Неправильный доминант

Арсений чувствует, что родился не тем. Или просто не там, не в том мире, где его кто-либо мог бы понять. И эти проблемы не касаются пола, гендера, сексуальной ориентации, последнее, кстати, в их обществе не так сильно осуждается, как его отклонение от нормы. Арсений доминант, с опытом, всё же возраст уже позволяет. Но весь этот опыт, состоящий из нескольких сессий, для него самого чувствуется скорее наказанием. Отношения строятся на контроле и подчинении, и Арсений ещё ни разу не встречал человека, сабмиссива, которого захотел бы проконтролировать и подчинить. Ему такое не нравится, не интересно. Он скорее за что-то короткое и одноразовое. Проблема в том, что любые сексуальные связи тоже строятся только на этом, а ещё на причинении боли сабмиссиву, потому что тому такое нравится. Арсению — причинять эту боль — нет абсолютно. Он не любит приказывать, не любит устанавливать свои правила, и даже добровольная передача контроля в его руки мужчину не прельщает от слова совсем. Возможно, он пока что не встретил своего сабмиссива. Есть ещё одна проблема. Иногда Арсений засматривается на доминантов. Отношения между двумя доминантами и для него что-то из области фантастики, но, а вдруг это то, что ему нужно? Попов не представляет себя в принимающей роли, совсем нет, ему не интересно, как это — чувствовать обжигающую боль на ягодицах или других частях тела, сводящую с ума и подталкивающую к оргазму, не интересно, как будет ощущаться грубая хватка в его волосах и грубое проникновение члена в его горло, как властным тоном кто-то сможет отдавать ему приказы и он этого будет страстно желать. Он не представляет всего этого, просто примерно семь раз в неделю ему снятся такие вот сны. Он хочет отрицать свою неправильность и извращенность, но жизнь проходит, а рядом с ним нет человека, с которым можно было бы почувствовать себя счастливым или хотя бы сексуально удовлетворённым. У него есть коллекция секс-игрушек, девайсов для порки, для сабмиссивов, естественно. На себе это всё он пробует просто так. Но делать это самостоятельно неудобно. Хочется найти человека, который поддержит его во всём этом, но он понимает, что подобное отклонение навряд ли кому-то понравится. Есть ещё вариант: притвориться сабмиссивом и получить то, что ему нужно, но Арсений боится, что доминант в нём не смирится, если ему кто-то будет что-либо указывать. Заявить, что он доминант, который ищет доминанта, — страшно. Возможно, это путь к отношениям без контроля и подчинения, и это Арсению нравится, но кое-что попробовать из ненавистного ему он мечтает, и тут уже смысла отрицать это мужчина не видит. Арсению сложно. Он иногда посещает клубы, все его партнёры на одну ночь оттуда, но их наберётся от силы десять и каждый из них уходит от Арсения не на сто процентов удовлетворённый. А он вообще удовлетворён всем этим на ноль процентов. Сегодня он тоже ищет себе партнёра на одну ночь, но тот сам его находит. — Привет, — к нему приближается высокий парень, по виду лет на десять младше него, с осветлёнными волосами, причёска, по мнению Арсения, не самая удачная. Но тот вполне себе симпатичный. Он представляется Антоном Шастуном, отвешивает какой-то слишком тупой комплимент и явно подкатывает. Этот сабмиссив кажется чересчур наглым и самоуверенным, и Попов не уверен, что сможет укротить эту энергию, а потом он понимает — перед ним доминант. И, кажется, тот не догадывается, какая роль у самого Арсения. Мужчина говорит достаточно мягко и флиртующе, возможно, ему не хочется разрушать иллюзию, что кто-то исполнит его истинные желания. — Ты же понимаешь, что я тоже доминант? — интересуется Арсений. И парень, ни на секунду не задумываясь, отвечает: — Да, я это знаю. У Попова в голове возникает ещё больше вопросов. Может, тот просто в дружеском ключе общается, а это он воспринимает всё как подкаты. — И в чём твоя выгода от этого разговора? — звучит грубо, но многие в клуб ходят и правда ради поиска партнёра и разрядки. — Хочу затащить тебя в постель, — смеётся парень, или не смеётся, Арсений, честно, не может понять. — И как ты себе это представляешь? — уточняет он. Попов решает попробовать, если парень хочет быть в принимающей позиции, но если тот желает заполучить контроль над ним, то его внутренний доминант будет протестовать и сопротивляться, что он уже сейчас начинает делать. Одно дело признать, что он не против подчиняться, и другое — рассказать это кому-то, даже незнакомому. — Можем пообжиматься в туалете, а можем поехать ко мне и я принесу тебе удовольствие. — второй вариант явно указывает на то, что именно он будет подчиняющимся. Арсений очень сильно против. — Может, лучше поедем ко мне и это я доставлю тебе удовольствие? — повторяет его предложение Попов, но уже со своими условиями. — Я не люблю подчиняться, — заявляет Антон. — А с чего ты решил, что я люблю? — Арсений пытается понять чужую логику. — Ты сейчас в диалоге не боролся со мной за власть, — объясняет Антон. Попов не совсем въезжает, что это значит. Но как бы то ни было, он не готов признать, что хочет быть нижним. — И что с этого? — Арсений недовольно цокает. — Пойдём пообжимаемся просто, но у кого-то из нас дома. В туалете здесь грязно. Антон соглашается и вызывает им такси. Едут они к Шастуну, и Попов не уверен в правильности такого решения. Вообще, роман двух доминантов в их обществе порицается, те ничего друг другу не могут дать: или это будет постоянная борьба за власть, или, Арсений не знает, как ещё может быть, но что бы там ни было, его это навряд ли устроит. Он не верит, что кто-то первый с ним знакомится и такое предлагает. Но Арсений чувствует, что подобный опыт никогда не забудет. Хотя это обещает быть самое скучное сближение из всех, которые у него случались. Арсений исподтишка рассматривает Антона, когда они сидят рядом в такси. Тот в данный момент не улыбается и не подкатывает к нему и выглядит намного старше, чем мужчине вначале показалось. Но