I Want You To Rock Me

Путь в никуда начинается однажды летом, когда их группа едет в очередной тур по Америке. Жаркая Калифорния, концерты на огромных стадионах, громкая музыка и толпы фанатов. Рок-группа со странноватым для многих названием «Эпиклез» однажды стала популярной, причём совершенно случайно. Они всего лишь выпустили одну песню, а она внезапно влетела во все чарты, и с тех пор их разношёрстная компания уже три года выпускает альбомы и даёт концерты по всему миру. Для Ризли группа становится отдушиной. Скучные серые будни в роли прокурора в местном суде сменяются настоящей феерией красок, и он наконец-то понимает, что живёт. Барабанные палочки для него становятся продолжением собственных рук, а сцена — вторым домом. Клоринда, их бас-гитаристка, а заодно бывшая коллега, подмечает, что в рваных майках Ризли смотрится куда органичнее, чем в строгой форме с галстуком. Её подруга Навия, которая в их группе занимает позицию соло-гитариста, подтверждает слова Клоринды и добавляет, что ещё круче — это когда он выступает совсем без майки. Последним в группу попадает Нёвиллет, их солист и ритм-гитарист. Катастрофа, если так подумать, начинается в тот самый момент, когда он впервые появляется на пороге гаража Ризли. Но настоящей точкой отсчёта Ризли всё-таки считает этот самый злосчастный летний тур. Жара в Калифорнии стоит неимоверная. Кондиционеры в их маленьких трейлерах для путешествий справляются только ночью. И ситуацию усугубляет только Нёвиллет в расстёгнутой рубашке с коротким рукавом и с небрежным пучком из волос. Казалось бы, за три года пора бы привыкнуть, но Ризли просто не может не пялиться. И когда они в очередной раз останавливаются на дозаправку, Навия тихо смеётся, Клоринда просто улыбается. — Мда, друг, — тянет она, провожая взглядом Нёвиллета, который решает зайти за водой. — Я даже не представляю, как ты только держишься. Ризли, кстати, не держится. Он растекается безвольной лужей от каждого взгляда Нёвиллета в свою сторону, а мысли из города в город становятся всё неприличнее. Тур выматывающе долгий, гораздо дольше, чем все те, что были до этого, и находиться наедине с Нёвиллетом становится всё невыносимее. Ризли убеждает себя, что это только его проблемы, и старается свой интерес никак не показывать. Да, возможно он носится за Нёвиллетом, словно преданный фанат, лишний раз старается подать бутылку воды, полотенце, упавший на пол карандаш, даже в душ соглашается благородно идти последним. Когда на каком-то интервью их спрашивают про отношения в группе, Ризли первым вызывается увести тему разговора в сторону девчонок, мол, вы что, они же нам как сёстры! Страннее всего в этот момент на него смотрит Нёвиллет, по непонятным Ризли причинам. Клоринда и Навия только смеются. — А кто сказал, что ты вообще был бы нам интересен, а? — Клоринда аккуратно пихает Навию в бок, и они заговорщически переглядываются. — Вообще-то, — возражает ведущий. — Фанатов интересует кое-что другое. Многие считают, что у вас с Нёвиллетом прекрасная химия. Ризли в ужасе распахивает глаза. Только этого не хватало. Нёвиллет сводит брови, взгляд его становится удивлённо-вопрошающим. — У нас между всеми участниками прекрасная химия, — со всей серьёзностью заявляет он. — Но Ризли…да, он мой чудесный друг. Он во многом мне помогает, и я его очень ценю. К тому же, он прекрасный барабанщик, думаю, я больше ни с кем, кроме него, не сработался бы. Чудесный друг, говорит Нёвиллет, прекрасный барабанщик. Ризли становится плохо от мысли, что пока про него думают подобным невинным образом, он ночами спать не может просто потому, что в голову лезут