На отлично

— Кавех! — к блондину буквально подлетел обычно спокойный сосед по комнате в общежитии. — С нами в группе в этом году опять одни придурки! — Ну, Хайтам! — обидчиво протянул Кавех и заломил брови. — Ты это так возмущенно сказал, как будто я виноват! Все списки формируются случайным образом, там только нам с тобой делают исключение. — То есть ты думаешь, что только-только нам, — насмешливо протянул Аль-Хайтам. — И всем, учащимся на платке таких исключений точно не делают, абсолютно точно нет! — Да какой им смысл доплачивать! — Серьезно? — чуть ли не взревел Хайтам. — Кавех, ты действительно не понимаешь? Потому что твоя репутация главного олуха всея университета бежит впереди планеты всей! Всем на их факультете биотехнологии было известно одно нерушимое правило: кто попадает в одну группу с Кавехом, тот с вероятностью 200% получает все зачеты. Безвозмездно подготовленные каждому шпоры, да и сам Кавех, который дает списать абсолютно всем. В общем… Чтобы не сдать в их группе, необходимо быть особо одаренными. Этим и пользовались богатые студенты, которым гораздо проще было заплатить один раз за распределение в группу с Кавехом, чем несколько раз за каждый зачет. Поэтому из года в год, из семестра в семестр с Кавехом и Хайтамом учились сплошные богатые пеньки. Конечно, последнему подобная ситуация не нравилась от слова совсем, поэтому ссоры между двумя первыми строчками рейтинга учащались в геометрической прогрессии. — Хайтаам. — заныл блондин, вцепившись в руку соседа. — Ну, прости! Я не могу не помочь. Мне не сложно, даже приятно, а одногруппникам помощь нужна. — Приятно? — Хайтам хватает блондина за плечи и буквально впечатывает в стену так, что последний чуть морщится, и шепчет в губы. — Конечно, приятно, ведь ты в свое свободное время сидишь за столом, готовя шпоры этим уебкам, которые тебя купили фальшивыми улыбками. — Ты перегибаешь, — прошипел Кавех. — Это только мое дело, мое личное дело. Тебе то даже фальшиво никто улыбаться не захочет. Ты как крот, который зарылся в свою нору, не показывая своего носа, пока конец света не наступит. Я удивляюсь, как тебя в библиотеке выцепил в тот день вообще. Хайтам отшатнулся от него с исказившимся лицом, на котором читалась смесь зарождающейся язвительности-защиты и обиды-тревоги. Кавех знал его больную тему и в нее жахнул со всей силы. Сам же окрестил соседа манулом из-за схожести с данным видом кошачьего семейства. Манулы и живут в безлюдных местах, и отличаются талантом к маскировке ввиду своей осторожности, а Кавех, будучи единственным человеком, которого этот котик впустил в свою горную пещеру, чуть не обрушил лавину на нее. Больно. — НЕТ! — острые пальцы блондина вцепились в уже начинающие опускаться плечи. — Хайтам! Пожалуйста, ты этого не слышал, прошу! Он вглядывался в любимое лицо, считывая любую эмоцию. Увидев промелькнувшую в бирюзовых глазах теплоту, Кавех тут же притянул его к себе, болезненно целуя. Где-то сбоку раздался удивленный «ойк» какого-то студента, пытавшегося пройти в библиотеку, а наткнувшегося на лучших студентов факультета. Кавех недовольно отлип, глянул на маленького первака, шикнул на него и тут же вернулся к своему увлекательному занятию. Их отношения не выносились на показ, но и не скрывались, они сразу перешли к чуть более осознанной адаптации. Это как новички в компьютерных выбирают хардовый уровень, но при этом сразу побеждают грифона в Ведьмаке 3, проходят всю сюжетку и выходят на счастливый финал, спасая Цири. Кавех даже был горд, что его первые отношения были абсолютно доверительными, где они были готовы меняться друг ради друга просто потому, что любят. Да, они оба те еще язвительные гаденыши, а их общение часто напоминало комик шоу с задачей «обосри его быстрее, чем он тебя», но и Хайтам, и Кавех понимали, что в этих шутках иногда не было места даже доле правды. Единственной проблемой Кавеха, по мнению его злобной кошаки, являлась бескорыстность и высокоморальность. Хайтам не мог терпеть такого отношения к Кавеху, какое видел в университете. Ему было больно, ведь он видел всю фальшь, направленную к его яркому солнышку. Отвратительно. Ужасно. Но поделать ничего не мог, ведь Кавех верил всем и каждому. Что ж, сейчас в его голове зародилась гаденькая не кошачья, а змеиная мысль, что можно сделать. Пока Хайтам думал и анализировал всякую херь, как бы сказал Кавех важные вещи, блондин уже буквально повис на нем, выпрашивая прощения за то, что Хайтам уже забыл. Но был явно не против, ведь окончание вечера без подготовки всякой дребедени для будущих одногруппников обещало быть таким же приятным, как красивый ответ при подсчете второй производной неявной функции на первом курсе.

