Бабочка

Молочник привлёк её в первую очередь тем, что работал, не щадя себя. Она видела его день, другой, не наблюдая специально — так получилось, так совпало и повернулась судьба, ведь вокруг цистерны с молоком часто собирались те, кого можно было спокойно выследить и съесть, не сидя в засадах неделями и не облизываясь жалким неудачником на аппетитное мясо. И всё это время, все эти дни, складывающиеся в недели, тени под глазами мужчины углублялись, передавая его усталый вид. Она, Сьюзан по собственному выбору, не знала, почему он не уходит, но думала, что из-за неё. По велению судьбы Фрэнсис каждый день приходил на работу, каждый день разливал в стеклянные бутылки белую, отвратительно-пахнущую жидкость для тех, кого Сьюз выслеживала и съедала, не оставляя следов или подставляя других, более глупых, способных с лёгкостью попасться самостоятельно, двойников с тремя глазами или двумя носами. Приходил, чтобы Сьюзан ела, чтобы выживала и — должно быть — всё больше убеждалась в том, что среди мяса есть и избранные, те, кто мог бы быть ближе к двойникам или — тоже вероятно — становиться их любимчиками.

***

Сьюз не знала, откуда появилась. Помнила только тесную, металлическую комнату. Но откуда-то ей было известно, что люди являлись социальными существами, и им было необходимо собираться в различные стада и стаи. То, что Фрэнсис предпочитал не примыкать к стадам в вечера пятницы и субботы, привлекло Сьюз во вторую очередь. Он умел говорить, умел общаться и показывать в улыбке зубы, не чурался людей и их прикосновений к собственным рукам, но отчего-то Сьюз не находила его в шумных компаниях, каждого члена которой хотелось убивать и только убивать, потому что их мясо для еды было непригодным, горьким и отравленным. Это казалось ей странным. Как и то, что он, по наблюдениям являясь привлекательным для людских женщин, не находился ни с одной из них. Сьюз порой думала, что он принадлежит к «другому складу ума», но и этому подтверждений не находила. Более того, во время поисков Сьюз всё больше открывала для себя то, что ей было приятно смотреть на молочника. Наблюдать за ним, наблюдать, как в зависимости от обстоятельств менялись его выражение лица и тёмные волосы. Ей было приятно слышать его тихий голос и прислушиваться к нему, находя достаточно низкий баритон привлекательным на каком-то интуитивном уровне. Сьюз было очень любопытно узнать, как меняется он в нерабочее время, когда не надо быть любезным и привлекать внимание покупателей.

***

Молочник-двойник походил на молочника-человека только внешне — и это было третьей причиной, почему Фрэнсис Моссес привлёк её. Двойник выглядел, как человек, но его взгляд и повадки, то, как он пытался доминировать над ней в людском соитии, кричали об истинной сущности. Если бы Сьюз искала себе пару в желании создать потомство, она бы неприменно выбрала его, как соответствующего её силе и уровню. Но Сьюз не искала, Сьюз было достаточно самой себя, и она сделала последний стремительный рывок, когда двойник с искажающей человеческие пропорции улыбкой подминал её под себя. Горячая кровь на лице помогла ей осознать желаемое. И то, насколько сильным оно стало за недели наблюдения.

***

Проникнуть ни в дом, ни в подъезд не составило труда. В него как раз заезжали две внешне идентичные друг другу женщины, и принять облик одной из них было проще простого, тем более что самое сложное — комплекция тела и рост — у человеского облика Сьюз и новеньких были практически одинаковыми. Выяснить расположение квартиры Фрэнсиса тоже оказалось легко. Его одежда слишком чётко пахла мерзким молоком и необычным, но сладким, кремом для обуви. Осталось только выждать подходящий момент и сдержать — хотя бы в этот раз — переполняющие Сьюз эмоции. Необычайно сильные, необычайно болезненные и волнующие.

***

Она пришла в тот день, когда любой след запаха сбивался сильным, проливным дождём. Когда за окном бушевали грозы и яркими вспышками пронзали тёмное небо молнии. Фрэнсис пил крепкий чёрный кофе, без радости отмечая, что это уже не было необходимостью, а являлось привычкой. Отвратительной привычкой, от которой сводило язык и к горлу подступала тошнота. Но отказ от неё значил нервозность, значил ещё большую апатию и отрешенность. Как только раздался стук, мужчина поставил кружку на стол и пошёл к двери. Погода располагала ко сну и не была пригодна для каких-либо визитов, но Фрэнсис не придал этому значения. Сьюз проникла в квартиру стремительно. Захлопнула за собой дверь, заперла на предсказуемую щеколду. Молочник поражённо ахнул и отступил на шаг, в его глазах заплескался страх, страх, страх, но потом в них появилась решимость, и он вновь встал напротив неё. — Кто вы и что здесь делаете? Немедленно уходите. — Не могу. Только и сказала Сьюз, пораженная его близостью, его эмоциями и смесью запахов. Провела выступившими когтями по двери, с резким, отвратительным звуком оцарапав крашенное дерево. — Не могу. Повторила, облизнула губы. За окном по правое плечо от молочника импульсами пульсировали молнии, предавая челоческому лицу искаженные, страшные тени, красивые, волнующие, идеальные в своей гротескности. Сьюз едва не взвизгнула. Эмоции переполняли её, мешали мыслить здраво и подстегивали к действию. Хотелось проткнуть когтями нежную плоть, хотелось ощутить вкус горячей крови и слизнуть тошнотворный запах молока с длинной открытой шеи. Но Сьюз не желала Фрэнсису смерти. Всё что угодно, но не смерти и сильных мучений. — Двойник?! — Да. Сказала она и рухнула на колени, приблизившись, схватившись за штанину домашних штанов. Эмоции душили ледяными пальцами и гнали по пищеводу обжигающую желчь — Да. Да. Да. Двойник… Зависимый от тебя… Нуждающимся в тебе… Я… Наблюдала за тобой… Я… Полюбила тебя… Позволь остаться здесь… Я сделаю для тебя всё… я принесу тебе сердце любого, кого ты захочешь… Сьюз задыхалась, но чувствовала, как постепенно всё утихало в груди, как уходил тремор и прояснялось зрение. — Я сделаю для тебя всё. Прошептала она и закрыла глаза, найдя успокоение у человеческих ног.