Трудности киносъёмок: фрагменты

***

31.10.1964. Вечер.

      Ну не любил Кирилл Троянов этого Станиславского и всё.       Спросили бы «почему» — ответил бы как-нибудь банально. В духе: «зачем вспоминать о горе и радости ради правдоподобности, если подобие на то и подобие, что правдивым не бывает по определению?».       По крайней мере, именно это он, подобно мантре, и твердил себе с малых лет. Из лета в зиму, из зимы в лето.       Что ж. Этим летом, в один жаркий июльский вечер, мантра сгорела и улетела в закат вместе с тополиным пухом.       А сейчас он сидел в своей ярко освещённой гостиной с листком текста в руках и должен был прокручивать в голове момент, когда Лихра обманом заставляет Риана предать Мюрин и поверить, что та мертва.       «Сосредоточься. Перестань думать. Играй, кретин!»       Обычно на данном этапе трудностей не возникало.       Но сегодня словно наваждение накатило. Он смотрел на чужую игру, как завороженный, и не мог оторвать взгляд.       От того, как у сидящего напротив юноши дрожали губы и трепетали неприлично длинные ресницы. От того, как в обычно бойком голосе скользили нотки отчаяния.       Да, он по-прежнему восхищался этой самозабвенной искренностью. Но вместе с тем, как бы он ни пытался подавить растущее внутри беспокойство, оно никак не желало затухать.       — Королёк… Что ты сейчас вспоминаешь? — когда Троянов сообразил прикусить язык, было уже поздно. Он не хотел задавать этот вопрос. Не сегодня. Не так. Честно? Уж лучше бы никогда.       — Как что? Реплики свои! Чёрт, ты сбил меня с… — Гончаров запнулся и, подняв глаза, вопросительно изогнул бровь. Голос всё ещё был слегка грубым, слегка «не своим», — А, ты не об этом? — Кирилл тихо сглотнул. Впрочем, долго волноваться ему не пришлось, — Слушай, я, конечно, не против импровизаций, но ты бы хоть предупредил, что ли…       В кои-то веки Троянов был благодарен Вселенной за её отвратное чувство юмора. И за то, что его протеже так плохо воспринимал человеческие намёки. Закусив губу, чтобы сдержать облегчённый выдох, он чуть расслабился и впустил в голос привычный сарказм.       — А ты как хотел? Импровизация на то и импровизация!       Айдар беззлобно фыркнул, не выпуская текста из рук.       — Ваша правда, товарищ Троянов. В следующий раз подберу слова… покрепче. Времени у нас как раз хоть до часу ночи.       Он опять уткнулся в сценарий. Кирилл смерил его хмурым взглядом. Весь из себя бодрый, полный энтузиазма. С мешками под глазами.       «До часу ночи, говоришь?»       Не долго думая, он отложил сценарий в сторону и встал из-за стола.       — Раз уж сбились, можем и перерыв устроить. Согласен? Согласен! — решительно заявил Кирилл и, не обращая внимания на возмущённое «эй!» со стороны коллеги, ловко выхватил листок из его рук, — Согласие — залог продуктивности, знал? Вот, теперь знаешь!       Подойдя к холодильнику и достав оттуда чайник, Кирилл налил себе полную кружку. Айдар что-то недовольно проворчал, но тоже вытащил из сумки термос. По кухне быстро разнёслись терпкие ароматы кофе и лиственного чая с мороженым.       Сзади скрипнула дверца буфета. Айдар инстинктивно обернулся. Кирилл стоял напротив, держа в руках маленькую хрустальную вазочку, на содержимое которой было сложно смотреть, не пуская слюни.       «И откуда он всё это берёт? Нигде раньше таких сладостей не видел…»       Юноша помотал головой, отбрасывая эти мысли в сторону, и быстро отвернулся, делая глоток чёрного кофе.       И пусть всем уже давно было известно, что Кот ходил тише мыши, Айдар всё равно вздрогнул от неожиданности, когда прямо над его ухом раздался тихий мурчащий голос.       — Не надоело одну горечь пить? Пряник хоть возьми, — молодой актёр ни за что не признался бы вслух, но…       Тело окатило лёгкими мурашками, а по задней части шеи пронеслось приятное покалывание, как от хорошего массажа. Вся скопившаяся за день усталость словно куда-то ненадолго улетучилась.       Возможно, ему всё же стоило взять выходной.       Айдар, не оборачиваясь, отрицательно покачал головой.       — Не хочешь, как хочешь! — Троянов тихо хихикнул и, словно назло, крепко надкусил пряник.       Опустив вазочку на стол, он по традиции трижды щёлкнул зажигалкой и тут же скрылся за стеклянной дверью балкона.       Айдар долгие две минуты сверлил взглядом злосчастного медведя с откушенным ушком.       Медведя был красивый. Прям плюшевый. Красный бантик на шее и шляпка из марципана, шубка с мехом из заварного крема, шоколадные глаза-пуговки…       «Аж есть жалко», — он задумчиво скользнул пальцем по глазурной росписи. И, остановившись на бантике, быстро, но филигранно его поддел.       Не так уж Айдар и любил сладкое. Просто очень уж медведя был… аппетитный. Святой бы и то не удержался.       Не прошло и пяти минут, как не-святой уже слизывал с пальцев остатки крема, довольно улыбаясь.       «Может, стоит почаще сюда заглядывать?» — стоило этой шальной мысли мелькнуть в голове, как за спиной тут же раздался ехидный смешок.       Взглянув на оставшиеся на скатерти крошки — следы своего преступления — Айдар обречённо вздохнул, но всё же обернулся.       Троянов стоял напротив с самой широкой улыбкой, которую юноша у него когда-либо видел.       — Приятного аппетита.       Айдар лишь вздёрнул нос.       — Спасибо. Продолжать будем или как?       Кирилл фыркнул, поднял со стола промокшие листы, и наигранно-виновато развёл руками.       — Ой!       Айдар посмотрел на опрокинутую кружку. Потом на испорченный сценарий. Потом на Кирилла. А потом с его губ сорвался самый драматичный крик в истории ВЕРКСа.       — Третий! Раз! За неделю! — Кирилл лишь невинно поводил плечами, с каждой секундой ухмыляясь всё шире, — С меня хватит, я… Эй, да чего тут смешного-то?!       Спустя пару минут, уже успев утереть слёзы смеха, Троянов перевёл взгляд на окно. Там за стеклом уже зажёгся первый фонарь.       Айдар растерянно отметил, что дерево у балкона стало похоже на огромную кляксу. Хотя кто-то, конечно, назвал бы это «абстракцией». Или проекцией.       Небо угольное. Звёзд не видать. Фонарь вместо Луны. Светит жёлтым, от снега красным отливает. Ветки в стороны. Как языки пламени.       Хоть в бубны бей.       — Поздно уже. Ты как, ночуешь?