***

— Итак, завтра зачет по вирусологии. Все 30 билетов были у вас за 14 дней до назначенного дня сдачи, — вещал противненький низкий мужчина, который скинул за 14 дней только один билет из 30, а все остальные были получены сегодня. — Поэтому рассчитываю на должный уровень подготовки. Списать не получится, можете поинтересоваться у предыдущих поколений. Он растянул губы в противной ухмылке и бросил фразу-приговор. — А, да. Я забыл сказать. У Кавеха и Аль-Хайтама зачет автоматом. Завтра не появляйтесь. Увижу — напишите объяснительную о том, о чем я еще не придумал, либо я просто вас отчислю. В общем, в университет ни ногой. Сегодня данного преподавателя полюбил единственный за всю историю существования кафедры студент. Аль-Хайтам с влюбленными глазами и гаденькой ухмылкой отдавал зачетку, радуясь, что его план можно даже не претворять в жизнь — склизкая жаба все сделала сама. В гробовой тишине аудитории с шокированными богачами прозвучало. — Удачи, bitches. Увидимся на пересдаче. — выплюнул манул, едва ли не прошипел. — Ой, да. Меня же там не будет. Но сегодня вечером в комнате Хайтам проглотил свою насмешку, ведь Кавех засел за подготовку билетов для своих любимок, предварительно выслав в группу инструкцию, как списывать с его шпаргалок. Хайтам высказал все, что он думает по этому поводу, и ушел заниматься своими делами, как думал Кавех. Утром его тушканчик — а что, он смирился с манулом, но все же решил отомстить — побежал отдавать подготовленные ответы одному из одногруппников, чтобы тот раздал остальным. А Хайтам, тем временем, размял свои уставшие от ручки пальцы и развалился на кровати в ожидании хренова моралиста. Уставший Кавех завалился в комнату с видом провинившейся собаки и лег под бок своего соседа, заглядывая в душу. — Хайтам, — промурлыкала его не спавшая ночь пара. — Прошу тебя, не злись. — Кави, я не злюсь на тебя никогда. Я злюсь на этих ублюдков, которые из года в год тобой пользуются. — поняв, что опять заворачивает на скользкую тропинку, Хайтам выправился. — Но это твой выбор. Кавех благодарно чмокнул его в губы и снова улегся под боком. — Хотя, пожалуй, я все еще подавлен. — протянул котейка, потираясь о щеку Кавеха. — Мне было очень одиноко ночью… — Правда? — Кавех шкодливо прищурился, принимая условия игры. — Что ж. Я пришел на пересдачу, господин-профессор Хайтам. — Кто? — Аль-Хайтам уже не смог сдержать смех. Закончить свою язвительную мысль он не смог: заткнули самым неприличным способом. Кавех оседлал его, нагло ворвавшись своим языком в приоткрытый, недосказавший шутку рот. Хайтам, простонав что-то нечленораздельное, притянул своего соседа еще ближе, вжав в себя. Да и Кавех не против. Он прикусывал губы, чуть рыча в поцелуй, шаря руками по одежде и телу Хайтама. Голодно и жадно. Кончиком языка очерчивая контур нижней губы, отрывается, чтобы только стянуть домашнюю темно-зеленую майку с охуительного тела, а потом вновь впиться в поалевшие губы. Кавех извивался в сильных руках, урчал и стонал в поцелуй, а Хайтам думал лишь об одном: если бы всякая помощь дегенератам-друзьям Кавеха заканчивалась так, то он бы даже способствовал данной практике. Но отвлекаться долго на свои мысли невозможно, когда твой рот вылизывает голодный до ласк любимый человек. — Хайтаам. — прошептал блондин, очерчивая пальцами и облизывая взглядом его ключицы. — Я же прощен? — Студент