совсем не невинные мысли. И ему даже не выпустить пар, потому что сон у Нёвиллета слишком чуткий, и не дай бог он проснётся и увидит какие-то непотребства. А потом он вновь видит его на концертах, Нёвиллет склоняется к нему совсем близко, чтобы шепнуть об изменениях программы. Его губы касаются уха Ризли — совершенно нечаянно. От неожиданности он роняет палочки, и почему-то это вызывает в толпе фанатов восторженные крики. Нёвиллет выпрямляется, и его глаза блестят. Но они всегда блестят, когда он на сцене, так что Ризли не придаёт этому никакого значения. Они случайно касаются пальцами, когда Ризли в очередной раз передаёт Нёвиллету бутылку воды. Как-то ночью, во время работы над песней, Нёвиллет подсаживается к Ризли, чтобы уточнить кое-что по тексту, и их обнажённые плечи соприкасаются. Ризли понимает, что с чужого плеча спала рубашка, но не понимает, что делать. Отодвинуться будет как-то странно и грубо, но всё внутри начинает очень быстро закипать. В голове остаются только матерные слова, а голос Нёвиллета звучит где-то на задворках сознания. — …и я думал, может это лучше спеть вообще по-другому? Послушай, мне кажется, так будет лучше. Ризли выныривает из собственных мечтаний, в которых он уже прижимает Нёвиллета к себе, стягивая с него рубашку и целуя острые ключицы. Нёвиллет начинает напевать строчку из их будущей песни, тихо, вполголоса. Казалось бы, за всё время существования группы надо бы уже привыкнуть к тому, как Нёвиллет поёт. Но Ризли не может, у него каждый раз от его глубокого бархатистого тембра мурашки по коже. Ещё и строчки песни…нет, Ризли не имеет ничего против, потому что он сам пишет тексты песен, но, хоть убейте, он не помнит подобных слов. Неужели он не подумал о том, кто будет это всё петь? «Синяки на твоих бёдрах словно отпечатки моих пальцев». Ризли едва не давится воздухом и только сейчас замечает, что Нёвиллет при исполнении этой строчки томно закрывает глаза. Нет, ему кажется. Зачем он написал это? Это же его текст? Ризли уже привык писать к песням слова, но он не помнит, были ли в этой песне подобные строчки. Порвать черновик этой песни, сжечь его к чертям собачьим, Нёвиллет не должен это петь, тем более, таким голосом. Ризли шумно сглатывает. — Нет, не так, — Нёвиллет осекается и почему-то начинает заново. В целом, он часто так делает, потому что ему нужно, чтобы всё было идеально, но сейчас повторение той самой строчки заставляет Ризли задуматься, что вселенная издевается над ним. Он невольно представляет, как сжимает пальцы на аппетитных бёдрах, как Нёвиллет томно и низко стонет ему на ухо, как он ловит эти стоны своими губами, чтобы не услышал их водитель. Взгляд Ризли останавливается на голых коленках Нёвиллета, а потом ползёт вверх — но хочется повторить этот путь руками. А потом — и вовсе губами, а потом и вовсе усадить его к себе на колени и… — Ризли, ты здесь вообще? Ризли задерживает дыхание и трёт пальцами переносицу, пытаясь таким образом скрыть наверняка покрасневшие от возбуждения щёки. За щетиной, это, конечно, вряд ли видно, но у Ризли ощущение, что он вот-вот выдаст свои позорные мысли с головой. — Кхм, очень красиво, — хрипит он. — Так действительно лучше. — Что ж, замечательно, — резюмирует Нёвиллет и задумчиво поджимает губы. — Кстати, как тебе моя идея с новой строчкой? У тебя там немного по-другому было, я решил чуть-чуть изменить. — Какая строчка? — с подозрением уточняет Ризли. Сердце в груди отбивает какой-то неровный ритм. — Синяки на моих бёдрах словно отпечатки твоих пальцев. Ой, нет, там наоборот было, — Нёвиллет заглядывает в листочек и кивает. — Да-да, сам