Отражение

- Так значит, это здесь ты прятался всё это время. Сугуру не вздрагивает. Но сжимает кулак так, что четки в его руке рассыпаются, соскальзывают с лопнувшей нитки, стуча по деревянному полу; в ладони остаются несколько треснувших крупных бусин. Годжо стоит, подпирая стену, руки в карманах, глаза скрыты повязкой, в своей черной форме колледжа, сливающейся с сумраком комнаты. Если бы не его белёсая голова, Сугуру возможно принял бы его за одну из теней, притаившихся в углах. Гето прячет кисти в широких рукавах кесы, принимая такую привычную позу смиренного монаха, и ведёт плечами. - Я никогда не прятался, Сатору, - мягкая улыбка сама собой выползает на лицо. Годжо не улыбается в ответ. Это больше не тот смешливый и лёгкий на подъём парень, которого Сугуру оставил позади почти десять лет назад. Он больше не знает Сатору, и это понимание отдаёт маленьким уколом где-то глубоко за рёбрами. Гето отгоняет глупые сантименты, и хмурится, развеивая свою маску. - Зачем ты пришёл теперь? – его голос больше не звучит мягко и нежно, но Годжо даже бровью не ведёт. Его лицо остаётся бесстрастным, поза расслабленной. - Всё верно, - говорит он будто самому себе. Всё верно. Гето не прятался от него, Сатору сам не искал встречи, боясь того, чем она может закончиться. Боясь снова увидеть холодное безразличие в когда-то родных тёплых глазах. Сугуру очень изменился с тех пор, как он видел его в последний раз: стал взрослее, крепче, даже эта глупая монашеская ряса не скроет от шести глаз силу, таившуюся в скрытых под ней мышцах. Он стал ещё красивее, и намного, намного безумнее. И Сатору уже не уверен, был ли у него хоть малейший шанс что-то изменить. Он кивнул сам себе, признавая поражение перед собственным сердцем, и оттолкнулся от стены. - Пришёл навестить старого друга, - беззаботно говорит он, наконец улыбаясь. - Как мило с твоей стороны, - глаза Сугуру превращаются в полумесяцы, лисья улыбка снова растягивает губы. – Хотя, тебя здесь никто не ждал, - припечатывает он колко. Не одна из его игл не достигает цели. Годжо всё ещё непоколебим, безразлично пожимает плечом. - Когда мне требовалось приглашение? Сугуру высвобождает одну руку, разглядывая оставшиеся испорченные бусины, сбрасывает рассыпавшиеся осколки, оставляя одну, сжимает её в кулаке, перекатывая в сжатой ладони, острые края трещин царапают пальцы. - Ах, - тянет он, - я и забыл, какой ты надоедливый. С усмешкой Гето кидает бусину в Годжо, наблюдая, как она летит через комнату и врезается прямо в чужой лоб, хотя Гето думал, что она не сможет. Она не должна была, остановленная барьером Бесконечности. В оглушающей тишине деревянная бусина звонко стучит по полу, подпрыгивая пару раз, и укатываясь куда-то в тень. - Ау, - Годжо недовольно трёт лоб прямо через повязку. Язвительное выражение лица Сугуру медленно сменяется шокированным и уязвимым. Прищуренные глаза округляются, с неверием смотря на блондина. Какого…? Он даже не успевает среагировать, когда Годжо вдруг срывается вперёд, бросаясь на него. В следующую секунду Сугуру лежит на полу, придавленный чужим весом, рука Годжо держит его затылок, словно он заботился о том, чтобы Гето не разбил голову при падении. Гето всё ещё смотрит прямо перед собой широко раскрытыми глазами, не понимая, что происходит, переживая секундный испуг. Годжо не пытается его убить, душить, проклинать, просто лежит сверху несколько секунд, а потом скатывается в бок. Он опирается на локоть, нависая над Сугуру и улыбается так широко, словно пошутил свою лучшую шутку. - Видел