возраст придаёт ему шарма, а ещё такое холодное и сосредоточенное лицо без всякой тени улыбки, Попов знает, прекрасно бы смотрелось во время сессии, когда тот что-либо приказывал бы. Наверное, в гневе этот доминант и правда страшен. Мужчина делает свои выводы, и он не уверен, нравятся ли они ему. Не хочется представлять этого человека с кем-то, не хочется думать о чужих правилах и наказаниях за их невыполнение. Сам Арсений эту систему ненавидит. Он причиняет кому-то боль, только когда его самого попросят. Но другие доминанты просто пользуются случаем и удовлетворяют свою любовь наблюдать за чужими страданиями вот таким вот способом. Попов не может обвинять в этом Антона, так как практически его не знает, но такое существует, и это неправильно. Хотя для всего мира это вроде как норма. Квартира у Антона в хорошем районе, и это Арсению уже нравится, его привезли хотя бы не на кладбище или в лес — насиловать и убивать. Попов людям, а особенно доминантам, не сильно доверяет, он знает примерно, какие у тех потребности, хоть его доминант и спит обычно. Квартиру Антона он практически не рассматривает, нет смысла — это первый и последний раз. Он моет руки, просит парня это сделать, и они целуются. Даже странно, что это не похоже на борьбу за главенство. Всё вполне гармонично, на него никто не набрасывается, не старается занять ведущую позицию и просто трахнуть языком его рот. Антон целуется страстно, горячо, мокро, и это то, что нужно. Арсений от него не отстаёт, активно толкается языком, покусывает губы, но не чтобы принести боль. Всё это в данный момент делает поцелуй ярче. Они пьяны и возбуждены, в голове не остаётся совершенно никаких внятных адекватных мыслей. Арсению хорошо, он жмётся к чужому телу, выгибается, и это уже поведение не характерное для доминантов, он чувственный, а ему нужно демонстрировать в основном бесстрастие и быть голодным. Но Антон и сам к нему тянется, а ещё стонет достаточно звучно, эмоционально. Арсению не нравится так громко. Были бы они доминантом и сабмиссивом, он бы попросил так не делать и его бы послушались, а здесь, если он попросит, Арсений чувствует, что его пошлют. Поэтому Попов старается всё это заткнуть поцелуями. Он ощущает, как касаются его члена, и это хорошо, но, когда Шастун перемещает свои руки ему на задницу, это начинает напрягать. Никто из сабмиссивов её никогда не касался, Арсению это не нравится, точнее он чувствует себя уязвимым, тем более в таком положении, рядом с другим доминантом. И вот сейчас он не понимает, как принимающая сторона вообще соглашается спать с незнакомым человеком, тот ведь столько всего плохого может сделать. Попов перехватывает чужие руки за запястья и отстраняет от себя. — Извини, — Антон сразу же понимает, что что-то не так, и больше не лезет. Теперь даже члена не касается пальцами, только прижимается своим пахом и слегка потирается. Попов в один момент решает всё изменить и подключает свою ладонь, обхватывая их стволы и водя по ним, но Арсений чувствует одну загвоздку: это всё как-то неполноценно что ли; они почти доходят до оргазма, но доминанту Арсения не хватает контроля, а ещё ему кажется, что он никого не удовлетворил. Но это исправимо. Он отстраняет руку и смачно ударяет Антона по заднице, от чего тот вскрикивает и кончает. Арсений видит замешательство на его лице, хорошо, что там нет возмущения, а то он рискует получить тоже что-нибудь в ответ. Но Антон расплывается в улыбке, наблюдая, как Арсений спускает себе в кулак. — Это было неожиданно, — говорит Шастун. — Но мне понравилось. Только учти, в следующий раз я так же сделаю. Следующего раза не будет, хочет сказать Арсений, но не знает, стоит ли правда так резко всё закруглять. Секс вроде неплохой выдался, и как подстраховочный вариант его неплохо было бы иметь. Тем более не каждый доминант согласится на секс с другим и будет ему отчасти, но подчиняться, хотя Попов здесь в таком же положении. Тело неприятно липкое от пота, руки и трусы испачканы в сперме. Арсений чувствует себя снова подростком, когда вставало на каждую палку. И это раздражает. — Можно принять у тебя душ? — спрашивает он. — Конечно, можно вместе или я просто со стороны посмотрю, если хочешь. — Антон слышно, что ни на чём не настаивает, но варианты эти не дают парню покоя. Арсений не знает, что хуже, вообще, он хотел порефлексировать в одиночестве, но совместный душ — это перспектива второго оргазма, а чужой вуайеризм, вероятно, тоже к чему-то приведет. Попов, актёр по жизни, любит, чтобы за ним наблюдали, следили, не могли оторвать глаз, поэтому сейчас его такое предложение подкупает. — Будешь смотреть, — теперь уже Арсений приказывает. И Антон не реагирует негативно на этот тон. Возможно, здесь у них границы доминирования немного размываются. Попов хочет, на самом деле, чтобы вообще всей этой системы не было. Без неё кажется легче. И в паре любой партнёр может брать ведущую роль время от времени. А ещё можно обойтись без всех этих ролей, наверное. Антон показывает ему дорогу до душа. Арсений настраивает комфортную температуру воды, окидывает комнату взглядом, замечая, как Шастун сидит на бортике стоящей напротив ванны. Попов раздевается, расправляет плечи и заходит под душ. Глаза приходится прикрыть. Его собственные руки трогают тело, спускаются вниз, гладят снова слегка напряжённый член. Он тянется за гелем для душа. У Антона тот самый стандартный: с запахом свежести. Он вот выбирает обычно что-то поинтереснее в плане аромата. В какой-то момент Арсений так расслабляется, что забывает о немом наблюдателе, а тот перестаёт молчать, и, когда Попов в очередной раз избегает своего члена, распределяя гель по бёдрам, Антон говорит: — Потрогай себя, — это похоже на приказ, а такое он не терпит. Арсений, не открывая глаза, показывает средний палец предположительно в сторону Антона. Ему хочется сделать всё это, но подчиняться и так вот отпускать себя и передавать власть в чужие руки он не намерен. Он