написал, сам забыл. Теперь я понимаю, почему ты ни один свой текст не помнишь. Нёвиллет тихо хмыкает себе под нос и встаёт. — Фанаты с ума сойдут, когда услышат такую строчку в песне, — и видит бог, Ризли на самом деле имеет в виду совсем не фанатов. — Интересная задумка. — Правда? — Нёвиллет оборачивается. — Тогда оставляем, отлично. Надо ещё Клоринде и Навии показать, чтобы они оценили. На следующее утро он так и поступает. Ризли теперь хочет навсегда забыть те взгляды, которые бросают на него, когда Нёвиллет пропевает то, что лучше никому и никогда не слышать. — Вау, — говорит Клоринда. — Это звучит горячо в твоём исполнении. После выхода песни жди миллиард постов в твиттере о том, как тебя хотят… — Эй, хватит! — возмущается Навия. — А что ты скажешь, Ризли? Ризли чешет затылок барабанной палочкой. — А мы уже ночью всё обсудили, — заверяет её Нёвиллет. — Ризли, как мне кажется, оценил эту идею. — Неужели? — в унисон переспрашивают Клоринда с Навией. Вид у них такой, будто они подумали не о том, о чём стоило. — Эй, Нёви, а кому посвящены-то эти строчки? — уточняет уже Клоринда. Они с Навией на пару будто бы специально издеваются над ним. Нёвиллет же почти не меняется в лице. Лишь пожимает плечами. — А что, должны? Просто показалось, что они впишутся в общее настроение песни, которую написал Ризли. — Которую написал Ризли, — тянет Навия громче, чем нужно. — Ну да, в его духе. Теперь немного смущённо улыбается даже Нёвиллет. А Ризли хочется сгореть со стыда. Насколько же плохая у него репутация в этой группе? Лето набирает свои обороты. Температура воздуха ползёт только наверх, заставляя всю группу изнывать от жары, кондиционеры теперь не спасают даже ночью. И, как назло, в один из дней прямо посреди пустой трассы где-то между городами ломается трейлер Навии и Клоринды. Приходится делать вынужденную остановку. Пока менеджер Мелус решает что-то по телефону, девчонки вытаскивают на улицу складные стулья и прячут их в тенёк. Навия, правда, тут же уносится снимать многочисленные сторис в инстаграм, так что рядом с Клориндой устраивается Ризли. Он вытягивает ноги, надевает солнечные очки и закуривает сигарету. В паре метров от него с одним из менеджеров о чём-то беседует Нёвиллет. Ризли старается не думать о том, как соблазнительно шорты обтягивают его ягодицы, но наличие солнечных очков позволяет быть чуть более бесстыжим, чем обычно. — Я вот всё гадаю, — тихо хмыкает Клоринда. — Почему ты ему ещё не признался? Ризли давится дымом от сигареты и бросает возмущённый взгляд поверх очков. — А ты как думаешь? Это же Нёвиллет, — Ризли на всякий случай переходит на полушёпот. — Он, типа, ну, недостижимый. Неприкасаемый. Ты же знаешь. Где он, а где я. Он — мечта фанатов, да и половина наших фанатов — это его заслуга. И тут я, — Ризли смахивает пепел на землю. — К тому же, он считает меня просто другом. Он сам так сказал. Клоринда цокает: — Ну ты и дурак, Ризли. — Да чего сразу дурак? — отмахивается он. — К тому же, ну признаюсь я, а это окажется невзаимно. И что дальше? Продолжать работать, как ни в чём не бывало? Клоринда немного думает, прежде чем ответить: — Тебя надо встряхнуть как-нибудь, потому что ты многое не замечаешь, а нам на слово всё равно не поверишь. Ризли не совсем понимает, о чём ему пытается сказать Клоринда, и уже порывается спросить её об этом, но тут подлетает Навия с телефоном. Похоже, она ведёт прямой эфир. — О, ребята! Смотрю, хорошо отдыхаете? Ризли улыбается и коротко салютует в камеру, а Клоринда надвигает на глаза кепку, но в камеру всё-таки тоже машет. — Чудесно просто, хоть концерт вот так, посреди трассы