Любовь к котикам сближает

Выйдя из столовой, Вика направилась в свой номер. Она кипела от злости и не могла думать ни о чём другом, как об этой Эден, и, конечно, о боли от пролитого на себя кофе. В голове крутились мысли о том, что такого она могла сделать, чтобы Эден её возненавидела. Возможно, ещё рано говорить о ненависти, но то, что это было сделано намеренно — факт. Ухмылка Эден и её взгляд только подтверждали это. Когда Виктория подошла к своему номеру, она уже не могла сдерживать эмоции. Открыв дверь, она вошла внутрь и захлопнула её так, что стены, казалось, едва не треснули. Девушка бросила ключ от номера на тумбу и направилась к зеркалу в ванной комнате. На кофте было огромное пятно, но одежда в данный момент волновала её меньше всего. Расстегнув и сняв кофту вместе с серой майкой, она осталась в одном чёрном спортивном топе. Глядя в зеркало, Виктория увидела ужасный ожог, который начинался у ключиц и заканчивался у солнечного сплетения. Кожа была ярко-красной, всё жгло, в некоторых местах появилась сыпь от лопнувших капилляров, а у ключиц начали образовываться волдыри. Включив холодную воду и набрав немного в ладонь, Виктория поднесла её к коже, пытаясь охладить обожжённые участки. Но облегчения не наступало, а наоборот, боль только усиливалась. - Ну зашибись... Теперь день окончательно испорчен... Сначала этот ебучий кошмар, потом новость о запрете, а сейчас меня ошпарили кипятком! Интересно, что же дальше?! - психанув, девушка ударила руками об раковину. - За что я это всё заслужила?... Сколько ещё в моей жизни будет продолжаться эта сраная чёрная полоса?! - Она опустилась на пол и облокотилась спиной на тумбу под раковиной. - 13 лет... 13 чёртовых лет... Не может же до конца жизни быть только чёрная полоса... Должна же быть и белая... - закрыв лицо ладонями, тихо проговорила она. Если на обычного человека пролить кофе, он максимум позлится и, возможно, расстроится из-за испорченной одежды. Но не Виктория. Знакомо ли вам понятие "снежный ком"? Когда всё накапливается и накапливается, а потом вдруг раз — и разваливается. Вы просто больше не можете удерживать этот груз, потому что он стал таких размеров, что если не отпустить, он вас раздавит. На девушку свалилось слишком много всего, и я сейчас говорю не только о том, чтобы представлять свою страну на международном уровне, нет. Чтобы понять её состояние, надо капнуть глубже — лет на шесть. А лучше вернуться к тому моменту, когда всё и началось.

***

Сквозь открытое окно загородного дома тихонько доносился запах свежескошенной травы и цветущих лип. Летнее утро в деревне начиналось мирно: мама готовила завтрак, а дети сидели в комнате на втором этаже. 12-летняя девочка шила плюшевую игрушку для своего 2-летнего брата Максима, который сидел на ковре из медвежьей шкуры и рассматривал какую-то детскую книжку. — Дети, завтракать! И отца позовите! — крикнула с первого этажа мама. —Ну что, Макс, — Вика взяла на руки брата. — Пошли звать папу? — Сказав это, девочка вышла из комнаты, спустилась по лестнице и, открыв заднюю дверь дома, предварительно постучав и получив одобрительное "можно", зашла в мастерскую отца. Это была деревянная постройка, соединённая с домом. Здесь глава семьи хранил и чистил охотничьи ружья, изготавливал рыболовные сети, чистил капканы, точил охотничьи ножи, перебирал запчасти от Волги и занимался своими хобби — охотой и рыбалкой. Помещение было не очень большим, но в нём хранилось много всего. Несмотря на низкий потолок, в мастерской стоял большой шкаф. В одной его половине хранились охотничьи журналы, книги о животных, а также различные сборники по видам ружьев с инструкциями по сборке и разборке. В другой половине находились одежда и обувь. Там были зимние вещи: толстый охотничий тулуп из овечьей шерсти, шапка-ушанка и очень тёплые штаны, к которым не требовались подштанники, и валенки. Стояли