очень надеется, что теперь его не будут заставлять что-то делать против собственной воли. И тут уже не важно, будь он доминантом или сабмиссивом, Арсений не желает, чтобы власть над ним была у практически незнакомого человека. В следующий раз голос Антона звучит уже куда громче — ближе. — Арсений, ты невероятный, ты сводишь меня с ума. Пожалуйста, покажи мне, как ты делаешь себе приятно, — а вот это уже манипуляция, но Попов на неё ведётся. Ему не терпится правда показать себя. А ещё он чувствует возбуждение. Он смывает пену с тела, на ощупь отключает душ и открывает глаза, замечая рядом стоящего Антона. Он не знает, какие эмоции у него по поводу этого человека возникают. Но желания подчиняться точно нет, разве что самую малость, и только потому что оно преследует его по жизни. — Здесь неудобно. Пойдём в комнату? — предлагает Арсений, и с ним соглашаются. Он забирается на кровать, но Антона к себе не подпускает. — Ты хотел смотреть, вон садись и смотри, — он кивает на край кровати. Его слушаются, и это доминанта внутри Попова тешит. Тешит самолюбие, жажду власти. Арсений обычно не заморачивается над позой для дрочки, да и вообще над своим внешним видом во время всего этого. И подобное вполне нормально и адекватно. Теперь он тоже не собирается что-то менять. Он специально делает вид, что не замечает Антона. Мучает его невозможностью всё нормально разглядеть. Попову нравится смотреть, как парень себя изводит и ищет положение, чтобы удобно было наблюдать. Он сам приподнимает бёдра, упирается в матрас пятками и сразу же берёт быстрый темп. Надолго растягивать он не готов. Взглядом он блуждает по комнате и наконец поднимает его на Антона, глядит глаза в глаза. — Я тоже хочу на тебя смотреть, — заявляет Арсений, не зная, чем это обернется, но тот сразу же тянется к своему члену, повторяя его движения. Это Попову приносит не столько удовольствие или возбуждение, сколько удовлетворение, что его желания исполняют. Чужое тело нельзя назвать эталоном красоты, Арсений в этом смыслит, потому что сам к этому стремится, но Антон, как ни странно, выглядит гармонично, и Попов почему-то не может отвести взгляда. Он выгибается и кончает. И теперь чувствует, что даже без всяких БДСМ-сессий достаточно утомился. Антон тоже испытывает оргазм и потом приближается к нему, протягивая салфетки. Попову хочется встать, одеться и свалить, желательно, больше не пересекаясь с этим человеком, но это его шанс. Ни с кем он ещё не чувствовал себя настолько живым и настолько собой, поэтому Арсений вытирает руки, живот и устраивается поудобнее. Спонтанное решение не уходить кажется бредом, но Антон выбрасывает салфетки и забирается рядом. — Полежишь чуть-чуть? — предлагает он. — Да, — Арсений на автомате кивает и ищет тему для разговора, но в мозг ничего не приходит. Только самое тупое: — И часто ты так уединяешься с доминантами? Антон усмехается. — Обычно я ищу властных сабмиссивов, люблю, когда есть здоровая конкуренция. — Арсений не уверен, настолько она при таких условиях получается здоровой. — А ты единственный доминант, который не послал меня на хуй после первого же подката. Попов прекрасно это понимает, хоть он это и не чувствовал на собственной шкуре, но он знает, что никакой доминант не согласится проводить так время с другим. И он завидует решительности Антона, что тот может такое предлагать. — Честно, было желание послать, но мне показалось, что ты думаешь, что я сабмиссив, и мне было интересно посмотреть, чем все это закончится. — Нет, по тебе сразу видно, кто ты, но вместе с этим ты необычный очень, — говорит Антон, и пока не понятно, комплимент это или оскорбление, да и Шастун объяснять ничего не спешит. Попов пытается не грузиться. Он опускает веки, глубоко вздыхает и отрубается. Открывает глаза он уже утром и сразу же видит рядом лицо Антона и чувствует, как чужая рука пригвождает его к кровати. Арсений немного в замешательстве. Он не подпускает к себе людей так близко, не спит с ними по ночам в одной кровати. Сбегать сейчас — не вариант. Да и вообще, Попов, пусть и с заморочками своими, но выяснять всё любит на месте. Он думает, что с этим человеком сможет построить отношения, и тот вроде тоже в этом заинтересован, иначе выгнал бы его уже давно, а не лёг рядом спать. Хотя всё это, вероятно, просто банальная вежливость. Даже чужое дыхание в лицо не раздражает, хотя обычно Арсений такое не терпит, тем более утром, тем более так близко. Он всё же чуть отстраняется и спокойно выдыхает. Сам он хочет пойти в ванную, умыться, прополоскать рот. В данный момент себя он ощущает немного некомфортно. Но ему нравится так лежать и думать, что у него появился нужный человек. Антон приоткрывает глаза и улыбается. — Доброе утро, — хрипло здоровается он, отстраняясь. Арсений ему кивает. — Я что-то вчера отрубился, — оправдывается объясняется он. — Я рад, что ты остался. Давай вместе позавтракаем и, если тебе нужно, я могу тебя подкинуть домой или на работу или куда тебе там. — предлагает Антон. Этот человек вообще практически ничего о нем не знает, и Арсению хочется это исправить, но также хочется оставаться для парня загадкой. Это в стиле Арсения. Попов просит кофе, и Антон признаётся, что его не пьёт и у него нет, поэтому Арсению приходится согласиться на чай, но это ему не портит настроение, подобное очень хорошо, потому что Попов любит огорчаться по мелочам. Они обмениваются номерами, и Антон предлагает встретиться как-нибудь на неделе, когда будет время. — У тебя дома? — уточняет Арсений. Ему интересно, это будет ещё один сеанс обжиманий, или парень попытается развести его на полноценный секс или сессию. Одно другого не слаще, на самом деле. — Можем в кафешке, типа свидание, — говорит Антон, и Попову определённо нравится такая инициатива. Он не ошибается в своих ожиданиях. — Хорошо. Информацию друг о друге они пока не выведывают. Арсений думает это оставить на свидание. Подбросить себя Попов не разрешает, не хочет палить