Любви не место на войне

      Мутное небо Меридиана, заволокло тёмными тучами, пряча за густой синевой последние остатки мнимого света. Не осталось ничего, кроме едкого отчаяния засевшего глубоко в груди, оно врезалось в плоть и кости, заставляя дрожать израненные, похудевшие тела, теряя последние остатки здравого рассудка. Подобно психическому заболеванию, холодными нитями расползаясь по венам.       Последняя битва, уничтожившая почти потухшую надежду, все было кончено, они не справились, обрекли этот мир на вечные страдания под властью жестокого узурпатора. Их крылья превратились в изрезанные ошметки, свисая с истерзанных спин, подобно осколкам вековых витражей, все также красиво отражающих свет, который навсегда завис в недрах густой тьмы. Сердце Кондракара разбилось, вонзаясь глубоко в плоть, уничтожая каждую из девушек, до неузнаваемых марионеток, призраки которых навсегда зависли в прошлом. Теперь им предстояло уйти, назад к своим простым жизням, с этим невыносимым грузом, отчаянного ужаса и преследующих, темных кошмаров, оставляя за спиной страшнейшую из ошибок, цена которой была целая планета.       Яркое, голубое сияние портала, отражалось в небесных очах ставших почти бесцветными, Корнелия болезненно вздохнула, сжимая липкую от крови ладонь, последняя из подруг давно скрылась в вихре, она же все ещё была здесь, в этом мире холода и безнадёги. Стражница обернулась, ветер всколыхнул, разодранную юбку, больно приласкав остатки полупрозрачных крыльев. Глаза скользнули к размытому силуэту и сердце болезненно сжалось. Едва ощущая под ногами почву, она сделала нерешительный шаг, внимательно изучая человека перед собой.       Руки нервно уцепились за края рукавов, его плаща, добавляя к багряным пятнам новые. Голубые очи застыли напротив изумрудов его глаз, вглядываясь в самую глубину, так словно она больше никогда их не увидит и Корнелия знала, что это так. Если он останется здесь, она и вправду потеряет всё, до крупицы. - Калеб, - губы едва двигались, а горло саднило, повстанец покачал головой, крепко прижимая её исхудавшее, озябшее тело к себе.       Аромат грязи и крови сгустился, раздражая рецепторы, а тело сжало в болезненном спазме, дрожащие руки стражницы легли ему на спину, увязнув в тепле. Корнелия вдохнула, так глубоко, едва справляясь с головокружением и витающем в воздухе металлическом запахе поражения, слушая биение его сердца, от которого становилось так спокойно, он здесь, он жив, он с ней. Но это мгновение было таким шатким, подобно тонкому стеклу, дуновение ветра и оно упадёт, разбиваясь на тысячу частей.       Калеб дрожал, почти так же сильно, как и она сама, не желая размыкать объятия, ведь отпустить, означало попрощаться, в их случае навсегда. Повстанец ни за что не стал бы обрекать Корнелию на гибель, поэтому всё, что у него сейчас было это - вот это объятие, такое же теплое и сладкое, совсем как раньше, но стоило открыть глаза, как горло затапливала горечь, а в груди холодело. Как раньше никогда не будет, последним оплотом этой невозможной любви станет болезненное воспоминание. Которое плотно отпечатается в его теле, заполняя собой зияющие холодной темнотой пустоты. Он никогда не забудет её дрожащее, худое тело и потухшие голубые глаза, поблескивающие непролитой солью слёз.       Эта мысль прокручивалась в его голове несметное количество раз, с каждой новой встречей медленно стираясь с подкорки сознания, до тех пор, пока не стала мутной, тягучей патокой, окончательно теряясь на дне его души. Неоспоримый закон, нарушив который так легко ступить на помост для грешников, зовущийся эшафотом и Калеб с радостью стал одним из них, совсем позабыв, что любви не место на войне и теперь она была его личным палачом.       Нежное тепло покинуло её тело, так же резко и безапелляционно, как и появилось. Корнелия сжала скользкие ладони, заглядывая в бездонное море, горящее пламенем решимости. По телу прошла волна жара, тут же раскаляя холодом. - Калеб, нет, послушай, - её голос зазвенел в мертвой тишине сада, ярко сдобренный нотками паники, - прошу, идем со мной.       И девушка уже прекрасно знала, что он откажет, окатывая её напускным безразличием, которого вовсе не существовало. Корнелии плевать на все его причины, а он и так прекрасно знает, что ничего не сможет изменить, лишь отравляя истерзанную душу любимой стражницы, но все также не позволяя ей следовать за собой. - Корнелия, - его горячие ладони нежно сжали её руки, скользя по кровавым разводам на её кистях, - я не могу, ты же знаешь, - изумрудные очи блеснули в этой неестественной темноте, а на губах появилась едва заметная улыбка, только для неё, - уходи.       В его глазах мягко дрожал её силуэт, подсвечиваемый голубоватой дымкой открытого портала, ожидающего последнюю из стражниц, а руки покоились в тепле его ладоней, и Корнелия знала, что никуда без него не уйдёт, пускай Меридиан разрушится до основания, превращаясь в горстку никчемного пепла, если он будет здесь она останется с ним. - Есть такая вещь, как честь воина, - кажется, он уже говорил ей эти слова, когда-то давно, кажется в другой жизни, тогда они ещё не окунулись в этот вязкий кошмар.       Терпкая фраза комом осела в горле, замораживая её тело до основания. Честь не сохранит ему жизни, но Корнелия не знала, что любовь, которую он так старательно оберегает, уже погубила повстанца. Оставалось дождаться, когда топор палача опустится на его шею. Когда же лёгкая рука стражницы, наконец, приведёт механизм в ход, навсегда разрушая все связи.       Это и вправду было концом, того самого далекого начала произошедшего в их первую встречу. Блондинка крепко сомкнула веки, вслушиваясь в эту оглушительную тишину, в которой слышались отзвуки их дыхания. В сердце разверзлась леденящая душу пустота, слезы, наконец, соскользнули с длинных ресниц, падая на их переплетенные ладони. Горячие капли, проскользнули по грязной коже, оставляя за собой тонкую паутину разводов.       Сияние за спиной подернулось рябью, время на решение стремительно утекало, Корнелия больше не могла медлить. Два шага и она дома, в той земной пустоте, без него, навсегда, без возможности вернуться, без возможности спасти его, спастись самой.       Горячие, сухие губы коснулись её влажной щеки, совсем как тогда же, в том самом ущелье, даря ей последнее прикосновение, ставшее финальным аккордом в их красивой, но такой драматичной истории. Гулкий выдох сорвался с её губ, и она потянулась к повстанцу, совсем как несколько часов назад касаясь саднящими губами его губ, в каком-то порывистом похожем на безумие поцелуе, так ясно волнующем ее трепещущее сердце.       Портал на Землю рассыпался в туманной пелене наверняка красивого прежде сада, где остались лишь шепчущие цветы, которые сейчас безумно послушно молчали, оглушая воцарившейся тишиной, разбавляемой неясными отзвуками поцелуя двух грешников, что никак не могли решиться отпустить друг друга.