я приду туда, где ты
нарисуешь в небе солнце,
где разбитые мечты
обретают снова силу высоты
Признаться честно, Игорь не имеет ни малейшего понятия, что он тут делает — после разговора с Фёдором Ивановичем довольно тихие обычно кошки взбеленились, распушили хвосты и начали усердно драть внутренности, и даже выпитый алкоголь не помог. И если Фёдор Иванович благополучно вырубился на своём диване, в обставленной множеством безделушек, значимых и не очень, и фотографиями в рамках квартире, то Игорь вышел в ночь, глубоко вдыхая прохладный влажный воздух, предвещающий дождь — и точно, два шага от парадной и холодные капли задребезжали по крышам машин.
И вот как-то так получилось, что ноги привели его к высотке с забавно-нелепым логотипом, светящимся в темноте как маяк, как приглашение и обещание чего-то другого, чего-то хорошего, и он не уверен, что это для него. Точнее уверен абсолютно точно, что не для него — предложение Разумовского наверняка было актом вежливости, не более, но куда ещё идти?
Некуда, потому что никого больше нет, потому что единственные дорогие ему люди спят — кто в могиле, кто дома.
К Пчёлкиной он не сунется, едва ли сближаться с журналисткой, уже однажды обманувшей и использовавшей его, здравая идея, особенно учитывая количество промилле в крови и душевное состояние.
Не то, чтобы он доверяет Разумовскому, конечно, если слова про сотрудничество с Хольтами правда, то стоило бы держать дистанцию и копать, но прямо сейчас Игорь слишком устал, чтобы думать об этом — он пьян, расстроен, выпотрошен и грустен, и Разумовский в похожем состоянии. По крайней мере, пьяный он определённо, характерный сладковатый запах шампанского он явно учуял тогда в казино, как заметил и блеск глаз. Хотя, может, это всё нервы, ведь простые люди редко скатываются с лестницы и оказываются на расстоянии замаха руки от смерти, так что, может, это всё адреналин и стресс, непролитые слёзы и подобравшаяся паника.
Плевать, в сущности — Игорь вздыхает, растирает дождевую влагу по лицу и заходит в здание, тихое и безлюдное, и приветливый голос виртуальной помощницы уточняет цель визита.
— Просто так. Поговорить.
Стойка с английской надписью, вычищенный до блеска пол, единый аккуратный дизайн, всё настолько далёкое, почти инопланетное, что чувство неудобства мгновенно заворачивается коконом вокруг — по работе он может прийти куда угодно и чувствовать себя нормально, потому что дело есть дело, тут не до личных предпочтений, собственных сомнений и картины мира, но сейчас, придя в эту футуристичную башню глубокой ночью, без конкретной цели, по личным смутным причинам, Игорь ощущает себя настолько не на своём месте, настолько чужеродным, что почти разворачивается и сбегает, чтобы проигнорировать который по счёту намёк-совет наконец найти себе кого-то близкого, кого-то родного, довериться кому-то. Но женский голос уведомляет, что его ожидают, и двери лифта приглашающе распахиваются, отрезая пути к позорному бегству, и Игорь твёрдым шагом идёт в стеклянную коробку, разглядывая вид на город.
Красиво и будто бы безмятежно, но так обманчиво — Игорь
знает, что творится за фасадом мнимого величественного спокойствия, и отвращение бурлит у желудка.
Или его просто тошнит от выпитого.
Короткий звяк и он выходит на нужном этаже, пытаясь сообразить, что сказать и что спросить, но в голове сплошная стекловата, ничего не разобрать, и безопасная функция «думай, думай» выключена и не собирается включаться до протрезвения или рассвета, и остаётся полагаться только на минутные порывы и влияние самогона.
Это будет катастрофа.
Но от этого словно легче, Игорь усмехается, расслабляясь — отношения с Разумовским неизбежно безвозвратно испортятся, поломаются и осыплются крошевом под ноги, и нечего переживать, так происходит всегда и со всеми, а раз такое дело, то можно просто плыть по течению. На эту ночь, пусть всего одну, одиночество прекратит обгладывать кости и жевать нервы, и этого вполне достаточно, это больше, чем он предполагал.