адрес, вызывает такси. Этот опыт его меняет. Он понимает, что не один такой и что с кем-то может что-то построить. Он чувствует себя менее извращённым, только вот желание сыграть полностью роль сабмиссива никуда не исчезает. Об этом он, наверное, никогда никому в здравом уме не расскажет, только если в крепких отношениях. Не хочется, чтобы им воспользовались и использовали всё это против него. Вчера он уже слышал приказы, и это его лишь злило. Всё должно быть не так. Всё должно быть по договоренности. Со своими партнёрами он всегда обсуждает, что они хотят, что нет, что принесет удовольствие, что является табу. А с Антоном обсуждать они не пробовали, и Арсений боится, что это убьёт в отношениях зарождающиеся чувства. Нельзя всё всегда делать по плану, но он ещё не настолько доверяет, чтобы поддаваться порывам эмоций. Всё это нужно обсудить с Антоном. Вообще, ещё много что нужно сделать, например, выяснить чужую профессию, сам он актёр, но с узкой специализацией. Они с друзьями ещё давно создали театр импровизаций в Питере, сейчас он переехал в Москву с лучшим другом и здесь уже третий год старается вывести этот жанр в массы, но это не приносит дохода, поэтому приходится выступать в обычных постановках. Арсений считает себя изобретательным и интересным. Он знает, что нестандартно мыслит, он необычный человек, и все эти загоны его поэтому тоже всегда необычные. Попов скромностью не отличается, но, насколько он может видеть себя идеальным, настолько же сильно ненавидит все свои недостатки, которые существуют во всём и во всех. С Антоном они переписываются каждый день, и переписка пока очень поверхностная, но Попов любит, когда что-то серьёзное развивается долго и постепенно. Дни летят незаметно, и уже наступает тот, когда они договариваются встретиться. Перед свиданием у Попова просыпается паранойя. А разве можно, чтобы люди видели двух доминантов вместе. Он очень не хочет чужих взглядов и обсуждений. Но без этого обойтись вряд ли получится. Он приходит в назначенное время в назначенное место, и Антон уже сидит за столиком, его пунктуальность — это большой плюс. — Привет, — Арсений садится напротив. Нужно что-то начать обсуждать, но у Попова это извечная проблема, которая преследует его всегда и везде. — Привет, — Антон выглядит счастливым. В данный момент Арсений не смотрит на их роли, и ему кажется, что те отсутствуют. Приятно думать, что всё так. Что не существует тупых правил и чего-то предопределённого. Арсений старается быть собой, потому что нет смысла строить отношения с человеком и играть в них какую-то роль, пусть и придуманную собой. Он хочет расслабиться, он хочет комфорта, он хочет, чтобы его понимали, чтобы мысли читали и знали, что сделать, чтобы ему было хорошо. Последнее уже перебор, конечно. Но помечтать же не вредно? Антон кажется таким человеком, который знает, что делает, и, вероятно, сможет понять всё правильно. Но в какой-то момент возникает страх перед сближением. Не хочется доверяться человеку и впускать его в свою жизнь. Шастун, напротив, охотно идёт навстречу, рассказывает о себе. — Я КВНщик бывший, потом метался между стендапом и другими формами комедии. Я харизматичный, но часто несу хуйню на сцене, и, даже если заготовленные шутки, они все достаточно на поверхности, глубокое — не для меня. Ну, а так я бизнес-информатик, это то, чем я занимаюсь, а юмор — это хобби, — Антон активно жестикулирует и выглядит таким увлечённым. Харизму Арсений и сейчас видит, интересно теперь посмотреть на Шастуна на сцене. Этот человек интригует. Арсений с тем про себя съезжает достаточно умело. — И что между нами ты видишь? — Попов задаёт один из наиболее волнующих его вопросов. — Честно, я об этом прям серьёзно не думал. Я, когда подходил в прошлый раз к тебе, ни на что не надеялся, но я хотел тебя узнать лучше. — Антон только ещё больше всё усложняет. Видимо, ответ на вопрос он получит нескоро. — Узнал? Антон смеётся. — Я узнал, что у тебя под одеждой, но глубже — пока нет, — смысла этой фразы Попов не понимает. Трактовать её можно по-разному, в силу испорченности. Арсений надеется на что-то более возвышенное. — Я хотел бы что-то построить. Долгосрочное. — А тебе не кажется, что два доминанта не созданы для отношений? — интересуется Арсений. — Пф, это стереотипы, — усмехается Антон. — Конечно, в обществе такое редко встретишь, но какая разница, какая у тебя роль, главное, чтобы людям друг с другом было хорошо. — Но сам подумай, у тебя есть желание и потребность доминировать, потому что это заложено в твоей природе, у меня — аналогично. Не думаю, что кто-нибудь из нас решится стать тихим и послушным в угоду другому. Это получается — переступать через себя. А это не здоро́во. — Попов боится, что его слова окажутся правдой. — Арсений, я понимаю, что тебя волнует вопрос борьбы за власть в отношениях, но не думаю, что это станет чем-то, что нам помешает. В прошлый раз вроде всё было нормально, — Антон его успокаивает, точнее пытается это сделать, но это не те слова. Совершенно нет. — Да, но ты думаешь, этого «нормально» достаточно? И на постоянной основе мы сможем удержать это «нормально»? — Арсений, возможно, слишком драматизирует, но ему не хочется собственноручно отправлять себя на каторгу. — Мне кажется, если бы мы оба не хотели продолжения, мы сегодня бы не встретились, — Шастун наконец-то бьёт прямо в цель, и Арсений затыкается. Парень прав. Попов желает отношений, и никакие аргументы против его уже не переубедят. — Резонно, — он кивает. — Предлагаю не спешить и, если что-то не так, обсуждать вместе. Я хочу, чтобы что-то получилось, очень, — Антон говорит хорошие вещи и Попов активно соглашается со всем. Хочется верить, что у них получится. Они ещё болтают, и Арсений сообщает, что он актёр и увлекается импровизационной комедией, Антон тоже в ней шарит, и это интересное совпадение. Парень шутит, что, если бы они встретились на десять лет раньше, смогли бы создать какой-то общий проект