Кавех. — голос чуть срывался из-за возбуждения. — Если Вы полагаете, что пересдача дается так легко, то смею разочаровать. Пока не могу поставить даже удовлетворительно. В этот раз закончить ему дали, но сразу после этого Кавех, облизнув губы, принялся выцеловывать острые ключицы, иногда переходя в покусывания. Пульсирующая жилка шеи также не была обделена: Кавех оставлял свои краснеющие отметины везде, где мог. Хайтам, схватив его за плечи, оттолкнулся от кровати и поменял их местами, снимая верхнюю часть одежды и с Кавеха. Даже если это была пересдача блондина, лишать себя удовольствия расцеловать каждый сантиметр светлой, нежной кожи Хайтам не собирался. Он не был ревнив — был — но все же оставить издалека видимые в открытых рубашках Кавеха засосы и укусы, показывающие, что этот удивительный человек занят, он хотел. Кави выгибался, выстанывая его имя. Лишал выдержки напрочь — черт. — На три я точно наработал, — Кави приподнялся и прикусил маячащий перед ним кончик носа. — Но, видите ли, я иду на красный, даже алый диплом. Хочу пять с плюсом. — Что ж… Хайтам поднялся с соседа, оставляя мимолетный поцелуй на губах. Пока он доставал смазку из тумбочки, Кавех успел стянуть с себя и оставшуюся одежду — читай, только нижнее белье, ведь дома он ходил только в большой майке Хайтама. А потом, вернув себе сидячее положение, подобрался к домашним штанам последнего. Кави стянул все с бедер Аль-Хайтама, освобождая уже донельзя возбужденный член, а потом медленно-дразняще развернулся спиной к соседу и вжался бедрами в его пах, делая парочку провокационных движений. У Хайтама уже в глазах потемнело, поэтому тот не особо аккуратно толкнул Кавеха вперед, возвращая ему горизонтальное положение тела, припав кусащим поцелуем к шее блондина, чьи длинные волосы волнами растрепались по спине. Кави, не желая нарываться на чужой гнев тут же прогнулся в спине и довольно проурчал, что такое уже тянет на «хорошо». Хайтам оторвался от притягательной шеи и устроился сзади. Смазав пальцы, он ввел один в тело лежащего под ним соседа. Последний застонал, вцепившись в подушку своими длинными невозможными пальцами. Хайтам разрабатывал его быстро, нетерпеливо, потому что секс у них был достаточно часто, чтобы не тратить на прелюдию много времени. Одно дело, когда самим хочется потрепать друг другу нервы, но сейчас неимоверно хотелось уже трахнуть Кавеха до звездочек в глазах, чтобы тот не только на эту, но и на следующую лекцию не пришел. Когда уже три пальца свободно двигались внутри податливого тела, Хайтам решил, что достаточно подготовил блондина. Вытащив с пошлым звуком все три, тот опять склонился к дрожащему Кавеху, прорисовав мокрую дорожку поцелуев по линии плеч. Кави недовольно простонал от чувства пустоты внутри и чуть сильнее прогнулся, приглашающе раздвинув ноги шире. Но его мучитель не особо спешил. — Х-Хайтам! — простонал он, заломив брови. — Блять… Чего ты ждешь! Ей богу, если ты меня сейчас не трахнешь, то я пойду заниматься сексом с каким-нибудь богатым придурком, которому сегодня помог. — Ты нарываешься, Кави, — тут же прорычал Аль-Хайтам, прикусывая до капелек крови его плечо. — Кто же тебя отсюда отпустит. Он распределил смазку по болезненно стоящему члену и добавил. — К тому же, после сегодняшнего зачета, тебя только пошлют. Не дав соседу сообразить, он вошел во всю длину сразу. Кавех вскрикнул, но