что вы знаете о дмитрии дубине

Дима часто вспоминает все моменты, пережитые с Августом. Последние три месяца стали для него самыми насыщенными в жизни. Поначалу он просто в облаках летал, каждый день ловя дереализацию от того, что с ним происходило. Иногда он даже не понимал, кто находится вокруг него, с кем он на автомате общается, что именно делает по работе. В голове было лишь одно слово: Август. Август. Август. Август. И только он.

***

Дубин как сейчас помнит их первое свидание: крыша небоскреба, находящаяся на удалении нескольких сотен метров от земли, арендованная только для них двоих. Небольшой круглый столик, прикрытый легкой алой скатертью, в центре которого красовалась совсем маленькая ваза с каким-то белым цветком; приглушенная музыка на фоне, похожая то ли на джаз, то ли на блюз (Дима так и не научился различать); стоящий поодаль молчаливый официант, одетый с иголочки и явно уже много лет осваивающий свою профессию. — Вот так, — констатирует Хольт, жестом приглашая Дубина подойти к столику. А ведь он так и не снял свои темные очки, но, даже не видя его глаз, Дима почему-то понимает, что Август… смущается? Кто бы мог подумать… И, выходит, именно сам Дубин влияет на него таким образом? Август услужливо отодвигает стул для Димы и лишь после того, как тот занимает свое место, садится напротив. — Расскажи мне о себе, Dima.

***

Дима целует его первым. Это просто феноменально, размышляет уже после этого Дубин. Август продолжал немного сторониться Димы на каждой их встрече, не рассказывал много о себе, предпочитая слушать лейтенанта, извинялся каждый раз, когда невзначай касался его плеча или ноги, по-прежнему не снимал очки. Дима уже потихоньку начал переживать, что совсем не нравится Хольту, но тогда зачем он постоянно искал с ним встреч, писал по ночам какие-то сумбурные сообщения по типу: «как ты себя чувствуешь? я ел роллы с угрем на ужин» или «почему-то мне особенно нравится, когда мужчины носят галстуки. сегодня сам стирал свой плащ, это кошмар». После этого, как вы понимаете, Дима приходил на их свидания исключительно в галстуке. Они в очередной раз прохаживаются вдоль набережной, а поодаль стоит вся «свита» Августа (без нее, к сожалению, никуда, телохранители должны быть всегда рядом с ним). Кстати, Диму это вообще не напрягало. Ему даже в какой-то мере льстило, что он вот так запросто гуляет с самым настоящим миллиардером. Но обеспеченность — последнее, что Диму в нем интересовало. — Расскажи мне что-нибудь о своей сестре, — просит Дубин, когда они заходят в какую-то полутемную арку под мостом, на самом берегу, и вода плещется совсем рядом. — Про сестру, — Хольт слегка прокашливается, собираясь с мыслями, — она, ну… Ее зовут Мико. Наступает молчание длиной в несколько секунд. Август застывает на месте, как будто желая сказать что-то еще очень важное. Дима останавливается в ту же секунду, потому что у него уже вошло в привычку ловить каждое движение Августа, понимать с полунамека, чего он хочет. — Что-то случилось? — сразу спрашивает Дима, чуть ли не на физическом уровне чувствуя чужое волнение. — Dima, я… Дубин весь превращается во внимание. Скажет ли Август хоть что-нибудь о своих чувствах? — Nee, dat kan ik niet (нет, я не могу), — очень тихо говорит он и понурив голову, уже собирается идти дальше. Дима, ничего не разобрав, останавливает его, опуская руку на плечо. — Dima, знаешь, я не то… я не так сказал… — шепчет Хольт в каком-то забытии, и даже его акцент практически исчезает. Дима набирает побольше воздуха в легкие, словно перед прыжком в бассейн с высокой планки. Раз. Два. Сейчас. Август стоит, не шелохнувшись, когда Дима осторожно касается его губ своими. Но лейтенант, вдруг обретая какую-то невероятную смелость, не отстраняется, а наоборот, притягивает Августа еще ближе к себе, держа его лицо в своих ладонях, мягко поглаживая щеки. Но никакого ответа по-прежнему не получает. Какой я идиот — единственное, что возникает в голове Димы. Просто дурак. Почему-то решил, что нравится Августу, почему-то расспрашивал его обо всем на свете, почему-то поцеловал первым. — Прости, — Дима прячет глаза, не в силах даже взглянуть на Хольта. — Dank je. Ik heb hier op gewacht. (Спасибо. Я так долго ждал этого), — на выдохе произносит тот и, вмиг сокращая дистанцию между ними, осторожно приподнимает к себе димино лицо, слегка касаясь его подбородка. — Я ничего не понимаю по-нидерландски, — упавшим голосом сообщает Дубин. — Тебе не нужны будут слова, чтобы понять это. Отто услужливо отворачивается, когда Август нежно целует Диму, вставшего на цыпочки.

***

Дима обессилено падает на подушку, ощущая только то, как у него горят щеки. Август нависает над ним, опираясь на локоть. Его волосы растрепанны, в глазах — азарт, желание, страсть, все сразу. — Нравится? — спрашивает он, облизывая припухшие губы. — Да, — между глубокими вдохами о произносит Дима, — очень. От стеснительности Августа не осталось и следа: тот поцелуй на набережной изменил все и сразу. На свидания ходить перестали, все ограничивалось тем, что они пытались ужинать у Августа в гостиной, но спустя несколько минут Дима уже обнаруживал себя припечатанным к стене, ощущая требовательные и собственнические поцелуи и укусы на шее. И вот они оба лежат рядом на огромной кровати Августа, пытаясь восстановить дыхание. — De tweede ronde (второй раунд)? — игриво уточняет Август, вырисовывая узоры на чужой ладони, которую держит в руках. — Это я уже научился понимать, — улыбается Дима. И даже не успевает взять инициативу в свои руки, когда Август недвусмысленно ведет рукой вдоль чужого пресса вниз. И лейтенант искренне верит, что у них это — всерьез и надолго.

***

Дима открывает глаза. Тяжелое одеяло буквально придавливает его к кровати. Вокруг разбросаны белые подушки. Дима снова не выспался. Он вообще практически перестал высыпаться. Август всегда был рядом. Целовал исподтишка, если вокруг оказывалось много посторонних взглядов, сначала провожал до дома, а потом, ради экономии времени и сил, попросил Диму переехать к себе. От такого не отказываются. Август был всей его жизнью. И это не просто фигура речи. И теперь Дима, едва проснувшись, сразу по инерции проверяет рукой, лежит ли кто-нибудь рядом с ним. Но — никого. Августа здесь уже нет. Возможно потому, что он ушел на кухню готовить им чай.