и к этому времени уже прославиться. Хотя что им сейчас мешает это сделать? Возможно, факт, что смешивать работу и личную жизнь опасно и для первого, и для второго. Эта встреча без продолжения. И Арсений и рад, и не рад одновременно. В следующий раз пересекаются они в конце недели на выходных. Антон приглашает его к себе. Естественно, Арсений накручивает себя и напрягается, насколько это возможно. Ему вот такое вот не нравится, что всё не на его территории, не по его правилам. Хотя вроде они решают делать всё медленно. Попов не любит в себе эту черту — раздувать проблему из ничего, рефлексировать и переживать без повода или из-за какого-то пустяка. Антон предлагает посмотреть фильм. Арсений знает этот развод. Они уставятся в телевизор, а потом к нему начнут приставать и всё закончится сексом. Но Попов не против такого поворота событий, если всё будет на его условиях, поэтому он решает приставать первым. На самом деле, у Арсения никогда такого не было, он не был в отношениях, а сессии проходят точно по-другому. На экране идёт какая-то комедия, а они сталкиваются взглядами, которыми изучают друг друга. Попов придвигается ближе, не только глядит, но и трогает. Антон отвечает на поцелуй, подаётся вперёд, оглаживает его спину. И пока Арсению всё нравится. Он снимает чужую футболку, хочется почувствовать голую кожу. Шастун же с его одеждой пока ничего не делает, даже руками под неё не лезет. Попов тем временем подбирается уже к его штанам. Он сидит достаточно удобно, чтобы наклониться к чужому паху, хотя Арсений переоценивает свои силы. Приходится спуститься на пол и встать на колени, чтобы сделать то, что он хочет. — Арсений! — то ли удивлённо, то ли возмущённо говорит Антон. — Подвинь ковёр и встань на него коленями. Это снова звучит, как приказ, но в то же время Шастун, даже возбуждённый, думает о его комфорте. Это трогает, но подчиняться он не будет принципиально. И пусть это тупо максимально, но Арсений такое любит. — Давай я сам буду решать, что мне делать, — огрызается он. Антон поглаживает его по волосам, и Попов слегка остужается. Он приспускает чужие штаны с бельём и сразу берёт в рот. Это тоже оказывается ошибкой, опыт хоть у него есть, но практики не случается уже давно, так что сейчас он приносит себе не самые приятные ощущения. — Арсений, — Антон снова зовёт его по имени, и, если тот снова будет что-то приказывать, Попов не выдержит. И это не совсем он, а просто доминант внутри него злится. Хотя, наверное, неправильно скидывать всё на принадлежность к какой-то роли, но Арсений реально не знает, что делать. Не хочется конфликтовать, но всё внутри него сопротивляется, когда с ним говорят в таком тоне. — Тихо, — мычит Арсений, не выпуская член изо рта, и медленно двигается. У Антона очень терпкий запах, и Попов не может понять, нравится ему или нет. Он пытается сосредоточиться на чужом удовольствии. Он непрерывно работает языком, сглатывает, помогает себе изредка рукой. Это он, кстати, почему-то не считает нижней позицией в сексе, и какие-то противоречия внутри него не возникают. Антон постепенно расслабляется, откидывается на спинку и стонет. Попов чувствует, как жёстко стоять на полу коленями, но он принципиально не будет пододвигать ковер. Нужно было послушаться, но для него важнее своя гордость. Антон будто чувствует, что ему неудобно. — Арс…ений, давай на диван, пожалуйста, — просит он. Попов отрывается и старается понять, что ему предлагают. — На колени… — Арсений представляет окончание предложения и его передёргивает, ложиться на чужие колени он точно не будет. Хотя хочется, очень сильно хочется попробовать, прочувствовать всё это, но точно не сейчас. Сейчас ещё рано. Только вот Антон продолжает по-другому, — встанешь около моего лица. Я тоже хочу сделать тебе минет. Позу 69 попробуем? Арсений молча раздевается. Он не практиковал, но в данный момент становится правда интересно. — Только ниже яиц не трогай, а то я тебе член откушу, — угрожает он. — Хорошо, только скажешь, как мне положить руки, чтобы тебе не было неприятно? — Антон прислушивается к нему, и Попов благодарен. Арсению некомфортно ощущать себя в таком положении, если честно, но Шастун давит ему на поясницу, а второй рукой обхватывает его член и направляет к своим губам. Ощущения сразу же убирают всё волнение. А сам он тянется вперёд, чтобы продолжить делать минет. Сосредоточиться на этом сложно, потому что Антон его очень сильно своим ртом отвлекает. Арсений старается контролировать зубы, чтобы не причинить боль. Он знает, что много не выдержит. Сам он решает ладонью изучить чужие границы. Антон раздвигает ноги и приподнимает бёдра, чтобы Попову было удобнее. А он слегка сжимает мошонку и тянется ниже, чувствуя, как парень сразу же зажимается. Арсений решает, что это нечестно всё же — трогать так человека, если тот исполняет все его требования. Попов ощущает, что оргазм уже близко и у него, и у Антона, поэтому сам он решает закончить просто жёсткой дрочкой. А вот Шастун возвращает должок с прошлого раза и шлёпает его по ягодицам. Арсений выгибается. Он очень близок, сейчас нет желания жаловаться и как-то взбрыкивать, он лишь подаётся навстречу, надеясь на продолжение. Антон, к счастью, его понимает, отвешивает ещё несколько звучных шлепков и трёт пальцем головку. Попов изливается чуть позже самого Антона. А ещё его ноги ослабевают и он чуть не опускается на чужое лицо, но вовремя переносит вес на руки и умудряется перебраться на другую часть дивана. — Извини за самодеятельность, — просит прощения Шастун. Арсений не сразу понимает смысл этого, но потом даже не знает, что сказать. Ему нравится всё, что ему дают, но хрена с два он в этом признается. — Больше так не делай, — Арсений пытается выглядеть обиженным, но это всё ложь. Он хочет ещё и ещё хочет, чтобы Антон сам это понял. В этот раз Арсения в ванной оставляют наедине с собой. У Попова снова почему-то нет желания уходить, но в этот раз он знает, что вернётся.

