Лепестки, опавшие в сильный дождь

За окном раздавалось тихое воркование маленький пташек, чем-то напоминающая камышёвку: покатый лоб, придающий голове заостренную форму, и ступенчатый хвост, имеющий овальную форму на конце. Воздух в помещении наполнился перегаром, спиртным и едко-сладкими духами. — Третий столик, — крикнул на раздаче повар, раздраженно звеня в колокольчик. В ту же секунду из закоулка выбежал маленький мальчик, хватая поднос и быстро помчался к указанному столу. На худом, явно неразвитым телом, висели ярко-красные одежды, а на голове плотно прилегала округлая шляпа. Ночь — самый пик гостей в районе красных фонарей, особенно в павильоне Лотоса. За красивым названием «Лотос» стояло пристанище наркоманов и проституток. Но нужно же где-то питаться? Для этого отводилась часть первого этажа, где не брезговали и раздавали работу всем нищим детям за сущие гроши. А кто хотел больше денег, — дорога лежала на третий-второй этаж. Мать Цзяоцю работала именно там, до одного инцидента. Теперь же, мальчику по старой памяти разрешили работать официантом, но до каких пор продлиться милосердие владельца Лотоса? Разливая вино по пиалам, ему пришлось несколько раз подрезать фитили у свечей, складывая остатки воска в карман. Гости за столиком говорили о минувших событиях в империи, сокрушались о минувшем и рассказывали различные удивительные истории, но когда все опьянели, серьезный разговор уступил место шуткам, анекдотам, сплетням. Наконец время истекло, вино кончилось, и гости разошлись. Смена Цзяоцю закончилась только под самое утро. Еле перебирая отекшими ногами, мальчик кое-как добрался до задней части заведения. С уходом матери и комната, в которой они жили, теперь сдавалась другим людям. Последнюю неделю приходилось жить на улице, а из еды были только отбросы недоеденных постояльцами блюд. Утром народ жил словно в полусне. Люди ночи напролёт плясали и веселились, предаваясь разврату, а сейчас на улицах были только торгаши, да приезжие гости. Фонарики красного цвета украшали не только какие-нибудь весьма специфические заведения, а вполне обычные ресторанчики, едальни и забегаловки. Прислонившись к холодной стене, Цзяоцю притянул ноги к себе и обнял их, — так было немного теплее. Подняв руку, он снял с головы неудобную шляпу, освобождая нежно-розовые лисьи уши. Представителям лисьего народы было особенно тяжело жить в государстве Лу — провинции Сюй, на реке Си — из-за характерных черт в виде хвоста и ушей. Мать строго наказывала ему никогда не показывать свою принадлежность в постоялом двору, — иначе, быть в беде. Цзяоцю было семнадцать лет отроду, хотя по внешнему виду так и не скажешь: худое от голодовок телосложение, невысокий рост и детское лицо. Многие не воспринимали его всерьёз, и он только радовался этому. — М-м. Услышав задумчивое мычание, Цзяоцю поднял взгляд и встретился с насыщенным цветом незнакомых янтарных глаз. Уши тревожно дернулись, уставившись на незнакомца. Это был мужчина, обладающий весь изящной внешностью: длинные белоснежные волосы собранные в высокий хвост, тонкие черты лица, аккуратные брови и янтарные глаза. Выражение его было немного задумчивым, придавая ему некий расслабленный вид в совокупности с длинным одеянием. Легко можно было представить такого человека читающего вслух красивые поэмы, стоя на пьедестале. Мужчина по всем меркам выглядел привлекательно, чем-то напоминая даоса. В квартале красных фонарей редко повстречаешь таких гостей, даже среди высокопоставленных клиентов. Мальчик сидел и откровенно пялился на него своими большими глазами, забыв как моргать. — Меня зовут Цзин Юань, а тебя? — его голос был мягким, а речь плавной и внятной. Мужчина наклонил голову вбок, окинув взглядом сжавшийся жалкий комок перед собой. В сопровождении этого движения раздался лёгкий звон, видимо, этот звук издавала цепочка на его ухе, еле заметная в тени переулка. — Цзяоцю. — голос мальчика был тихим. Может, он боялся заговорить