— Игорь! Привет.
Разумовский вскакивает с дивана, неловко спотыкается, едва не рухнув на пол, и смущённо улыбается, убирая непослушные пряди с лица. Вместо делового костюма на нём домашние чёрные штаны и обычная белая футболка, и он босой — Игорь заторможено пялится на узкие ступни, шлёпающие по направлению к нему, и отмечает, что у Разумовского красивые ноги.
— Носки надень. Заболеешь.
Они застывают друг напротив друга в странном моменте, и Игорь осознаёт степень своего опьянения, которая явно выше, чем он рассчитывал, и согласно его пересчёту, все фильтры отключены и счастливо отдыхают, не намереваясь подавать признаков жизни в ближайшие часы. Что означает, что ему повезёт, если Разумовский — Сергей — не вызовет его коллег или кого-то из своей охраны, если такая вообще имеется.
Наверное, надо что-то сказать, обернуть всё в шутку, но язык прилип к нёбу, и он молчит, а Сергей будто пытается сообразить, что он вообще услышал, и Игорь по привычке оценивает его состояние и выносит вердикт — чертовски пьян.
— Полы с подогревом.
Более идиотского приветствия у него ещё не было, и это настолько тупо и сюрреалистично, что не смеяться кажется невозможным. Игорь хохочет, чувствуя, что кошки оглохли и вырубились, и Сергей ловит его настроение, фыркая и тоже начиная смеяться, и они просто стоят и хохочут, почти истерически, пока лёгкие не начинают болеть, а в уголках глаз не собираются слёзы. Вспомнить, когда он так смеялся в последний раз, не получается, память ищет-ищет-ищет, но не находит, потому что это было чересчур давно, ещё до, а туда доступ строго ограничен — Игорь не хочет лезть туда, не здесь, и просто отпускает, рассматривая Сергея.
Удивительно домашнего и комфортного Сергея, не похожего на знакомые по предыдущим встречам версии, и Игорю нравится именно такой Сергей, без напряжённости, защиты, тревоги.
Просто Сергей и просто Игорь, звучит неплохо.
— Я рад, что ты пришёл. Но не ждал, если честно, мне казалось, ты будешь занят?
Переместившись на диван, Игорь стягивает кепку и куртку, небрежно бросая влажные вещи на пол и наблюдая за Сергеем, что-то тыкающем в смартфоне и одновременно пытающимся вынуть пробку из бутылки. Безуспешно, но весьма мило, и Игорь в конце концов забирает шампанское, согласно этикетке стащенное из казино, и открывает.
— Меня уволили.
Возмущение, вспыхнувшее на чужом лице, приятно. Сергей очень открыт, на самом деле, и эмоционален, он взмахивает руками, гневно сверкает поразительно однотонными синими — неужели носит линзы? — глазами и громко говорит, осуждая всю полицию в целом и его начальство в частности, даже не представляя, кто именно является его начальством. Это вдохновляет, и Игорь улыбается, откидываясь на спинку дивана и просто слушая, но не вслушиваясь, просто наблюдая и понимая, как здорово, когда кто-то так переживает за него, вместо него. Необычно, непривычно, и Игорь думает, что был всё же прав — один герой в Питере есть.
— За это надо выпить.
Бокалов в зоне видимости нет, идти за ними не хочется, Игорь по старинке отхлёбывает с горла, решив, что они оба достаточно пьяны, чтобы пить без пафосных фужеров и кружек — Сергей забирает бутылку и тоже пьёт, резво и много, судя по дёргающемуся кадыку и стекающей капле, и прослеживая её путь по подбородку и шее некстати вспоминается, что такое называют непрямым поцелуем.
Но это всё ерунда для никогда не целовавшихся подростков и озабоченных извращенцев, и он выкидывает ненужную мысль из головы.
