Первый армейский выходной

Свои самые первые отпуска им пришлось провести раздельно. Как ни старались, но графики совместить не удалось. После этого парни решили в одиночных выходных нагружать себя так, чтобы не оставалось ни времени, ни сил на телефонные разговоры. Потому что когда один свободен в своих речах (и поступках, чё уж лукавить), а второй – в казарме, с толпой сослуживцев… Нет, конечно, можно удержаться от провокационных тем, однако!.. Вот Тэхену, к примеру, совсем «неможно». Он старался, честно, но разве натуру удержишь?! Тогда даже сам Тэ посочувствовал Гуку, только сдержать захлестывающие эмоции было выше его сил. Чонгук грозил отомстить со страшной силой, потому что ему пришлось не просто бежать в туалет, а бежать, завернувшись в одеяло под предлогом того, что он «совсем озяб и боится простыть». Сняв «напряжение», Гуки тихо поржал, зажимая рот двумя руками и потом написал только «…вспомнили юность золотую». И далеко от него, в Сеуле, расплывался в счастливой улыбке отдельно взятый Тигр, довольный и немножечко виноватый. *** Они специально просили не встречать их с машинами (выдержав небольшой бой со своими менеджерами) и встретились на полпути к Сеулу. Вошли в один автобус, как обычные солдаты, сели рядом – и молчали. Просто впитывали тепло сидящего рядом, места касаний бедром, плечом, даже через форму, горели огнем. К родным запахам примешивалось что-то наносное, чуждое, но оно быстро отсекалось мозгом. Первым не выдержал Чонгук. Под предлогом, что хочет посмотреть солдатский медальон, он наклонился к старшему, коснулся тыльной стороной ладони кожи на груди, глубоко вдохнул родной аромат и взял теплую железку в руки. Тэхен прикрыл глаза и замер, затаив дыхание. Он проклинал сейчас себя за бредовую идею «встречи на полпути» и плевать было, что они в машине бы не сдержались, что их не остановило бы и присутствие менеджера/водителя. Зато он мог бы сейчас зарыться носом в отросший ежик волос, переплестись руками, сделать хоть что-то, чтобы утолить эту убивающую жажду! Но нет же, захотелось р-р-романтики, идиоту… - Я такой дурак, - прошептал Тэхен. - Не больше меня, когда я соглашался на эту авантюру, - так же тихо ответил Гуки, сверкнув глазами и пряча улыбку в уголках губ, сразу поняв, о чем говорит Тэ. - Сколько нам ехать? - Еще полчаса, а на вокзале нас встретит Субин-хен, он мне написал. - А почему не мне? – удивился Тэхени. - Потому что я попросил и написал номер автобуса. - Мой самый умный Крольчонок… - глаза Тэ излучали сейчас столько любви, что Чонгук чуть не захлебнулся, отвернулся к окну и думал только об одном «Не смотреть! Не трогать! Не смотреть! Не трогать!!» …И вдруг хихикнул. - Ты чего? – чуть толкнул его плечом Тэ. - Мы сейчас с тобой как на концертах или на интервью. Вроде рядом, а с таким же успехом могли быть в разных городах. Одно хорошо – нет вездесущих камер и никто потом не разберет покадрово, что и как мы говорим и делаем. Теперь уже тихо смеялся и Тэхени: - Как ты мне тогда написал? «Вспомним юность золотую»? - Ну ты сравнил! За ТО, я еще на тебе отыграюсь! - Ой, боюсь-боюсь! Из автобуса они вышли, хихикая как два школьника, благо лица уже скрывали маски и никто не видел таких ослепительных и таких узнаваемых улыбок. *** Субин-хен, довольный, что его «дети» доехали благополучно, отвез их в квартиру, о существовании которой знало всего несколько человек и, рассказав, что и в каком количестве закупил и куда распихал, уехал. Это «гнездышко» ребята купили уже давно, не засветив свои имена и оставались тут не так часто, как хотелось, просто чтобы не засветиться. А хотелось жить тут вместе всегда… Но оба понимали – еще не время. Теперь же, оставшись наедине, они не торопились. Если бы кто-то мог наблюдать их сейчас со стороны, то больше всего это напоминало бы танец. Они разбирали рюкзаки, сортировали вещи (что в стирку, что оставить, потому как лишнее, и т.