устраивать можно, потому что неизвестно, сколько мы ещё тут проторчим. Вы не разозлитесь, если мы опоздаем к саунд-чеку? Ризли снимает очки и хитро щурится в камеру. — Даже если фанаты не разозлятся, боюсь, Нёви будет очень недоволен. Он такой пунктуальный, знаете. Мне кажется, если бы он был судьёй, то закрывал бы за решёткой всех, кто любит задерживаться, — смеётся Навия. Клоринда фыркает. — Хэй, Нёви! Ты ж юрист по образованию, скажи, за опоздание можно засудить? Нёвиллет оборачивается и вопросительно поднимает бровь, после чего вновь отворачивается, так ничего и не ответив. Что и следовало от него ожидать. Нёвиллет обычно не слишком многословен, и во многих ситуациях выбирает многозначительное молчание. — Я ж, вообще-то, тоже юрист по образованию, — напоминает Ризли. Клоринда в ответ фыркает и хлопает его по плечу. — Ты вылетел после второго курса, и на работу тебя взяли исключительно по блату, напоминаю, — шёпотом сообщает она, чтобы на трансляции не было слышно. — А сам ты рассказывал, что хотел стать тюремным надзирателем. Ризли хитро улыбается. Возможно, это не лучшая графа в его досье, и потому никому, кроме Клоринды, о ней знать необязательно. — Ну и компания у нас подобралась, — задумчиво тянет Навия. — Три юриста и повар-кондитер? Солнце светит прямо в глаза, и Ризли так и тянет улыбаться. Несмотря на нерешённую дилемму в душе — стоит ли признаваться Нёвиллету в своих чувствах, или пережить их в одиночестве — на душе подозрительно хорошо. Спустя некоторое время ещё и Навия заканчивает трансляцию, позволяя выдохнуть и не беспокоиться о внешнем виде и сказанных словах. Ризли накидывает собственную же футболку на голову, чтобы солнце не напекло, и закуривает ещё одну сигарету, прикрывая глаза. Над ним тут же нависает грозная тень. Ризли приоткрывает один глаз и едва не роняет сигарету из рук. Нёвиллет склоняется над ним, уперевшись ладонями в коленки. Слишком близко. Ризли даже задерживает дыхание, чтобы случайно не выдохнуть дым в чужое лицо — он знает, как Нёвиллет ненавидит запах табака, но в итоге закашливается. — Я уважаю, конечно, твою свободу, да и к тому же я не в праве указывать взрослому человеку, но этими сигаретами ты гробишь свой голос, — назидательный тон вливается в уши сладкой патокой, и Ризли не сразу понимает, что ему читают нотации. — Но вообще, пойдём, поможем перетащить инструменты из трейлера дам в наш. Сегодня на ночь остановимся в отеле, Мелус что-то нашёл. Ризли фыркает, зажимает сигарету в зубах и надевает футболку. — Ну, не я же тут у нас в ответе за сладкий голосочек, — говорит он и тут же получает от Клоринды язвительный комментарий: — Лучше бы жвачку жевал, голубушка, — она поправляет солнечные очки и улыбается краешком губ. Ризли пытается проигнорировать очевидный намёк и покорно плетётся за Нёвиллетом, невольно разглядывая его прямую спину. Откровенно говоря, со стороны Нёвиллет не совсем похож на участника рок-группы. На оперного певца — возможно, на пианиста или скрипача — определённо, и когда Ризли впервые его увидел, то сначала задохнулся от восторга, а потом сказал, что людей с классическим музыкальным образованием они не ищут. Кажется, это Навия уговорила его прослушать Нёвиллета на роль их солиста. Как оказалось, никаким академическим образованием у Нёвиллета и не пахнет, а расщеплять он умеет так, что у Ризли замирает сердце. И этот неожиданный контраст — одна из вещей в Нёвиллете, которые сводят Ризли с ума. Ночевать им в итоге и правда приходится в отеле. К счастью или к сожалению, каждому из них достаётся отдельный номер. К утру возвращается Сильвер с хорошими новостями о