бы ты своё лицо! Просто умора! - Какого?.. – озвучивает вслух Гето. Он наконец смотрит в чужое лицо, туда, где под белой тканью на него в ответ смотрят бесконечно голубые глаза. - Ты что, совсем больной?! – злость вспыхивает в нем, как спичка. – Какого черта?! Гето хватает его за одежду, зло дергая, от чего Годжо наклоняется к нему ближе. - Я же мог кинуть что угодно: нож, проклятие! Я мог легко убить тебя! Как ты можешь быть таким беспечным идиотом?! Гето даёт ему пощёчину, звонкую и хлёсткую, желая проверить. Но барьера всё ещё нет, ладонь пролетает по коже, голова Годжо дёргается в сторону, но он продолжает улыбаться. - Включай её! Немедленно! – рычит Гето, снова дёргая его за воротник куртки, - Включай свою ёбаную Бесконечность, ублюдок. Улыбка Годжо искажается. - Я не могу, Сугуру. Я не могу. Гето замирает, ослабляя хватку на чужой одежде, а потом медленно тянет руки выше, к чужому лицу. Светлая ткань вокруг головы Годжо поддаётся легко его пальцам, когда он нервно тянет её вниз и вверх одновременно, от чего конец ленты выправляется из намотки, и повязка сползает полностью, повисая на шее Сатору. Он немного щурится от дискомфорта, но не отводит взгляд. Светлые волосы падают на лицо, но не могут скрыть голубых, как прозрачная вода в зимнем озере, глаз. И Сугуру снова тонет, тонет, захлебывается в этих бездонных глазах, охваченный беспомощным и бестолковым страхом больше никогда не всплыть. Руки Сугуру слабеют, соскальзывая на чужие плечи, и ниже. Сатору считывает его испуг, его растерянности и уязвимость, и снова утыкается лицом в его плечо, опускаясь сверху. Он глубоко вздыхает, и Сугуру чувствует как тяжело его грудь наполняется воздухом и снова пустеет. - Пошёл ты нахер, Сатору, - зло шепчет он. Вопреки словам, собственные руки обхватывают чужую спину, пальцы снова вцепляются в гладкую ткань куртки, с силой сжимаясь. Он утыкается носом в чужое плечо и пытается дышать, дышать, дышать. Сатору стал выше, стал мощнее физически, и его энергия ощущается по-другому. Сатору пахнет по-другому, от него больше не пахнет сладко и ярко. Это совсем другой Сатору, и это причиняет Гето боль. - Мне так жаль, - чужое дыхание царапает по шее, когда Сатору поворачивает голову. - Сугуру, мне так, блять, жаль. Прости меня. Что-то тянет в груди, это что-то сводит судорогой дрожащие пальцы и сжимает горло Сугуру. - Ты был нужен мне тогда. Сатору, ты был мне так нужен, - шепчет он, проталкивая хриплые звуки сквозь комок в горле. - Ты всё ещё нужен мне, - отвечает Годжо так же тихо, всё-таки вырывая глухое рыдание из чужого горла. Он крепче впивается пальцами в спину Сатору, сжимает его до боли, пока тот в ответ придавливает Гето к полу, не оставляет между ними ни миллиметра пустого пространства. Что-то тяжёлое и липкое, что-то тёмное, громоздкое, не отболевшее за все эти годы поднимается из глубины души Гето. Это немного похоже на мерзкое ощущение, когда проглоченные проклятия выталкивают его внутренности наружу, занимая их место. Сугуру считал, что за все эти годы, в нём не осталось больше ничего, кроме смердящего смертью и кровью сгустка чужой ненависти и ярости. А теперь эти чертовы голубые глаза снова зажигают в нём тусклый и слабый огонёк; теперь чужие сильные руки снова держат его, не давая упасть глубже в нахлынувшую истерику. Только оба они понимают, что уже слишком поздно. Сатору поднимается, тяжело и грузно, словно держит на плечах целый мир, отворачивается от него весь и снова отступает в тень. Сугуру тоже встаёт, пытаясь совладать с дрожью едва отпустившей