чуть громче, или был слишком слаб для этого. — Цзяо? — Юань не расслышал окончание имени, но решил, что это сейчас не самое главное. Присел на корточки рядом с лисенком, мужчина одарил его расслабленной улыбкой, бегло осматривая чужие одеяния, — Красивое имя, тебе очень подходит. Ты голоден? Тут недалеко есть мясная лавка… мы могли бы сходить и купить поесть. А уж как ты распорядишься едой, решишь сам. Мальчик опустил взгляд, затрепетав пышными ресницами. Юань уже испугался, что сказал что-то не так, как вдруг послышался тихий голос: — Мама запрещает ходить с незнакомцами. — Оу. Это было упущение с моей стороны, — немного подумав, Цзин Юань встал, отряхнул колени от пыли, и сказал, — Побудь здесь. Я сейчас вернусь. Мужчина неторопливо прошелся вдоль переулка, завернув за угол и куда-то подевался. Там стояли ряды продуктовых лавочек и рестораны, — насколько помнил Цзяоцю. Спустя пять минут показалась фигура в белых одеяниях. — Держи, — сказал Цзин, протянув ему сверток вяленого мяса, обернутой красной ленточкой, — Назад не принимаю. Это подарок. Цзяоцю посмотрел на бумажный сверток и осторожно взял его в маленькие ручки, удивленно переводя взгляд то на мужчину, то на вещицу. Словно это слиток золота, а не кусок вяленого мяса, мальчик прижал к груди и кивнул: — Спасибо, господин. — Пустяки. Где твои родители? Тебе стоит пойти к ним, — Юань протянул руку и указал на небо, задумчиво говоря, — Видишь? Уже смеркается. На вид пушистые розовые уши дернулись, а хвост прижался к телу. Цзяоцю замолчал, слегка колеблясь, но все же тихо ответил: — У меня только мама, но…она не проснулась пару дней назад, — мальчик опустил голову, смотря на сверток с мясом, поджав губы, — Мама уснула, но никак не просыпалась. Я будил и будил её, но ничего не вышло. Дядюшка из соседней комнаты сказал, что она больше не проснётся. Цзин Юань замолчал, глядя на маленького дрожащего мальчика своими янтарными глазами. Свернувшись и обняв руками колени, — тот выглядел скорее как дикий зверек, чем человек. Такое было не редкостью в здешних краях и Юань это прекрасно понимал ситуацию: таких сирот сотни, а может и тысячи. Белые одеяния зашуршали, когда мужчина опустился перед ним на колени, а после тихо сказал, ища чужой взгляд своим, — Севернее, преодолевая многие тысячи ли, горы, реки и поселения, — там находиться мой орден Шумиан. Я не благодетель или монах, но…если у тебя есть талант, то мы тебя примем. Чуть помолчав, на лице мужчины появилась лёгкая улыбка. — Но, у нас не всегда хватает рабочих рук: нужен кто-то вроде поваров, дворников, кузнецов и тому подобных. Если уж в тебе нет ничего выдающегося, мы предоставим тебе достойную работу. Что думаешь? Цзяоцю глупо моргал, словно не верил своим глазам и ушам. Мама часто говорила ему, — «Никогда не верь мужчинам, обещающих тебе хорошую жизнь! Они лишь вешают лапшу на уши! Идиоты. Все мужчины — скоты». Некоторые слова мальчик не понимал, но смысл примерно доходил. Цзяоцю опустил голову, а его хвост слегка дергался от волнения. — Эй, — Юань потрепал его за волосы, слегка посмеиваясь, — У тебя уже пар из головы идёт. Давай так: подумай над моим предложением и встретимся здесь через два дня. — Господин, я у меня есть вопрос, — спросил Цзяоцю, решив вслух произнести долго вертящийся на языке вопрос. — М? — Вы, случаем, не сутенёр? — … — Юань замолчал, не зная, что и сказать. Придя в себя спустя пару секунд, он тихо рассмеялся, мягко спрашивая, — Почему ты так решил? — Мама говорила, что многие люди, иногда со злым умыслом, фальсифицируют реальность только для собственной выгоды. Это первое, что пришло мне в голову. — Понимаю, тогда мне следует предъявить тебе доказательства, так? — задумчиво постучав пальцем по подбородку, даос кое-что вспомнил. Пошарив во внутреннем кармане рукавов, он достал жетон из чистого золота, — Это грамота от Императора. Не помню, за что мне ее вручили, но это достаточно для подтверждения моих слов, верно? Цзяоцю