том, что фургон девчонок наконец-то удалось починить, и они могут вновь отправиться в дорогу. А следующим пунктом назначения оказывается Лос-Анджелес. Ризли с сомнением смотрит на листочек с расписанием тура, который гласит, что там им предстоит провести три дня подряд, дать два концерта и принять участие в одном фестивале. Большие города здорово утомляют, и остаётся надеяться на бешеную отдачу большой площадки. В городе ангелов они тоже останавливаются в отеле. Первый концерт проходит гладко и без сюрпризов. Они бодро отыгрывают программу без единой заминки, вот только Нёвиллет кажется чуть более задумчивым, чем обычно. Ризли не придаёт этому значения, но на второй концерт в этом городе понимает, что с Нёвиллетом происходит нечто непонятное. Он всё ещё прекрасно справляется с песнями, будто бы может быть иначе, но словно всё больше уходит в свои мысли. Вечером после второго концерта Клоринда и распитая на двоих банка пива подбивают Ризли пойти к Нёвиллету в номер и выяснить, в чём дело. Ризли сначала сопротивляется, но потом всё же стучится в чужой номер с видом побитого щенка. На пороге номера Нёвиллет появляется сонный и с распущенными влажными волосами. Он ещё не успевает смыть концертный макияж, но тушь с ресниц уже осыпается тёмными кругами под глазами, делая и без того глубокие глаза совсем бездонными. Ризли тушуется. Такого Нёвиллета хочется обнять, а потом долго-долго целовать. — Не хочешь потом посидеть с нами? — за этот идиотский до ужаса вопрос Ризли наверняка потом получит, но он понятия не имеет, что вообще нужно говорить в подобных ситуациях. — Благодарю за предложение, но я слишком устал, — Нёвиллет отказывается вежливее, чем мог бы. — А, понимаю, — Ризли кивает и прячет ладони в карманы спортивных штанов. — С тобой точно всё в порядке? Нёвиллет на секунду хмурится, но затем кивает: — Да, не беспокойся. Это всё жара, ты же знаешь, я плохо её переношу. Ох, точно. Вот, в чём дело! За время тура все они успели порядком подзагореть, Ризли так вообще изначально не мог похвастаться бледной кожей, поэтому и солнце для него не было чем-то страшным. Но вот Нёвиллет — совершенно другое дело. Кожа у него бледная, почти белоснежная, будто дорогой китайский фарфор. И если до этого всё было в порядке, то открытые площадки Лос-Анджелеса сыграли с Нёвиллетом злую шутку. Ризли только сейчас замечает, что под тонкой мягкой рубашкой Нёвиллет прячет обгоревшие плечи и руки. — Ох, блин, — вырывается у него. — Нам же ещё завтра под открытым небом выступать. Наденешь что-то закрытое? — Очевидно, что именно так я и поступлю, — кивает Нёвиллет и после небольшой паузы вдруг продолжает, — хм, Ризли, а не мог бы ты мне помочь? Мне Мелус принёс специальную мазь, чтобы кожа не так сильно горела. У Ризли пересыхает в горле. — А? — заторможенно переспрашивает он. — Тебе помочь плечи намазать? — И немного спину, — Нёвиллет виновато улыбается. — Не знаю, кто меня сподвиг сегодня надеть такую открытую майку. Ризли хочется немного поворчать о том, что он тоже не знает, кто же сподвиг Нёвиллета на такой открытый образ, который до сих пор маячит перед глазами. — Садись, — Ризли обречённо кивает ему на кровать. К тому, что Нёвиллет снимает рубашку и остаётся в одних только шортах, он оказывается совершенно не готов. Хочется по-волчьи завыть от того, какой Нёвиллет соблазнительный в любом своём жесте. Ему не надо прилагать никаких усилий. Он усаживается на кровать, скручивает влажные волосы в пучок, протыкая его карандашом, и это уже выглядит сексуально. Ризли немного нерешительно берёт тюбик с мазью в руки и устраивается на кровати позади