Со стуком бахнув бутылку на столик, Сергей встряхивается, облизывая мокрые губы, и переводит на него открытый взгляд, не спрятанный за волосами как обычно, а Игорь как собака реагирует на движение, опуская глаза на поджимаемую под себя босую ногу, и по статике в черепе понимает, что что-то тут неправильно идёт, но что? Ступня как ступня, чистая, чуть загрубевшая на пятке, бледная, достаточно узкая и худая, с
трогательно?выступающими косточками, ровно подрезанными здоровыми ногтями, стандартным подъёмом, приблизительно сорок третьего размера, египетской формы, какого чёрта он вообще анализирует?
Где Фёдор Иванович взял тот самогон?
Хочется дотронуться.
Игорь пытается вспомнить, когда последний раз у него был секс и проявлял ли он когда-то интерес к нижним конечностям в таком ключе, и если ответ на первое его вполне устраивает — быстрый перепих дней двадцать назад со случайной незнакомкой, встреченной в баре — то вот на втором получается загвоздка, потому что обычно его цепляют губы, как бы банально ни было. Если, смотря на рот, он не испытывает желания целоваться, то дальше общаться нет смысла, проверено опытом, и глаза как-то сами фокусируются на чужих губах, без чувственного изгиба, полноты или особой красоты, немного влажных, но явно недостаточно увлажняющихся, ничего впечатляющего, но какого-то дьявола его собственные начинает жечь, и он знает, что это значит.
Ему пора бросать пить, определённо.
— Ты мог бы работать на меня.
— На тебя?
Предложение настолько неожиданное, что все мысли сдувает, и Игорь машинально тянется к шампанскому, прикладываясь к горлышку и подмечая, что дорогой алкоголь всё-таки куда лучше и вкуснее дешёвой хрени из супермаркетов или алко-сетевиков.
— Было бы здорово видеть в своей охране надёжного человека, которого не купит ни журналист, ни конкурент.
— А ты уверен, что я надёжный?
Серьёзный вид и практически торжественный кивок вызывают смешок и логичный вопрос, каким образом кто-то столь наивный, со столь насыщенно-розовыми очками сумел добиться таких высот и существовать независимо в море проклятых вечно голодных пираний, и Игорь честно признаётся себе, что хотел бы получить ответ. Понаблюдать с первых рядов за тем, как Сергей ведёт бизнес, как лавирует среди ловушек, благодаря чему или кому сохраняет в душе огонь чистоты и веры в людей. Сам-то Игорь уже ни в кого не верит, едва ли веря в самого себя.
— Да. Иначе ты бы не ввязался в драку и не спас меня. И я собрал о тебе информацию, так что знаю, что ты хороший, честный и упорный полицейский, и тебе можно доверять.
Но, пожалуй, было бы легко поверить в Сергея Разумовского.
— Спасибо.
Мягкая улыбка, осветившая его лицо, греет и растапливает что-то в груди, существование чего он и не замечал, и когда Сергей тянется забрать у него шампанское, их пальцы соприкасаются и замирают. Сергей не тянет, Игорь не отпускает, они, как два дурака, держат одну бутылку и таращатся друг на друга, и в горле сохнет, и пульс грохочет, и в животе скручивается морской узел, и он совершенно, абсолютно, совсем
не знает, что делать.
Ради теоретически возможного будущего и сотрудничества стоит отстраниться, ляпнуть какую-нибудь глупость и хмыкнуть, быть может, попросить завести ему аккаунт во «Вместе» и настроить, спросить, маслины или оливки, варёная колбаса или копчёная, каким он был бы видом кофе или ещё что, но челюсти сомкнуты, а слова произносятся только в голове.
Сергей скользит взглядом по его губам, приоткрывает рот, будто намерен что-то сказать, но молчит, и Игорь понимает, что они хотят одного и того же, но оба ничего не делают, потому что не уверены в желании другого, в уместности происходящего. Бога ради, они знакомы едва ли час в совокупности, и тем не менее сидят, пялятся и хотят целоваться.