посмотрел на красивую золотую бляшку в форме дракона, на спине которого росли бесчисленные лилии. Он слышал от постояльцев, что дракон в цветах — это символ Императорской семьи. Символ нельзя использовать в личных целях, иначе тебя ждет жестокое наказание… Значит, мужчина не врал. — Я посчитаю твоё молчание за положительный ответ. Встретимся через два дня, Цзяо. Цзяоцю растерянно кивнул, наблюдая как заклинатель поднимается и уходит, скрываясь за поворотом. Это было так странно, но в груди почему-то распространилось такое тёплое, почти нежное чувство. Мальчик взглянул на сверток: впалый от недостатка еды живот жалко заурчал, но есть не хотелось. Он смотрел и смотрел на вяленое мясо, а в больших глазах появились слезы. «Если бы этот деликатес появился у меня два дня назад, — моя мама сейчас была бы со мной?» — Цзяоцю думал над этим, а после размотал красную нить, ранее связанную в бантик, и раскрыл рисовую бумагу. С радостью обнаружив, что мясо не пахнет аммиаком, мальчик принялся разламывать его на ломтики. Вяленое мясо — это универсальная закуска, оно хорошо само по себе и в сочетании с другими продуктами. Цзяоцю любил готовить: частые подработки на кухне отеля в качестве мойщика, уборщика, официанта, — приносили свои плоды. Такому «гаденышу», как многие его назвали, никто бы не доверил приготовление еды. Но, изредка, когда ему удавалось понаблюдать за работой поваров, — это приводило его в восторг. То, как повар ловко владеет ножом, делает из разных несовместимых продуктов искусные блюда… невероятно. Неизгладимое впечатление произвёл частый посетитель мамы, — Лонг Ан. Цзяоцю прекрасно понимал работу мамы — ну, или не совсем, — но, дядюшка Ан был добрее всех гостей их квартиры. Дядюшка иногда показывал как готовить простые блюда из тех немногочисленных продуктов, которые валялись в дряхлых шкафчиках. Хотелось бы ещё раз увидеть дядюшку Лонга, может, он бы позволил ему жить в самом маленьком уголке своей квартиры? Исходя из своих крупиц знаний, что он имел, Цзяоцю мог сказать, — «Это мясо было неплохим». Вялить можно было из разных видов мяса, но ему больше всего нравилось из говядины и оленины. Все, что нужно для вяления мяса — соль, прохлада и воздух. Соль консервирует мясо не давая ему испортиться, а температура и воздух делают все остальное. Вырезка, зачищенные от жира и жил, красиво завязанная красной ниточкой. Однажды добрый незнакомец дал ему попробовать кусочек из своей тарелки, поэтому он знал, — если делать из баранины, то лучше выбирать мякоть окорока или окорок на кости, мякоть лопатки или лопатку на кости. А у птицы лучше всего подходит для вяления грудка, из-за нежности мяса. Разлов мясо на маленькие длинные кусочки, он засунул самую маленькую часть себе в карман штанов. «Нужно найти ребят» — бубнил он про себя, вставая с земли и переводя взгляд на бесчисленные закоулки. Лисенок хотел раздать мясо других ребятам, живущим по соседству. Он один, а вот у других есть семьи, — значит, кому-то нужнее. Плутая по бесчисленным темным переулкам босыми ногами, отчего на его коже появлялись маленькие раны, Цзяоцю размышлял над словами заклинателя. Почему заклинатель? Ну, постояльцы в Лотосе часто говорили, что все заклинатели — это люди, следующие определённому пути, который изучает цигун. Они все, без исключений, были невероятно красивыми и постоянно ходили в белых одеяниях, с мечом за спиной. Тот мужчина был похож на божество, спустившегося прямо с небес, — это определённо был заклинатель! Если есть шанс, то за него нужно хвататься. Спустя два дня Цзяоцю принял предложение даоса, отправившись с ним в путь. Тихое, отдаленное воркование птиц, шум свежей листвы на деревьях, шурмание листы, — составляющие раннего утра в резиденции Шумиан. Говорящие название точно определяло здешнюю атмосферу. Резиденция располагалась в довольно выгодном месте: рядом был бассейн Хуанхэ, бесконечные вспаханные поля, высокие горы и чистый воздух. Выбор этой замели был