д., и т.п.), при этом то сходились, едва касаясь друг друга то бедром, то коленкой и избегая прикасаться к голой коже. То расходились – оба решили, что для начала поедят рамена и Чонгуки поставил на огонь кастрюлю с водой. Но в какой-то момент Тэхен, проходя через кухонную зону, хотел потрепать Гука по затылку, но рука непроизвольно соскользнула на шею… Гуки вздохнул так, что это было похоже на всхлип! И тут уже крышу сорвало у обоих! …Оторвавшись от припухших губ, почти одновременно сказали «Кто первый в душ?!», счастливо засмеялись и поняли, что идут туда вдвоем. Проходя мимо закипевшей воды, Гуки выключил плиту: - Обещаю приготовить тебе макгуксу, сегодня же, но потом, хёни! – и снова засмеялся. …из душа они вышли раскрасневшиеся и это точно было не только от горячей воды. Теперь они уже просто не могли расцепиться и ходили оба почти голые, постоянно касаясь друг друга. Все время, что Чонгук приплясывал у плиты, напевая себе под нос (а старший умилялся таким родным носочкам "с пальчиками", Чонгуки не изменял своей привычке выходя из душа перво-наперво надевать носки, а потом уже все остальное), Тэхен то оглаживал чуть влажные трусики на крепких «орешках» любимой попки, то прижимался со спины, наслаждаясь ощущением «кожа к коже», то, возвращаясь к распаковке многочисленных гарниров, которые Субин-хен привез от его мамы, мимоходом чмокал крепкое плечо… А Чонгук старался не напортачить и даже делал вид, что ворчит: - …я все забыл, будешь меня отвлекать, накормлю тебя как-нибудь гадостью! А сам старался не растечься довольной лужицей, тщетно пытаясь собрать лицо так, чтобы оно не расплывалось в постоянной улыбке. И проходя мимо Тэ (или потянувшись зачем-то через него), проводил рукой по позвоночнику, зная, что это слабое место его любимого Тигра. Тэхени ёжился, мурашки толпами разбегались по обнаженной коже, он закидывал голову, жмурился и тихо выдыхал «Ах-х-ха-а…». …Потом они уже по очереди ходили в душ для всяческих дополнительных процедур, да еще Тэхен застрял, пытаясь привести в порядок запущенные руки. Но Чонгук в нетерпении заколотился в двери, вошел, сел на край ванны: - Я не могу без тебя так долго, ТэТэ! Давай хоть спинку потру, что ли? По ванной рассыпался тихий, почти утробный, смешок Тэ: - Ты меня уже всего «потер», радость моя, оставь немножко кожи, а то мне ходить без нее будет неудобно. Но Гуки уже водил намыленными руками по всем доступным ему местам Тэ и на лице его было такое блаженство, что у Кима защемило сердце: «Как мы опять расстанемся, господибоже?! Как я его снова смогу оторвать от себя? Родной мой, малыш мой нежный, как же я тебя люблю…». - Я тоже тебя люблю, жизнь моя… - услышал Тэ у самого своего уха. Иногда им казалось, что можно вообще ничего не говорить вслух, они поймут друг друга даже на расстоянии, не то что вот так, близко… …Среди ночи они проснулись одновременно и с удивлением посмотрели друг на друга: - Это у тебя или у меня? – улыбаясь, спросил Тэ. Заснули они, завязавшись в плотный узел, руками, ногами, всеми телами обнявшись и сейчас не могли понять, у кого от голода заурчал желудок. - Неважно, - засмеялся Гуки, - Пошли, поедим. Они прошлёпали босиком на кухню, открыли холодильник и стояли в этом призрачном свете обнявшись, как одно целое – тень на стене была странной формы, но одна и никто не смог бы понять, что она отброшена двумя людьми…