Нёвиллета. Лёгкий запах шампуня, исходящий от волос, кружит голову. Запах этот знакомый и привычный — все три года их знакомства Нёвиллет пользуется исключительно определённым шампунем и гелем для душа. Как-то ещё в начале их творческого пути он признался, что ему тяжело даются перемены даже в таких, казалось бы, мелочах. И это ещё одна причина, по которой Ризли боится сделать первый шаг навстречу. Начать отношения — слишком большая перемена в жизни. Будет ли Нёвиллет к такому готов? Не закроется ли после этого от Ризли? Из-за кондиционера в номере прохладно, но плечи у Нёвиллета горят огнём, и что-то загорается внутри Ризли тоже. Он старается быть осторожным, даже слишком, едва касается пальцами обожжённой кожи. — Ризли, я не из фарфора сделан, давай по-нормальному и поскорее. — Я бы поспорил, — вполголоса возражает Ризли. — Такой бледный, что обгораешь на солнце в считанные секунды. — Давай не будем обсуждать мой спонтанный импульсивный поступок, пожалуйста. Просто сделай то, о чём я тебя попросил. Ризли озадаченно хмурится. Какой-какой поступок? Нёвиллет совсем перегрелся или несколько долгих недель, проведённых в дороге свели его с ума? Спонтанность и импульсивность — черты, больше свойственные самому Ризли, нежели Нёвиллету. Уже чуть смелее, но всё ещё очень аккуратно, Ризли наносит прохладную мазь на покрасневшие плечи и часть спины. Ему всё ещё кажется незаконным касаться Нёвиллета подобным образом, но вместе с тем хочется продолжать. Распустить длинные волосы, пахнущие чем-то притягательно свежим, поцеловать между лопаток, притянуть поближе за бока. Правильно пишут фанаты в твиттере, Нёвиллет — настоящее произведение искусства. — Я, вроде бы как, закончил, — Ризли со вздохом размазывает остатки мази по рукам. Нёвиллет оборачивается и немного сонно смотрит на него из-под ресниц. Если бы они были вместе, Ризли сейчас повалил бы его на кровать и целовал бы до утра. Он бы говорил ему глупые комплименты, чтобы понять, на каком из них у него получится засмущать такую неприступную, казалось бы, стену. — Спасибо. И, Ризли… Нёвиллет отводит задумчивый взгляд. — А? — Ризли поднимается с кровати и оставляет мазь на тумбочке. — Ещё что-то? Воды принести? Какой же глупый вопрос, воды в номере предостаточно. Нёвиллет всегда таскает с собой несколько бутылок, заполняя ими мини-бар. — Завтра последнее выступление в Лос-Анджелесе. — Ну да? — Ризли растерянно кивает. — Нервничаешь, что в первый раз выступаем на таком крупном музыкальном фестивале? Ну что за глупости, когда это Нёвиллет нервничал? На их первом концерте, когда остальных трясло от волнения, Нёвиллет выступил так, будто делал это уже десятки тысяч раз. — Нет, конечно. Просто город хороший. — А, — Ризли хмыкает. — Ну, да, публика здесь, что надо. Завтра тоже должно быть классно, площадка будет просто гигантская, это же с ума сойти можно будет! Ризли почти не преувеличивает. На сцене ему кажется, что он попадает в какой-то совершенно другой мир, его всегда охватывает странный азарт. Хочется сыграть ещё лучше, чем обычно, ещё громче, заставить толпу чувствовать тоже самое, что испытывает он, когда слышит пение Нёвиллета. Каждый раз, когда Ризли задаёт определённый ритм на ударных, этот же ритм отдаётся и в сердце. Тем не менее, в гримёрной перед началом фестиваля Ризли охватывает странноватое волнение. Казалось бы, всё проходит, как обычно. Им вешают мониторы, Клоринда с Навией настраивают гитары, Нёвиллет распевается, а Ризли наблюдает за всеми и вертит в пальцах барабанные палочки. Нёвиллет в этот раз менее опрометчив. Вместо слишком открытой майки — тёмно-синяя рубашка с коротким