очевиден, а во многом этому способствовало лессовое плато, сформировавшиеся в ледниковый период, которое было богато минералами, вымытыми из монгольских степей в бассейнах Хуанхэ и Хуайхэ: в отдельных местах оно достигло толщины в несколько сотен чи, и было не только очень легко в обработке, но и обладало исключительным плодородием. Земледелие в этих районах не требовало удобрений и рабочих животных, оно было в 6-7 раз эффективнее земледелия в бассейне Средиземного моря. Это позволило значительно раньше, чем в других регионах высвободить человеческие ресурсы. Многие бы задались вопрос, — «Почему такие плодородные земли отдали какому-то культу заклинателей? Разве Великий Император не достоин иметь эти земли больше, чем они?». Ну, вы будите в чем-то правы. Изначально так и было, до того момента, как главным культом поклонения стал культ предков, Который развивался еще до Шан-Иня. Конфуцианство с его системой ритуалов и строгой иерархии стало основой для государственной структуры, а заклинатели — люди высшего сорта. Не многие могли отстраниться от мирской жизни для пути самосовершенствования, отбросив все ненужное. Орден Шумиан, расположенной на пике Хуан, следовал пути даосизма. Путь даоса был сложен, не только развитием ци, но и основной моральный принципов. Главным кодексом всегда было: «Следует относиться к другим, как к самому себе, и избегать дурных аффектов, направленных на ближних». Приняв приглашение даоса, Цзяоцю пришлось преодолеть тяжелые испытания: никто за ручку его не водил, и поднятие в орден по пяти тысячам ступеням пришлось преодолевать самому. Сквозь пот, слезы и непрестанное дрожание коленей, мальчик поднялся с подножья на гору и упал без сознания прямо перед воротами. И это он ещё неплохо справился. Резиденция располагалась на двух горах, вершины которых возвышались над облаками. Прохладный ветер и чистый разряженных воздух, — примерно так и представлял себе лисенок место, где живут небожители. Как он удивился, когда тот даос — Цзин Юань — оказался главной ордена и являлся ши цзе сянь, «бессмертным, освободившиеся от трупа». Многие говорят, что глава определяет стадо, и это точно описывало здешних людей: все, как один, были истинными заклинателями. Цзяоцю из-за своего происхождения и ярких примет лисьего народа часто подвергался насмешкам, издевательствам, изредка были и домогательства. Здесь же, люди были больше меланхоличны, спокойны и обращались с ним хорошо: комнату выделили чистую, еда была сытной, а большего и не надо. После пары дней восстановления от поднятия на гору, Цзин Юань позвал его на тренировочную площадку. Открытое поле, размеченное и напичканное различными тренировочными манекенами. Цзяоцю сначала не нашел мужчину, пока не начал нервно бегать глазами по окрестностям и нашел того, кого искал: высокий, стройный силуэт мужчины, облокотившись на дерево. Белые одеяния трепетали под прохладным воздухом, развивая длинные рукава. Хвост Цзяоцю дернулся при виде мужчины, словно найдя своего хозяина, и лисенок направился к нему. Слова приветствия застряли в горле, когда он заметил, что у даоса закрыты глаза, и… он что, дремал? Густые черные ресницы слегка подрагивали от солнечных лучей, проникающих сквозь листву деревьев. Черты лица были расслаблены, почти мягкими, а волосы цвета мрамора обрамляли лицо, словно полог снега. Цзяоцю какое-то время тихо наблюдал, приподняв голову как маленький зверёк. Осторожно протянув руку, он потянул за белый рукав и позвал: — Глава ордена. Тихо промычав, Юань приоткрыл янтарные глаза покрывшиеся сонной пеленой, — Цзяо? — Вы звали меня, Глава. — Какой я тебе глава? Ты ещё не принят в орден, — сказал он, протянув руку и потрепал розовые локоны в небрежной манере. Честно говоря, он просто не мог удержаться от этого: Юань мысленно сравнивал текстуру и цвет волос мальчика с сахарной ватой, а сладкое ему нравилось с детства, — Сегодня хорошая погода, да? Цзяоцю опустил голову, слегка покраснев и