там и резиновые сапоги. Летние вещи: военная куртка, штаны и армейская кепка, сапоги для рыбалки и прочие вещи, которые в обычном шкафу занимали бы очень много места. Поэтому мать настояла на том, чтобы отец хранил их отдельно, иначе она из выкинет. В мастерской стоял стол, по бокам которого было по четыре ящика. За ним отец чистил и ремонтировал своё снаряжение. В ящиках хранились различные снасти для рыбалки и инструменты. Над столом вместо нормального освещения висела одна лампочка. Мать, конечно, хотела сделать нормальное освещение, но, по словам отца: "Да мне и так нормально, к тому же электричества мало мотает." Было понятно, что лучше оставить всё как есть. Сами ружья вместе с патронами, дробью, порохом и прочим хранились в железном сейфе, ключ от которого отец прятал так, что даже мать не знала, где он. Хотя, если она знает, где лежит значка мужа, то, вероятно, и ключ тоже знает. А вообще ключ прятался от детей, так как не безопасно, чтобы маленькие дети имели доступ к оружию. Но, несмотря на это, Вику в 10 лет уже учили разделывать зайца. Просто дали в руки нож и сказали: "Смотри, вот сначала так, потом так и вот так. Поняла? Разделывай." В мастерской стояло небольшое кресло, которому, похоже, было уже лет 80. Но оно вписывалось в интерьер. Над дверью висел скальп лося с рогами, а на стенах — старые ружья, которые уже не пригодны для использования; из них вытащили содержимое, а висят они чисто для красоты. Шкуры животных, рога копытных и прочее в мастерской никогда не висели (хотя над дверью было одно исключение); всё это хранилось в доме или квартире в городе. Да и не всю добычу глава семьи оставлял себе. На охоту в одиночку никогда не ездят, а если и ездят, то очень редко. С собой он брал своих друзей, которых звал Михалычем и Санычем. Михалыч был не просто охотником; он выделывал шкуры животных, и это дело, скажу вам, очень прибыльное. Так что, если двое ребят ездили на охоту, это было их хобби, для Михалыча же — способ заработка. — О, дочь пришла! — обрадовался сидевший за столом отец. — Идите сюда! — подозвал он Вику. Когда они подошли, отец взял сына из рук Вики и посадил его к себе на колени. — Смотрите, это новая блесна, ещё одна в коллекцию! — сказал он с гордостью. Отец делал блёсны и коллекционировал их. Ему доставляло удовольствие создавать их, собирая мелкие детали, скручивая их леской и добавляя красивые перья и камни. Для него это был творческий процесс, от которого он расслаблялся. — Ого, красивая! А это что? Перо? — заинтересовалась Вика. — Да, это перо. А знаешь, какой птицы? — Похоже на утку или фазана. — Это утка, молодец! Не зря учил. Будешь достойной преемницей! — сказав это, отец чмокнул дочь в макушку. — Мама звала завтракать. — Ну тогда пойдёмте быстрее, а то влетит ещё! Придя на кухню и сев за стол, семья начала завтракать сырниками с вареньем. За завтраком отец сказал, что горит желанием отправиться на рыбалку. — Вова, ты же помнишь, что сегодня вечером нужно съездить к Михалычу и забрать шкуру рыси? Или ты забыл? — Лен, я помню! Просто погода сегодня такая хорошая, так хочется на рыбалку. А к Михалычу можно и завтра съездить. К тому же, если я поймаю рыбу, сварим уху на костре. Давно не ели. — Ты сначала поймай, рыбак. Но смотри, чтобы завтра забрал. — Мам, ты же знаешь папу, он поймает. Он всегда с уловом возвращается, — сказала Вика, отламывая кусочек сырника и макая его в варенье. — Вот именно, — подтвердил отец, отпивая из кружки кофе. Дальше семья завтракала молча. После чего Владимир собрал всё необходимое и отправился на реку. Вика с нетерпением ждала его возвращения, ведь он всегда приносил домой свежую рыбу, а иногда и удивительные истории о том, что он видел на рыбалке. И вот солнце уже начинало скрываться за горизонтом, а главы семьи всё не было. Мама беспокойно посмотрела на часы — они показывали 9 вечера. — Мам, а когда папа