейчас и не думать ни о чем. Даже о разорванной подушке, наспех спихнутой на пол, или же об испорченном покрывале, которое проще тоже отправить на помойку, чем выстирать. Вадик вообще выглядит удовлетворенным донельзя. Довольный, скотина. Даже не смотря на то, сколько ему нервов пришлось потратить за пару последних часов. Ничего. Ему полезно. Учитывая, сколько нервов на него самого тратит Дагбаев, это сущие мелочи. Дракон лежит рядом, головой на бледных коленях, водит пальцами по замысловатому рисунку золотой татуировки. Алтан равнодушно осматривает свои бедра, проходится кончиками пальцев по следам от огромных рук, изучает шею в отражении экрана телефона. Молчит, откладывает телефон в сторону и опускает руку на соломенные пряди в притворной ласке. Через секунду резко сжимает их и больно тянет наверх, заставляя Дракона недоуменно запрокинуть голову. Он встречается взглядом с кипящим кадмием на дне чужой радужки. Его Золотейшество спокойно интересуется: — Ты хоть на секунду представляешь, что я сейчас с тобой сделаю? Вадик сглатывает и нервно улыбается. Кажется, что Его Золотейшество решило взять реванш.