осторожно кивнул, — Первое время было тяжело приспособиться, но здесь хорошо. Юань заложил руки за спину и выпрямился, прошествовав к середине поля. При каждом дуновении ветра трава колыхалась, а в округе разносился приятный запах смеси цветов и пыльцы. — Наш орден следует пути Дао, — Юань лениво скользил взглядом по чистому голубому небу, говоря умиротворяющим тоном, — Дао – это начало начал и единственный закон, определяющий существование Мироздания. Идеалом даосизма является познание Дао и единение с ним, равносильное бессмертию. Мы стремимся преодолеть свои страсти и желания, следуя правильному пути. И, честно говоря, не многим такой путь посилен. Это требует полного самоконтроля над своим телом и душой, сопровождающиеся постоянным самосовершенствованием. Но даже так, это не гарантирует тебе добиться каких-то успехов: всегда есть шанс того, что у тебя просто нет к этому прирожденного таланта. Цзяо, я прошу тебя принять верный выбор. Если ты откажешься от пути даосизма, то наш орден обеспечит тебя достойной работой в качестве помощника. Это добровольный путь, помни об этом. Цзяоцю внимательно ловил каждое слово, щуря глаза от лучей солнца. Несмотря на бьющееся от волнения сердце, разум был кристально чист и спокоен как водная гладь. Он определится с выбором когда увидел Главу прислонившегося к дереву. В глазах мальчика, Юань был небожителем спустившимся с небес, и он так хотел приблизиться к своему идеалу. Сложно или нет, — это не имеет значения. — Господин Юань, я уже определился с выбором. Если вы примите меня, то я бы хотел идти по пути даосизм под вашим руководством. Цзин Юань смотрел на него своими янтарными глазами столь внимательно и придирчиво, но Цзяоцю не дрогнул. Улыбнувшись уголками губ, лицо мужчины стало чуть мягче, а слова наполнились весельем: — Отлично, — вытянув руку, он показал два пальца, словно объяснял глупому ребенку, — У меня был всего один ученик, и как ты понимаешь, ты будешь вторым. Он старше тебя на один год. Зовут его Яньцин и впредь он твой старший брат. Развернувшись на пятках, даос неторопливой походкой направился к каменистой тропинке, ведущей на помост учеников, — Пойдём, порадуем твоего старшего брата.

***

Сам того не ожидая, Цзяоцю мирно погрузился в дела. Тем временем, лето сменилось осенью. Осень перевернула в роще всё вверх дном — ее было не узнать. Деревья утратили большую часть листвы, пропуская лучи солнца. К аромату палой листвы примешивался сырой запах плесени. Два года пролетели незаметно, словно песок утекающий сквозь пальцы. На горизонте клубились огромные облака; сейчас отчетливо виднелись очертания далеких гор, верхушки которых скрывались густым туманом. Первый год был самым тяжелым: мальчик не получал никакого образования за все 15 лет жизнь, и ему буквально приходилось в три пота навёрстывать всю учебную программу. Каллиграфия, чтение поэм и стихов, старинные писания, этикет, — и все это необходимо было совмещать с тренировками тела для самосовершенствования. Но он никогда не жаловался: Цзяоцю не хотел чтобы его учитель хоть немного проявлял сочувствие или недооценивал его. Блекло-белые тонкие дверные шторки приподнялись. На улице стояло раннее утро: солнце только взошло, а воздух был неприятно моросящим. Раздались резкие, самоуверенные шаги, стучавшие по деревянным половицам. Кто-то резко сдернул теплое одеяло с мальчика и чуть ли не закричал в ухо: — Цзяоцю! Вставай! Ты время видел?! Я тебя сколько ждал у главных ворот? Грустные светлые ресницы задрожали, глаза приоткрылись и Цзяоцю сонно промычав, — …Яньцин? Прошла пара секунд, как лисенок понял, что оплошал. Быстро вскочив с кровати он посмотрел в окно и увидел рассвет: его хвост распушился, а руки уже искали одеяния ордена. — Нет-нет! Как я мог не проснуться? Прости, старший брат! — торопливо говорил он, пока натягивал на себя черные легкие одежды и завязывал пояс, — Мы успеем до прибытия учителя? — Конечно успеем! Хватит возиться, пошли.