истерики. Его лицо неприятно мокрое, глаза щиплет, и он морщится от ощущения собственной уязвимости, быстро и стыдливо стирает слёзы рукавом. Годжо стоит несколько секунд, ссутулившись, всё ещё высокий и могучий, но больше не такой внушительный. Медленно снова поворачивается к Сугуру. Глаза Годжо снова вспыхивают бесконечным голубым, как бескрайнее летнее небо, которое больше никогда не раскинется над их головами. Он заматывает ленту повязки, до самого конца не отводя взгляда, снова прячет свои глаза. Говорят, глаза – это зеркало души. Так почему же Гето видит в его глазах своё отражение? Искореженное, разбитое трещинами, тёмное и далёкое. Почти затёртую временем тень несчастного подростка, потерявшего всё. Сугуру никогда не считал его врагом. Но Сугуру был врагом для всего сообщества шаманов. Он отверг это самое общество, и оно отреклось от него в ответ, но Годжо… Сатору никогда не пытался всерьёз найти его, никогда не пытался привести в исполнение долбаный приказ замшелых стариков о казни неугодного. Он был сильным, но он был сам по себе. Сугуру гордился им. Сугуру завидовал ему. Раздражение и обожание как два полюса, держащие на себе мироздание Сугуру, сейчас притягивались друг к другу, пытаясь раздавить оставшуюся в нём волю. За эти десять лет, Сугуру действительно сплотил вокруг себя настоящую семью, людей, с которыми ему спокойно и хорошо, которые разделяли его взгляды, и готовы были бороться за его идеалы; воспитал спасённых двойняшек, как собственных дочерей, и они спасли его в ответ. Но был ли Сугуру по настоящему счастлив хоть раз за всё это время? Улыбался ли искренне? Смеялся ли от всей души? Был ли честен хотя бы с собой? Высыхающая соль на щеках, до судороги сжатые зубы и дрожащие пальцы – вот чем стал Гето Сугуру. И он не имел права никого в этом винить, но справиться с собой тоже не мог. Сугуру чувствует себя тем разбитым зеркалом, но надевает привычную маску. Поправляет одежду. Откидывает волосы назад. Расправляет плечи. - Уходи, Сатору. Голос звучит устало, но твёрдо, несмотря на саднящее горло. - Ты заберёшь свои слова обратно? – голос Годжо непривычно тихий и сухой, как затерявшийся среди страниц книги цветочный лепесток, безжизненный и прозрачный, но всё ещё красивый. Гето выгибает бровь вопросительно. Он хочет уточнить, о каких словах идёт речь. Он хочет ответить, что ни о чём не жалеет. Он хочет сказать, что всё ещё хочет, чтобы Сатору пошёл за ним или убил его. Он хочет показать, что у него нет сил защищаться сейчас. Но он только улыбается своей самой сладкой улыбкой. - Я всё сказал в колледже. Сатору выглядит ещё бледнее на фоне тёмных стен, под косыми лучами заходящего солнца. - Всё верно, - повторяет он себе. Он смотрит на Гето, на его умиротворенное лицо, влажные ресницы и румянец на высоких скулах, на его улыбку, пропитанную фальшивой, чудовищной в своей неправильности добротой, смотрит во все шесть глаз в последний раз. - Тогда… до встречи, Сугуру. И уходит. Сугуру смотрит в его прямую широкую спину, смотрит до последнего, пока Годжо не растворяется во мраке коридоров, словно фантом, призрак прошлого, лихорадочное видение. Затем подходит к окну, открывая створки ставен и падает на подоконник, словно ноги перестают держать. Маска снова трескается, сыпется, распадаясь на мелкие осколки, царапающие кожу, оставляя только несчастное лицо смертельно уставшего человека. Сугуру смотрит на алое закатное солнце, сгорающее в оранжевом мареве вокруг, чтобы возродиться завтра вновь. И надеется, что этой встречи никогда не будет.