придёт? Уже поздно, а его всё нет. - поинтересовалась дочь. — Возможно, он просто задерживается. Ты же знаешь, как это бывает на рыбалке — увлечётся и с трудом сможет оторваться от улова. Или решил переночевать на реке. Он так уже делал и не предупреждал. Но давайте ещё немного подождём. Вика кивнула, стараясь не поддаваться волнению, но в глубине души её терзало предчувствие. И вот часы пробили 12. Неприятное ощущение становилось всё сильнее. — Ладно, пойдёмте спать, уже поздно. Он, видимо, решил остаться ночевать на реке. Завтра утром или днём придёт. Но на следующий день, когда Владимира всё ещё не было, тревога нарастала. Вика уже не могла просто сидеть и ждать, создавая в голове всевозможные сценарии. День медленно переходил в вечер, но ожидания не приносили успокоения. Волнение росло, и мама решила обратиться за помощью к полиции. Вскоре Елена вместе с детьми и полицией шли по берегу реки, освещая темноту фонарями. Вика старалась не думать о худшем, но в её сердце разрывалась растяжка между надеждой и страхом. Наконец, в одном из мест, где река изгибалась, полиция подняла тревогу. Вика увидела, как один из мужчин в форме прыгнул в воду. Сердце девочки заколотилось с такой силой, что казалось, оно вот-вот разорвётся. Ловкие, уверенные действия полицейского внезапно прервались — он вытащил нечто из воды. Стремительно, но оглядываясь на мать, Вика почувствовала, как внутри неё всё рухнуло. Её зрачки расширились, а в горле застрял комок, когда она поняла, что на поверхности реки всплыло тело её отца. В тот миг, когда его тело вынесли на поверхность, мир вокруг девочки потемнел. Непередаваемая боль пронзила её, как будто кто-то вырвал сердце из груди. Она не могла дышать, не могла ничего сказать. Вокруг раздавались голоса — мама кричала, а полиция пыталась успокоить её, но Вика словно была в другом мире, в немом аду. Все мечты об идеальном лете внезапно рассыпались в прах, а с ними и её надежды на счастливое возвращение папы. Она просто стояла, пытаясь осознать, что этот жаркий летний день стал чёрной отметиной в её жизни. Всё, что когда-то делало её счастливой, казалось теперь бесконечно далёким и недосягаемым. В душе осталась лишь пустота, заполненная глухим эхом горя, будто и сама река поглотила всё радостное в её детстве. Как позже покажет вскрытие, у Владимира случился сердечный приступ, и он упал в воду. Рядом никого не оказалось, чтобы вытащить его и вызвать скорую. Но это уже не будет играть никакой роли. Больше не будет той счастливой семьи, больше не будет той счастливой девочки. Больше не будет ничего хорошего.

***

Встав с пола и закрыв кран с холодной водой, Виктория посмотрела в зеркало. Её кожа была красной, с волдырями от ожога на шее и груди, потёкшая тушь размазалась по щекам, а глаза были красными от слёз. В таком состоянии выходить из номера ни в коем случае нельзя. — Надо проветриться, — тихо произнесла она, пытаясь взять себя в руки. Вика вышла из ванной, схватила с кресла косуху, а с тумбы — пачку сигарет и зажигалку. Накинув куртку на плечи, она вышла на балкон. На улице было очень холодно, и девушка стояла на балконе в одном топе, укрывшись лишь накинутой курткой. Но именно холод в данный момент мог помочь ей привести мысли в порядок и успокоиться. Закуривая вторую сигарету, Виктория размышляла о том, что ей делать дальше. Спуститься ли в столовую или дождаться времени репетиции и пойти только туда? Игнорировать Эдан или ответить ей? Стоит ли писать Пригожину по поводу её внесения в список запрещённых артистов? Нужно ли что-то делать с кошмарами, которые мучили её по ночам? В голове девушки крутилась огромная масса мыслей, время казалось остановилось. Она бы так и стояла, курила на балконе, если бы не телефонный звонок, который вернул её в реальность. Вика взяла телефон и посмотрела на экран, где высветилось имя "Руслан". Она потушила бычок об металлические