***

У подножья горы резиденции Шумиан располагалось небольшой город, с характерным названием Чжунань. Помимо пышных засеянных полей рядом располагалась бурная река Хуанхэ. Воды неслись вперед, время от времени волны сворачивались и разбивались о мокрые и скользкие камни. Главным в городе был рыбацкий порт — Лунфэн, через который протекали все торговые караваны. Стоял тёплый погожий день, поэтому все жители уже проснулись и влились в бурлящий котел повседневных дел. Даосизм предполагал уделявшие огромного внимания методам питания, а любовь Цзяоцю к готовке сыграло свою роль в питании всего ордена. Если растопырив уши послушать слухи, то даосы не только осваивали практику усвоения ци посредством глотания собственной слюны, но и буквально должны питаться святым духом и заряжаться энергией солнца, как какие-то растения! Цзяоцю в корне с этим не соглашался, — «Питание – важный компонент жизни человека. Мы составляем то, что едим». Возможно, роль сыграло происхождение Цзяоцю в форматировании такого принципа, а может и его жизненный опыт. Но, как бы то ни было, теперь весь орден питался готовкой Цзяо. Нет, вы не ослышались: мальчик умудрялся рано вставать, отправлять на кухню для готовки завтрака, далее шла тренировка до самой ночи, и уже ближе к полуночи садился догонять учебную программу. Сегодня был особенный день, который случается только раз в году, — день рождения учителя. Он с Яньцинем решили устроить небольшой сюрприз и заранее приготовили все необходимое, кроме торта. Яньцин упрямо утверждал, что его нужно приготовить день в день: в иных случаях, его или обнаружат, или изделие испортится. Улицы вымощены белым нефритом, а крыши покрыты стекловидной черепицей. Город был не бедным из-за портовых связей, наоборот, только процветал. Теплый воздух, наполненный всевозможными ароматами, заполнил каждую улицу и переулок. Местные жители привыкли к адептам и часто давали им то скидки, то вручали разные подарки. Были и миловидные девушки, смущённо бросающих взгляд через плечо и звонко хихикали, привлекая внимание юношей. И это было не удивительно: два года тренировок, сытного питания, — и Цзяоцю, словно на дрожжах, вырос по щелчку пальцев в красивого молодого человека. Особенно, внимание привлекал ухоженный хвост и розовые уши, иногда дергающихся от дуновения ветра. Зайдя в знакомую лавку, Цзяоцю поприветствовал хозяина: — Дядюшка Лин, доброго утра. Стоя за прилавком, мужчина только увидев их расплылся в доброй улыбке, поправляя соломенную шляпу, — Это же наш почетный гость! О, с тобой еще один адепт? Цзяоцю представил Яньциня, подойдя к прилавку и начал рассматривать товары. Все ингредиенты были расфасованы по мешочкам, а некоторые лежали в отдельных коробках. Красивые красные фасолины, засушенные фрукты, расфасованные в бумажные мешочки, миллион разновидностей сладких бобов, — то немногое на полках, ярко бросающиеся в глаза. Покупки заняли тридцать утомительных минут: Цзяоцю то не нравился цвет продукта, то структура, то «это слишком кисло, а это слишком солёно!». Яньцин уже было дремал на лавочке возле лавки, поддерживая щеку рукой, как вдруг дверь с грохотом открылась. — …Ты же закончил, верно? — Конечно, старший брат, — Цзяоцю, держа два огромных пакета с продуктами, ярко улыбнулся, — Осталось только купить приправ. Буквально пять минут. Конечно, так он тебе и поверил. В орден они вернулись спустя ещё тридцать минут. Путь лежал прямиком в боковую часть внешнего двора — возле продовольственного склада — кухню. Зайдя в помещение, Цзяоцю сразу же приступил к приготовлению ингредиентов. Первым делом, он замочил муку из водяных каштанов в медном тазике. Оставшуюся воду он залил в кастрюлю, кинул сахар, и поставил на медленный огонь. — Яньцин! Помешай, пожалуйста, воду