В своей жизни Игорь принимал множество плохих и относительно плохих решений, некоторые считают, что в принципе все его решения такие, но прямо сейчас — он наклоняется и впивается в чужой рот, кристально ясно осознавая, что это решение относится к категории не хороших, но верных.
Потому что Сергей отвечает, отпускает бутылку, позволяя Игорю вслепую отставить её на стол, едва не уронив, и придвигается ближе, жмётся, цепляется за плечи, а Игорь плывёт окончательно, вплетая пальцы в волосы, упиваясь мягкой шелковистостью прядей, дурея от ненавязчивого запаха морозного порошка, вишнёвой жвачки и чего-то, напоминающего розы.
Сдавленный стон проникает в уши, отскакивает от черепа и множится, слоится и хоронит все сомнения, оставляя только жажду — Игорь переключается на шею, доверчиво подставленную, открытую, нежную, покусывает, целует и лижет по линии пульсации, бесцеремонно запустив ладони под футболку и исследуя изгиб спины, перетекающий в подтянутые ягодицы. Но туда Игорь не лезет, даже сквозь дымку мешанины разного спиртного понимая, что спонтанный анальный секс — не лучшая идея, и им будет достаточно просто касаться.
Они лишь целуются, а у Игоря уже звёзды рождаются внутри.
Когда он отстраняется, чтобы заглянуть Сергею в лицо и убедиться, что всё в порядке, то слышит тихое, на выдохе, проникновенное «Игорь», и вспышка сверхновой разносит всё в клочья, так больно, что он задыхается — глядя в синие глаза, наполненные страстью, смущением и нежностью, чем-то, что он никогда не думал, что увидит, и едва проклюнувшаяся животная похоть трансформируется в нечто новое, трепетное и согревающее.
Ему нравится это чувство.
Ему нравится Сергей — Серёжа.
Взяв его лицо в руки, он покрывает его поцелуями, лёгкими, быстрыми, лоб, нос, губы, щёки, веки, и дурацкий страх облажаться поселяется рядом с желанием — с Серёжей нельзя допустить ошибки, нельзя причинить боль, нельзя всё испортить, и он нуждается во всём и сразу.
— Чего ты хочешь?
Голос будто вовсе не его, низкий, хриплый, похожий на собачье рычание, и у Серёжи дрожат ресницы.
— Тебя.
Простой ответ, затёртый до невозможности, но сейчас Игорь понимает всю его прелесть и важность и крепко прижимает Серёжу к себе, зарываясь носом в волосы, глубоко дыша, словно пытаясь вдохнуть его лёгкими, вдавить в грудную клетку, чтобы спрятать за броней мышц, за каркасом рёбер, где никто не достанет и никто не обидит, никто даже не найдёт. Они были бы только вдвоём, идеальный симбиоз, но отдающий подростковым романтизмом, и Игорю смешно и чуточку страшно — в тридцать лет испытать первую настоящую любовь надо умудриться, конечно. Матёрый мужик, мент, до этого момента стопроцентный натурал, и влюбился в парня с, в общем-то, первого взгляда, что за сюжет для анекдота.
Но Игоря, пожалуй, всё устраивает — потому что всё взаимно, это светится на лице Серёжи настолько чётко и ярко, что не нужно быть хорошим детективом, чтобы это прочесть.
Видимо, такое случается не только в дешёвых романах и сопливых фильмах.
Тяжело сглотнув, он на секунду прикрывает веки, собирая себя из сборища разных кусков в цельную кучку, и резко спускается на пол, бережно подхватывая левую ногу и приподнимая, чтобы благоговейно припасть губами к стопе под поражённый вздох. Поймав взгляд Серёжи, он не находит ни отвращения, ни возмущения, лишь вуаль смущения, и улыбается, устраивая вторую ногу на своём бедре.
Если бы кто пару дней назад сказал ему, что он будет стоять на коленях, трепетно целовать мужскую стопу, слабо прикусывая кожу на косточках, и получать удовольствие, то этот кто-то лишился бы зубов.