тут же подстроился под темп, полностью отдаваясь ему. Хайтам вплел пальцы в светлые волосы, быстро двигаясь внутри и стараясь с каждым толчком задевать простату, а потом натянул пряди на себя, вынуждая Кавеха запрокинуть голову назад. — Чудесно, вот теперь на четверку точно тянет. — ЧТО? — Кавех даже в таком положении умудрился прозвучать почти возмущенно, насколько это возможно. — На четверку??? Ты не охуел ли, Хайтам? — Что-что? — он ехидно переспросил, перестав толкаться внутрь, да и вообще замерев. — Нет-нет-нет! Четверка, так четверка! Да это вообще три. Продолжай, господиархонтыблять! — Как пожелаешь, — услужливо отозвался Аль-Хайтам. Как стонал Кавех, наверное, слышала вся общага. Тот вообще не стеснялся ни звуков, ни фраз, брошенных им в порыве. Но, даже теряясь в ощущениях, Кави обратил внимание на свой телефон, который неожиданно разразился бесконечной кучей уведомлений о приходивших сообщениях. Повинуясь странному порыву, он оторвал руку от кровати и, подцепив телефон, разблокировал его. Чтобы увидеть кучу гневных сообщений от своих одногруппников. — Что-то не так… — вскинув брови от особо сильного толчка, простонал Кавех. — Конечно, — согласно кивнул Аль-Хайтам. — У всех наших студентиков пересдача и, вероятно, объяснительная. — … — Откуда знаю? — самым сладким голосом, на который был способен, пропел манул. — Да я поменял твои шпоры на свои, в которые вместо терминов на латыни подставил иные выражения на том же языке, в которых обозвал того препода не самыми лестными словами. — ТЫ… Ты в конец охуел! — Кавех вскинулся и даже вывернул свои волосы из крепкой хватки, останавливая движения внутри себя — Зачем, Хайтам? Что ты наделал! — Ну, разумеется, мой словарный запас на латыни ограничен, поэтому иногда там встречались фрагменты описания нашей с тобой личной жизни — без имен, конечно — еще парочке особо гнилых докинул дословно «я должен был читать сейчас подготовленную Кавехом шпаргалку, но кто-то великолепный подменил ее на сие произведение искусства, поэтому предлагаю трахнуться и разойтись с зачетом» — упиваясь шокированным выражением на любимом лице, вещал Аль-Хайтам. А потом добавил, посерьезнев. — Я послал их всех далеко и надолго, обозначив, что иметь тебя в любом смысле могу только я. Не слышу спасибо. Вместе с всепоглощающей яростью Кавех почувствовал что-то еще. Свободу. После такой выходки никто больше к нему не сунется, а это значит, что насиловать свой организм, помогая всякой нечисти, он больше не будет. Больше никому он ничего не должен. Даже себе. А Хайтам, прочитав на его лице цепочку рассуждений, дождался, пока она не придет к положительному для него заключению, а потом толкнулся во всю длину, делая второй рукой пару резких движений по члену блондина, чувствуя, что довел его до пика. Спустя пару-тройку толчков излился следом. Тяжело дыша, он лег рядом с Кавехом, снова запуская руку в его мягкие послушные волосы. Тот лег на его грудь, вслушиваясь в отбивающее бешенный ритм сердце. — Профессор Хайтам, — не сдержался все-таки он. — Так у меня «отлично»? — Пониманием теории я доволен, — проурчал профессор ему на ухо, заправляя за него золотистую прядь. И протянул. — А вот практики маловато. Кавех с готовностью запрокинул голову, подставляя шею и прогибая спину. Бедные общажники в соседних комнатах сегодня проведут день в наушниках. На «отлично» ведь идет студент.