в кастрюле. Яньцин все это время стоял в дверном проеме и наблюдал за работой, чувствуя себя немного потерянным. Вздрогнув от неожиданного оклика, юноша быстро побежал к кастрюле и принялся аккуратно размешивать. — Так, верно? — Да, ты все правильно делаешь. Цзяоцю встал у разделочной доски и открыл контейнер с водяными каштанами. Ловко орудуя ножом, он быстро размельчил их и высыпал в кастрюлю с сахаром. — Эм, вода стала густой, — Яньцин неуверенно мешал содержимое кастрюле, боясь что-то сделать не так. Мальчик был искусен в боевых искусствах, каллиграфии и получил прозвище «молодой талант ордена Шумиан», — даже так, никто никогда не поручал ему выполнять бытовую работу. Упаси боже, чтобы молодой господин брал в руки метелку, а о готовке речи быть не может! — Все хорошо, старший брат, — мягко сказал Цзяоцю, выключив огонь, — Мы почти закончили. Надев на руки перчатки, лисенок взял и вылил содержимое кастрюли в специальную квадратную форму. Осталась только готовка на пару! Для этого в ордене использовался специальный котел-треножник Янь. Почему треножник? Ну, все довольно просто: нижняя часть котла имела три ножки, используемая для нагревания воды. Полчаса и десерт готов! Поставив квадратную форму на стол, Яньцин испустил восхищенный вздох: — Невероятно! Где ты такому научился? — Ха-ха, это совсем не сложно, — ответил Цзяоцю, смущенно почесав щеку. Конечно, это было не сложно, спустя три-четыре неудачных попытки. Цзяоцю специально искал рецепт каштанового торта в портовом городе и тренировался в его приготовлении несколько раз. Это был очень важный день, как тут не готовиться? В горячем виде торт выглядел прозрачным, с маленькими крапинками из каштанов. — Подождем пока остынет и нарежем ломтиками. — Гм. Учитель же должен приехать ближе к полудню, верно? — Так говорила старшая сестра. Цзяоцю говорил о старшей ученицы Цзинлю. Она не была прямой ученицей Юаня и больше отсутствовала в ордене, чем присутствовала, — а в те редкие моменты, когда приезжала после длительных миссий, девушка проводила время в своей комнате. Все же двум юношам удалось выловить её в саду и поспрашивать об отъезде учителя: Юань месяц назад отправился на съезд к Императору в качестве главы ордена. За все два года пребывания в Шумиан, Цзяоцю знал все необходимые ежегодные выезды Юаня. Мальчик даже завел дневник, в котором расписал не только свой распорядок дня, но и учителя. Одним только расписанием распорядка дня страницы дневника не ограничились, но не будем об этом. Глядя на остатки каштанов в контейнере, Цзяоцю пришла интересная идея: он выскреб остатки на деревянный стол, попутно доставая мешок сахар с полки. — Что ты делаешь?— удивлённо спросил Яньцин. — Крем. В книге с рецептами был так называемый «каштановый крем». Конечно, точь-в-точь не получиться из-за отсутствия ванили, но я попробую. Каштановый крем — традиционный ингредиент французских кондитерских изделий, производится на основе каштанового пюре с добавлением сахара, ванили, а иногда и шоколада, который замечательно сочетается с каштанами. Зная о любви своего учителя к сладкому, — приготовления крема было отличным решением! На приготовление и расстановку приборов у них ушло порядка часа. «Учитель должен вот-вот приехать» — только подумал об этом, в направлении главных ворот раздался звон колокола. Цзяоцю выбежал во двор, упершись руками в перила, чуть ли не перепрыгнув их. Слегка прищурившись, в светло-желтых глазах появился блеск, а на губах заиграла улыбка. Розовый хвост слегка подергивался, взмахивая то налево, то направо, — он был очень рад видеть своего учителя. Цзин Юань только перешагнул главные ворота, облаченный в официальный наряд: вместо белоснежных одеяний, цвет был преимущественно черной, с золотыми вшитыми