Но вот он здесь — перед Серёжей, горит и переплавляется в кого-то другого, в новую версию Игоря Грома, ведя носом от щиколотки до колена, прижимаясь лбом и пытаясь восстановить дыхание, и его всё устраивает.
Серёжа кладёт ладонь ему на голову, ласково поглаживая, и это не помогает успокоиться. Хочется целовать-целовать-целовать, везде и всюду, и он поднимает глаза, неуверенный, как много ему можно, как далеко Серёжа вообще готов зайти.
Серёжа раздвигает колени и выглядит до невозможного
очаровательно.
Может, он умеет колдовать?
Игорь не верит ни в магию, ни в ведьм, но прямо сейчас не удивится, если Серёжа признается, что приворожил его — в конце концов, до встречи с ним Игорь был убеждён, что неспособен влюбиться. Но он не против, если Серёжа — ведьма, то Игорь будет его фамильяром, стражем, кем угодно, будет отдавать свою кровь и пить розовые зелья литрами вместо завтраков, обедов и ужинов с почтением, каким христиане пьют церковное вино.
Серёжа робко ведёт ногой по его бедру к паху, давит пальцами на ширинку, кусая губу и жадно сверкая тёмными глазами, и у Игоря растекается магма в венах, а руки сжимаются, одна — в кулак, вторая — в кандалы вокруг лодыжки.
Господи, он вот-вот сгорит.
Перехватив прелестную конечность за пятку, Игорь мягко поглаживает большим пальцем сухожилие, отстраняет ногу, ощущая, как алкоголь хаотично перещёлкивает всё в сознании, меняет местами и цветами, как некстати неожиданно очухивается рабочее «думай, думай». Вот только работы в обозримом будущем не предвидится, а фантазия распалилась, выдавая образы пулемётной очередью — все до единой попадают и остаются внутри, переполняя горячей тяжестью.
подцепить резинку штанов, стягивая вниз вместе с трусами, обнажая вставший небольшой член с выступившей на кончике каплей смазки, и широко лизнуть от основания до головки под протяжный стон — чужая ладонь в волосах, направляющая и просящая, и собственное возбуждение, почти болезненное, но неважное.
уложить на спину, нависнув сверху, задрать футболку до подбородка и покрыть поцелуями-укусами каждый миллиметр кожи, уделяя особое внимание острым от возбуждения соскам, спускаясь неторопливо вниз, к дорожке рыжих волос и линии штанов — не касаясь ниже, пока не раздастся разрешающе-умоляющее «игорь».
опрокинуть на спину, содрать штаны и бельё, устроиться между разведёнными ногами, приподнять одну за голень и с благоговением поцеловать чувствительный свод подошвенной мышцы — и тут же любовно прикусить крохотный мизинец.
вернуться на диван и утянуть к себе на колени, вжать в себя, вылизывая рот и сминая упругие ягодицы, пока голова совсем не перестанет соображать, а затем расстегнуть ширинку и приспустить чужие штаны, плотно обхватив ладонью их члены, вместе —
Сейчас, пожалуй, лучше обойтись без чего-то, имеющего потенциал снести ему крышу далеко и надолго. Ни терпение, ни самоконтроль никогда не были и вряд ли когда-нибудь будут его определяющими качествами, особенно, когда он пьян, особенно после самогона Фёдора Ивановича.
— Оставим до следующего раза?
У Игоря перехватывает дыхание и отмирает кусок мозга, заменяясь розовым желе с блёстками и конфетти в форме сердечек.
Серёжа хочет следующий раз, Серёжа хочет его, СерёжаСерёжа
Серёжа —
Кажется, он всё же нашёл свою стаю, нашёл там, где не рассчитывал и когда не мечтал, и что-то, звучащее как счастье из далёкого, запертого на замки детства, поднимает голову и щурится, оглядывая свет после очень долгой темноты.
Влюблённая улыбка растягивает губы, отзеркаливаясь на лице Серёжи, и Игорь понимает, что одиночество оставило его на гораздо больший срок, чем одна ночь.