***

Больше Антон на его задницу не посягает до момента предложения. Очень хренового и сомнительного предложения секса с проникновением. И Арсений взбрыкивает. Не понятно, это он сам со своим непростым характером или доминант внутри него, но он реально злится. Конечно, отношения с Антоном рвать он не собирается, но вот предложить в ответ ему побыть снизу кажется хорошим планом. Антон тоже не соглашается. И они очень сильно срутся, и не в шутку. — Почему ты не можешь понять, что я не буду тебе подчиняться? — Арсений повышает голос. Он чувствует, что его не слышат. — Я не говорю про подчинение или какую-то сессию, я говорю про обычный секс. Тут можно без управления процессом или, если хочешь, ты можешь взять контроль в свои руки, — Антон оправдывается, но Арсений всё ещё злится. Для него всё это уже история с передачей власти над собой, а к такому он не готов. — Если в этом ничего такого, давай-ка ты снизу, — говорит Попов. Шастун качает головой и находит тысячу причин, чтобы этого не делать. Кажется, они в тупике. Они не разговаривают несколько часов. Сидят и дуются друг на друга. Это тупо. Вроде взрослые люди, а ведут себя как дети, не поделившие игрушку. Первым приходит Антон. — Арс, извини. Я не имею права такое требовать. Я больше не буду. Я не хотел что-то портить, просто хотелось ещё ближе тебя почувствовать, но я не знаю, как ещё это сделать. Попов уже не злится, но понимает, что такая проблема периодически будет всплывать. — И ты меня прости, но я не терплю, когда ко мне прикасаются в подобных местах. — объясняется Арсений. — Давай забудем и сделаем что-нибудь другое. И они делают. Дрочка в разных позах, совместная и раздельная, выглядит достаточно банальной, но она как-никак оказывается действенной. Они пробуют кое-что другое, борются за власть, и такая игра отвлекает и, как ни странно, расслабляет. Возможно, так получится протянуть и долго, особенно на чувственной составляющей, которая есть.

***

Это случается, когда у Арсения проваливается спектакль. Он забывает слова на сцене, а в последнем акте неуклюже спотыкается и валится на пол. Зрители смеются, а он понимает, что в последнее время слишком загружен мыслями и всем остальным. А ему нужно всё оставить и расслабиться. Он не знает, чем тут себе помочь, раньше такого не было. Раньше, наверное, ему помогали сессии с сабмиссивами, но сейчас он такой вариант не рассматривает. У него есть Антон, и, возможно, Антон и есть выход. На этот момент они встречаются уже пять месяцев, и Попов решает довериться. Он хочет сессию, но с собой уже в другой роли, хоть и понимает, что будет сложно. — Будь моим доминантом, — просит Арсений. И Шастун от его заявления, видно, что в осадок выпадает. Попов не знает, как правильно объяснить, что это на один раз, и что ему это нужно, и что это должно быть эмоциональной разрядкой для него. И вообще, эту сессию, если она будет, лучше не смешивать с сексом, а сделать отдельно. Но Антон всё ещё не умеет читать мысли, поэтому предлагает. — Давай поговорим. Попову приходится согласиться, других вариантов у него нет. — Как ты себя чувствуешь? Что случилось? — осторожно спрашивает Антон. И Попова прорывает. И это уже не гнев, а отчаяние и уныние. — Хреново, Шаст. Я расклеился, вообще ничего не могу сделать, и актёр из меня хуёвый, и дисциплина куда-то ушла. Я забыл текст, наебнулся на сцене. И я теперь не отпущу эту ситуацию. Я готов пойти на всё что угодно, чтобы забыть этот позор, — признаётся Арсений. — Арс, хороший мой, ты просто вымотался. — вкрадчиво говорит Антон, пытаясь его успокоить. — Я не думаю, что игры с контролем сейчас лучшая идея, ты же это ненавидишь. Шастун говорит все правильно, только есть одна проблема. — Я это ненавижу, потому что думал, что у меня не получится никогда настолько довериться. Я хочу этого, знал бы ты, сколько раз я мечтал об этом, Антон. Но я отрицаю и буду это делать, потому что это неправильно, так не должно быть, я неправильный, и я даже не знаю, как отреагирую на это в реальности и как мой доминант на это отреагирует, но, если я это не сделаю, я совсем зароюсь в мыслях. Я не могу так больше, Антон. — Арсений решает честно во всём признаться, потому что это ему нужно. И пусть завтра он будет обо всём этом жалеть, но он надеется, что его поймут и примут. — Арс, — его берут за руку. Антон часто выражает свои эмоции тактильно, и это то ли поддержка, то ли волнение. Он не понимает. — Ну с чего ты взял, что это неправильно? Каждого человека тянет на что-то, тем более на то, что он часто видит, но не может получить. Этот интерес нормален. Я тоже не против попробовать разное на себе, только у меня болевой порог низкий. Но, Арс, если ты реально хочешь и это не просто желание сделать что-то на эмоциях, то я, конечно, согласен. Но нам нужно будет чётко обговорить границы, стоп-слова, что можно и нельзя делать. Я не хочу сделать тебе плохо и разрушить доверие. Ты очень важен для меня, и мне важно твое удовольствие. Арсений тяжело вздыхает. Антон всё же нервничает, Попов чувствует, как чужие ладони потеют. Обсуждать ничего не хочется, кажется, если он сделает это, то все станет реальным, а он желает попробовать, просто как игра, а не как обычная сессия. Он не сабмиссив, чтобы таким заниматься. Но, с другой стороны, Антон