перила и ответила на звонок. — Привет, клубничка! — радостно произнёс Руслан. Это прозвище он дал Вике, потому что "Вичка" звучало как "клубничка", а второе — потому что на одной из вечеринок девушка съела почти килограмм клубники и запила всё клубничным ликёром. — Видел новости — это, конечно, тот ещё пиздец. Первое, мне интересно, они там ебанулись? Где они увидели пропаганду? Такое чувство, что они в глаза долбятся. А второе — за какие такие заслуги тебя внесли в чёрный список? Ты же буквально, извиняюсь за выражение, жопу стране лижешь! Даже тот же самый Шаман со своей песней не дотягивает до твоего уровня. Ты буквально несколько лет пела о том, как любишь свою родину, и шлёшь нахер всех иностранцев. Мда, пиздец, конечно. Ты как там вообще? Люди сильно давят? — Привет, Рус, — ответила Вика, чиркая зажигалкой. — Я не знаю. Но похоже, для них показ культуры — это пропаганда. А вот с чёрным списком я и сама не понимаю. Не могу осознать их логику. Я в норме, а люди... Сложно сказать. Конечно, никто не хочет со мной общаться, даже журналисты редко подходят, но, может быть, это и к лучшему. — После этих слов она сделала затяжку и выпустила облако дыма. — Так, я правильно услышал, это был звук зажигалки? Ты ещё не бросила, что ли? Слушай, даже я уже бросил, а начал курить позже тебя. Завязывай давай. — Ты сейчас меня жизни будешь учить? — на том конце провода послышался вздох. — Нет, этого я делать не буду. Просто ты моя лучшая подруга, и мне бы не хотелось, чтобы ты так обрывала своё здоровье. Оно и так у тебя уже расшатано: курение, алкоголь, недосып, на... — Всё, всё! Я поняла. Постараюсь завязать, просто сейчас вообще не могу. Я очень стрессую из-за всего этого, но как всё закончится, обещаю, брошу. — Хорошо. Но пообещай, что точно бросишь. — Обещаю. — Ладно, ещё созвонимся. Пока. — Пока. Вика отключила звонок и сделала глубокий вдох, на мгновение ей стало немного легче. Руслан умел поддержать, даже когда ситуация казалась безнадежной. Она посмотрела на оживлённую улицу города: проезжающие машины, толпы людей, спешащих по своим делам — всё это напоминало муравейник, где все всегда суетятся и никто не стоит просто так. Девушка зашла в номер. После холодной улицы в помещении ей стало безумно жарко. Она направилась к раковине, включив холодную воду. Виктория подставила под струю своё лицо, стараясь смыть следы слёз и размазанную тушь. Холодная вода освежила её, но ожог на коже напомнил о себе, вызывая неприятные ощущения. Вика достала косметичку и начала искать универсальную мазь, которая подходила для всего: ушибов, синяков, царапин, потрескавшейся кожи и ожогов — в общем, всё в одном. Нащупав тюбик, она открыла его и аккуратно нанесла мазь на болезненные участки. Охлаждающий эффект немного облегчал боль, и Вика почувствовала, как напряжение уходит. После этого она осторожно перебинтовала верх груди, стараясь не затянуть повязку слишком сильно, чтобы не причинять себе дискомфорт. Затем девушка взяла тушь, карандаш и подводку и быстро накрасила глаза, чтобы не тратить на это время позже. Вика решила, что лучше останется в номере и подождёт время до записи видеофрагмента. Она достала из чемодана синие джинсы и широкий серый свитер. — Чёрт, — произнесла она, внезапно вспомнив, — на записи у меня же платье с открытыми плечами! Так, бинты можно снять, а что делать с ожогом? За час он точно никуда не исчезнет... Нужно срочно что-то придумать... Вика зашла в интернет и начала искать способы решения своей проблемы. Она перебирала варианты лечения ожогов, изучая советы и рекомендации. Способы варьировались от народных рецептов до аптечных средств. Её пальцы быстро скользили по экрану, пока мысли о предстоящей записи не начали давить. Спустя 15 минут поисков, уставшая от напряжения, она не заметила, как её глаза начали закрываться. Усталость накатила на неё волной, и девушка заснула.