рукавом, но Ризли всё равно заглядывается на сильные руки. Одна из палочек падает на пол, и Нёвиллет переводит на Ризли вопросительный взгляд. Тот торопливо нагибается, чтобы поднять её, и чувствует, как к щекам приливает кровь. Ему пора бы уже успокоиться и прекратить думать о Нёвиллете постоянно. Неплохо было бы сосредоточиться на выступлении. Но Нёвиллет, как назло, подходит прямо к нему. Он смотрит куда-то вдаль, и Ризли замечает еле уловимую улыбку в уголках его губ. — Думаю, мы запомним это выступление. Ризли на секунду опешивает. Что-то в словах Нёвиллета есть подозрительное и непривычное. — Да? — неуверенно переспрашивает он. — Ну, да. Последний день в Лос-Анджелесе, точно. Ризли храбрится, улыбается и зачем-то подмигивает. Когда они выходят на сцену — толпа ревёт. Солнце слепит глаза, а от жары по сцене расплывается марево. Дурацкий пот стекает прямо в глаза, Ризли приветствует зрителей фестиваля громкой партией на ударных, а затем поднимает руку вверх и кричит, получая в ответ не менее громкий отклик от фанатов. Нёвиллет, стоящий к нему спиной, на секунду оборачивается, и Ризли понимает, что тот и правда улыбается. Кому эта улыбка предназначена? На фестивале они объявлены хедлайнерами, а потому он — словно их отдельный концерт. Они начинают с одной из их самых известных песен, чтобы раскачать толпу, и Ризли понимает, что действует на автопилоте — впереди маячит чужая спина, облепленная тёмно-синей тканью рубашки, и это плохо сказывается на здравомыслии. Вопреки любым предрассудкам, Нёвиллет отдаётся сцене не меньше, чем вся их группа. Он, быть может, и выглядит холодным, неприступным и, ну, что ещё там пишут хейтеры, но Ризли каждый раз пытается угомонить глупых бабочек в животе, когда видит Нёвиллета на сцене. Белые пряди волос прилипают ко лбу, крупные капли пота скатываются по изящной шее куда-то в глубокий вырез, Ризли едва ли не сбивается с ритма и высовывает язык, посмеиваясь над собой. Он не замечает, что слева от него Клоринда закатывает глаза, а Навия что-то шепчет Нёвиллету на ухо. «Эпиклез» успевает отыграть не меньше пяти песен, прежде чем Ризли замечает кое-что странное. Во время одной из песен Нёвиллет поворачивается к нему — это не самый подозрительный жест с его стороны, но обычно Нёвиллет предпочитает держаться лицом к публике. Да и тем более, они же сейчас играют песню, буквально посвящённую этому городу. «В городе, где рождаются мечты». Ризли подпевает, замечая, что голос у него немного срывается на довольно-таки простой партии. И что это с ним сегодня? Нёвиллет подходит ближе, ставит ногу на небольшой подиум, на котором стоит барабанная установка. Взгляд у него полон решительности и ещё чего-то, что Ризли не совсем знакомо. Он смотрит в чужие глаза, глубокие, словно океан, и отбивает последние биты, прежде чем раздаются аплодисменты. А затем всё затихает. Нёвиллет протягивает руку и хватает его за ворот драной майки, которая мало что прикрывает. Ризли его не слышит, но читает по губам вежливое и скромное: «Прошу меня простить». А затем вселенная будто бы взрывается. Нёвиллет наклоняется, наплевав на барабанную установку между ними, и целует Ризли. Целует, по-настоящему, прижимаясь отчего-то холодными губами, и Ризли, недолго думая, отвечает. Весь мир вокруг — глупая ерунда, он перестаёт существовать для него в ту же самую секунду, когда он осознаёт, что происходит. Они с Нёвиллетом целуются. Чёрт возьми, Нёвиллет первым поцеловал его, настолько настойчиво и яростно, что в какой-то момент они сталкиваются зубами, пытаясь перехватить друг у друга инициативу. На сцене всё на мгновение затихает, но