правда может что-то не то сказать или сделать и Арсению от этого будет плохо, и он, возможно, захочет всё прекратить. Мужчина осознаёт, что это действие в силах их отношения разрушить. Но если они будут так топтаться на одном месте, то это, вероятно, тоже приведёт к расставанию. Хотя с Антоном ему хорошо, в первую очередь — как с человеком, во вторую — как с сексуальным партнёром. Их секс один из лучших в его жизни, но Арсению хочется большего, и этого не изменить. Ему бы успокоиться и найти какой-то другой способ побороть стресс, не используя в этом Антона, но избавиться от острого желания он не может. — Арсений, давай обсудим всё хотя бы на словах, — предлагает Шастун. Попов морщится и смотрит на него уставшим взглядом. Конечно, сил на это нет. Есть силы только чтобы слушать чужой голос и следовать простым указаниям. Антон, похоже, этого не понимает, потому что он уже привык, что Арсений ненавидит приказы, — Арс, пожалуйста, скажи что-нибудь, — Шастун пытается. Пробует разные варианты, но наконец приходит к нужному, — Арсений, ты должен меня послушать. Попов наконец поднимает на него взгляд. Антон всё ещё его держит, но сжимает свою руку слишком уж сильно. — Я буду говорить то, что я обычно делаю на сессиях или не делаю, а ты говори или кивай, что делать можно, что нет, — Антон берёт всё в свои руки, и Арсений очень ему благодарен. Сейчас хочется только сидеть безвольной куклой с отключенным мозгом и кивать китайским болванчиком. — Ограничение движений, зрения, слуха… — Стой, — Попов наконец приходит более-менее в себя. — Движения можно ограничить, но чисто символически, я не хочу чувствовать себя в ловушке. Зрение или слух я не готов отдавать. Мне важно понимать, что происходит. — Арсений, на всякий случай, сразу же прорабатывает пути отхода. Шастун кивает. — Боль в каких видах приемлема? — продолжает узнавать он. Попов, кажется, чувствует, что краснеет. О своих кинках или фетишах сложно рассказывать. — Я не знаю, Шаст, я что-то сам пробовал, — признаётся он. — Прям жёсткого запрета на какой-то девайс или на участок тела нет, это нужно понимать по ходу дела. — Хорошо, тогда стоп-слово нужно и что можно говорить. — вроде бы обсуждение уже подходит к концу. Арсений не знает, какое слово можно выбрать, чтобы оно быстро вспоминалось и не мешало во время самого процесса. «Красный» — слишком банально, «батон» созвучно с именем Антон, что-то сложное или длинное не подходит. — Стоп-слово «помнить». Я не знаю, честно, как буду реагировать на твои приказы и на оскорбления, возможно, я обижусь, или это для меня, правда, будет больно, поэтому, Шаст, как-то поосторожнее с этим. — просит Арсений. Антон активно кивает. На часах одиннадцать вечера, а у Попова ощущение, что он уже дней пять нормально не отдыхал, но он точно не сможет просто лечь и заснуть. Ему нужно выплеснуть эмоции. И, если ему сейчас дадут эту возможность, он будет очень благодарен. Антон, кажется, без слов его понимает и больше не предлагает лечь спать. Он отпускает его руку. — Разденься и прими самое удобное для тебя положение на диване. — Антон не даёт точных указаний, и Попов не знает, что с ним будут делать и какую позу принять. Но вначале он раздевается под внимательным взглядом, и это его доминанту уже не нравится. Он чувствует себя уязвимым, и почему он вообще должен это делать? Арсений не понимает, из-за чего возмущения возникают уже на этом моменте. Он встаёт на колени и облокачивается грудью о спинку. Антон касается его напряжённых плеч, но это уже не помогает. Арсений в данный момент как натянутая струна. Если Антон сделает что-то не так, он лопнет, и, возможно, это будут агрессия и гнев, направленные в сторону Шастуна, или будут слёзы и истерика. Не хочется ничего из этого. Но желание всё ещё маячит где-то на периферии сознания. — Я тебя выпорю, — заявляет Шастун. И Арсений громко втягивает воздух. — Но ты сам скажешь, сколько ударов тебе будет достаточно. Ты можешь остановить меня в любой момент. — Попову нужна такая иллюзия контроля, и он даже слегка успокаивается, до первого прикосновения к его заднице. — Сначала я разогрею тебя ладонью. Я не претендую сейчас на секс с проникновением, Арсений, так что можешь не зажиматься. Чужая ладонь проходится по половинкам сначала лишь поглаживая, и это Попову помогает настроиться. Рука опускается с небольшим замахом, и его ягодицы покрывают лёгкие равномерные шлепки. Такие точно не способны принести боль, но эта монотонная манипуляция с его телом отвлекает. Возможно, голос Антона помог бы ему ещё лучше не думать ни о чём. Шастун останавливается, и Арсений слышит, как Антон достаёт ремень из его же брюк, сам Антон официально-деловую одежду редко носит, это прерогатива Попова. Он слышит звук удара, но пока его не чувствует. Доминант начинает постепенно закипать, кажется, он не будет терпеть такое отношение к себе. Арсений наконец ощущает, как на ягодицы прилетает ремень, и это неожиданно. Кожу сразу обжигает, и Попов сильнее вжимается в кресло и напрягается весь. — Расслабься, — говорит Антон. К сожалению, это не так просто сделать. Удар опускается чуть выше, и ощущения от него ещё ярче. Это больно, но возбуждённый мозг не сразу способен уловить дискомфорт, это необычно, и уже потом кожа начинает гореть. — Арсений, если