подкладками. Рядом с ним был один из учителей — по совместительству глава второй половины ордена Шумиан — Блэйд. В отличии от Юаня с привычной повседневной лёгкой улыбкой, у Блэйда была безразличное выражение лица, — в иных обстоятельствах это было бы даже привлекательно, но не с резкими чертами лица и законченными бровями, так и кричащие о характере человека. Нефритовая кожа, почти болезненно бледная, и длинные чёрные волосы связанные в конский хвост, — внешний вид старейшины, уже въевшийся в самую корку головного мозга. Облизнув губы, Цзяоцю поправил волосы и быстро отряхнул одежды: к этому моменту уже подбежал Яньцин, упиравшись руками в колени и переводил дыхание. Цзяоцю, более не медлив, пошел прямиком к вернувшимся старшим. — Учитель, с возвращением, — мягко сказал Цзяоцю, сложив руки вместе и уважительно поклонился, — Как прошла поездка? — Все в порядке, Цзяо. Это я должен спрашивать, как вы тут поживали. — Учитель! — на этот раз обратился Яньцин, побежав и поклонившись, в процессе чуть не споткнувшись об каменную плитку. Цзяоцю неохотно повернулся к Блэйду и тоже поклонился, изображая самую приятную улыбку: — С возвращением, старейшина. Блэйд посмотрел на двух учеников холодным взглядом, а после нечленообразно хмыкнул. Взмахнув рукавом, он лишь незаметно кивнул Юаню и пошел, вероятно, в свои владения. «Высокомерный придурок« — подумал Цзяоцю, скосив глаза на удаляющийся чёрной фигуре. Он старался никогда не отзываться плохо о людях, чего и не делал в слух, — разумное решение. Блэйд ему просто не нравился: когда только Цзяоцю пришел в орден, тот сразу же отказался брать его к себе в ученики. Конечно, Цзяо хотел быть только учеником Юаня, но все равно… что за черт?! — Это тот гаденыш, которого ты подобрал? Юань, у тебя что, синдром спасателя? Хватит тащить в орден не пойми кого из жалости, — тон голоса Блэйда был безразличным, почти ледяным. Ярко-оранжевые глаза, словно закатное солнце, смотрели с высока. Цзяоцю в то время привык слышать нелестные слова разных пьянчуг, бомжей и остальных посетителей заведения «Лотос», но в тот момент он почувствовал, как его буквально облили помоями. Цзяоцю, несмотря на противоречивые эмоции в душе, обращайся с старейшиной Блэйдом вежливо, стараясь угодить как только можно. Но этот упрямец никак не реагировал на все, чтобы он не делал! Поэтому, Цзяоцю предпочитал избегать любых встреч и тренировок, но не всегда все шло так, как хотелось. — Старейшина Блэйд, постойте! — Яньцин быстро отвесил поклон Юаню, — Простите, я…кхм, мне нужно спросить совета старейшины! И убежал. Цзяоцю понял, что тот хотел пригласить Блэйда на их небольшой «праздник». Наблюдая за этим с кривой улыбкой, Цзяоцю повернулся и мягко спросил: — Учитель, должно быть, вы устали? Я попрошу младших учеников разобрать ваши вещи, — Цзяоцю уже вырос за два года из гадкого утенка, и был ростом с Цзин Юаня. — Было бы неплохо, Цзяо. «Цзяо» — такое обращение использовал только Юань. Несмотря на то, что раньше это было простое недопонимание, — прозвище приелось, и Цзяоцю был не против. Он в какой-то степени считал это милым. — Учитель, не могли бы вы пройтись со мной? Я вас так долго не видел! — сказал Цзяоцю, ярко улыбнувшись, отчего были видны маленькие заостренные клыки. Наклонив голову вбок, он тихо сказал, — Вы отказались брать меня с собой, но я так скучал. Юань посмотрел на него, утешительно потрепав за волосы, и легко сказал: — Цзяо, со мной могли поехать только старшие ученики. В следующем году я обязательно возьму тебя, обещаю. Это так вдохновило юношу, что тот непроизвольно сначала покраснел, потом взволнованно дернул ухом, а после вовсе прикрыл половину лица рукой. — Этот ученик запомнит ваши слова, — тихо сказал лисёнок, ведя своего учителя к месту сюрприза.