это мгновение длится вечность. Ризли деваться некуда, а потому он позволяет себе запустить ладонь в длинные волосы, притянуть к себе поближе настолько, насколько позволяют барабаны между ними. А потом Навия вдруг громко хлопает и что-то говорит в свой микрофон. Фестиваль продолжается, а Нёвиллет отстраняется так, будто бы и ничего не делал. Только Ризли замечает этот странный блеск в глазах, облизывает губы и не может сдержать глупую улыбку. Он не знает, что это было, но, чёрт возьми, Нёвиллет и правда его поцеловал. Сердце колотится, как бешеное, в такт ритму следующей песни. Ризли забывает о том, что он на фестивале, о том, что ему бы по-хорошему не лажать в песнях, но все мысли улетучиваются. Нёвиллет весь остаток программы бросает на него неоднозначные взгляды, а Навия прямо во время одной из песен подходит и обнимает его за плечи, заставляя на секунду сбиться с ритма. Когда приходит время уходить со сцены, Ризли ощущает себя пьяным. Он прощается со зрителями и спускается по ступенькам, немного пошатываясь. И как только они оказываются за кулисами, Клоринда бьёт его по плечу, а Навия оглушает громким хохотом. Один Нёвиллет топчется где-то позади, пока менеджеры суетятся вокруг него, уже зачитывая комментарии из социальных сетей. — Мне кажется, вам надо поговорить, — шёпотом сообщает Клоринда на ухо и ещё раз хлопает Ризли по плечу, после чего уходит вместе с Навией в сторону гримёрной. Нёвиллет отдаёт гитару звуковикам, снимает мониторы и будто бы изо всех сил старается не смотреть в сторону Ризли. Они так и стоят друг напротив друга, пока Мелус не становится между ними и интересуется, скрестив руки на груди: — И что это было? Его пытливый взгляд пронзает их обоих насквозь и, пускай Ризли и сам понятия не имеет, что произошло на сцене, ему всё равно становится неловко. — Кхм, — Нёвиллет откашливается. — Наверное, мне стоит извиниться. Не знаю, что на меня нашло. Я…я…впредь подобного не будет, это просто… Ризли видит, насколько очевидно он теряется в словах, а потому, сглотнув комок в горле, минует озадаченного Мелуса и касается пальцами острого подбородка. Они с Нёвиллетом практически одного роста. Возможно, Ризли самую малость повыше, но это не играет никакой разницы, потому что они всё равно смотрят друг другу прямо в глаза. — Не будет? — Ризли хотел бы, чтобы его голос звучал уверенно и сексуально, но вместо этого он будто со стороны слышит испуг. — Нёвиллет. Нёви. Договорить он не успевает — Нёвиллет подаётся вперёд и целует его вновь. Вокруг них — целая толпа стаффа и менеджеров, но все они перестают существовать в тот самый момент, когда Ризли понимает, что все его чувства были взаимны. Все эти годы мучений, а в особенности последнее лето, оказываются прожитыми не напрасно. — Прошу меня простить, — шепчет Нёвиллет сквозь поцелуй. — Мне кажется, извиняться тут должен я, — признаётся Ризли. — За то, что не понял этого всего раньше. Вечером в отеле их ожидает серьёзный разговор. Впрочем, этот разговор им устраивают Навия с Клориндой, потому что Ризли не может перестать улыбаться, а Нёвиллет сыпет глупыми и неправдоподобными оправданиями. Ризли всё время думал, что его влюблённость — это путь в никуда. Что это настоящая катастрофа, крах его, как личности, и отчасти он всё-таки оказывается прав. Потому что намёки Нёвиллета становятся куда более очевидными, а слова про синяки на бёдрах перестают быть просто строчками из песни. Большой летний тур «Эпиклеза» продолжается, как и жаркое лето, но с некоторыми нюансами. А внезапный поцелуй на сцене вообще оказывается идеей Навии, но об этом Нёвиллет предпочитает умолчать.