ты расслабишься, будет лучше. Попов прикусывает свою ладонь. Не хочется стонать или кричать от ударов. Он старается прогнуться в спине и показать, что он готов к продолжению. Антон выбирает достаточно быстрый темп, ремень даже свистит в воздухе и опускается с громким звуком. Только вот это всё, что слышно, не отражает картину реальности. То ли Антон умудряется затормаживать удар, то ли Попов толстокожий, но происходящее недостаточно сильно, чтобы он забыл обо всём и начал воспринимать это как сессию или наказание. Ну, последнее точно мимо. Это всё для его удовольствия, и это должно ему нравиться, но Попову будто мало. Немало становится, когда удары накладываются друг на друга, и в какие-то моменты мужчине даже хочется закрыться руками и уйти от ремня. Он громко дышит и чувствует, как темп снижается. Ему дают передышку между ударами и сами они легче, так что не переходят грань. В какой-то момент Арсений осознаёт, что он так увлёкся процессом, что забыл про доминирование над ним и своё подчинение, и вроде внутреннего конфликта на эту тему не возникает. Попов не понимает, в какой момент удары прекращаются и его ягодицы снова оглаживают настолько легко, что это почти не чувствуется. Это было хорошо, но этого точно оказывается недостаточно. Арсений даже жалеет, что они не в его квартире, потому что там есть много всяких интересных девайсов и для порки в том числе. — Что ты хочешь? — спрашивает Антон. А вообще-то тот не держит слово, вообще-то, Арсений должен был сам сказать, когда достаточно, но тут решают за него. Попов слегка отталкивает его и встаёт, по телу разливается приятное тепло, и он на секунду даже забывает, что планировал сделать. — Я хочу, чтобы ты продолжил, но чем-то другим. Антон кивает. — Что хочешь, у меня есть плётка, паддл, стек… — оказывается, у парня тоже неплохой ассортимент. — Стек, — он понимает, что это будет сильнее остального. И точно ощутимее. Антон удаляется в комнату, а Арсений старается прийти немного в себя. Вроде всё хорошо, но, с другой стороны, он ощущает опустошение. Попов трогает свой член. Тот заинтересованно приподнят, возможно, если бы он делал это во время порки, ощущения сместились бы в другую сторону и он бы был уже выжат и доволен после оргазма, но его ждёт продолжение, и это ему нравится пока что. — Сможешь стоять? — интересуется Антон, возвращаясь с нужным девайсом. А Арсению самому интересен ответ на этот вопрос. Сидеть сейчас он точно не сможет. В один момент хочется всё прекратить, потому что, во-первых, он всё ещё хочет доминировать, во-вторых, Антон рядом не чувствуется. Ему нужно, чтобы этот человек делал что-то ещё во время порки, потому что просто так от чужих манипуляций входить в состояние умиротворение и вместо боли чувствовать расслабление — это не про Арсения. Ему, оказывается, нужна нежность. Попов только в данный момент это понимает, когда прохладная кожа наконечника стека касается его груди. — Антон, подожди, — вообще, ему никто права голоса не давал, но если ему об этом скажут, то он кому-то въебёт, это образно выражаясь, конечно. Но Шастун внимательно на него смотрит и замирает. — Скажи, что дальше всё будет хорошо, — просит он. Это не совсем то, что нужно, но подобное тоже успокоит. Антон приближается и мягко его целует. И Попов хватается за это, как за кислород. Он определенно не в том состоянии, чтобы что-либо делать, но ему хочется продолжить. — Конечно, дальше всё будет хорошо, Арсений. — Антон уже лишь касается его, обнимает. А Попов ощущает, что комок слез медленно подбирается к горлу. И если порка на него не действует, то, оказывается, такая нежность и поддержка очень даже. Попову снова кажется всё это ненормальным. Он даже в роли сабмиссива неправильный. Потому что тех на эмоции выводят как раз манипуляции с их телом. Арсений тяжело дышит на плече Антона. Последнее, о чём хочется думать, это о реакции Шастуна, вероятнее всего, негативной, потому что слишком уж много он приносит проблем, точнее в данный момент Антон видит его в самой плохой форме. — Арс, любовь моя, — это звучит слишком сладко, приторно, но к нему так обращаются впервые и, похоже, вкладывают именно те чувства, которые задумывались. — Хочешь рассказать, что с тобой? О чём думаешь? Что тебя беспокоит? Арсений может, но это надолго, да и он не готов так открываться. Не хочет. Не сейчас уж точно. Зачем это Антону? — Давай продолжим, пожалуйста. — Попов не уверен, что вспышки боли его успокоят. Но это точно будет лучше, чем разговор. По Антону видно, что он переживает и стек держит неуверенно, но Арсений себя знает, и, если он недополучит всего, что хочет, он не успокоится. Шастун отходит от него на пару шагов, чтобы было удобнее. Попов чувствует хлесткий удар на груди, на животе, его подбородок поднимают и легко хлопают по щеке. Теперь все удары в пол силы, но Арсений это уже не замечает. Он ничего не замечает, его снова затягивают собственные мысли. Стек обжигает бёдра, руки, ладони. Мужчина тянется к члену и обхватывает его. Антон, видимо, хочет шлёпнуть его по рукам, но промахивается и попадает по мошонке. Арсений тихо вскрикивает и даже на мыски поднимается, стараясь справиться с острой вспышкой боли. В чужих глазах страх, Шастун переживает, что переборщил, но Попов требует: — Ещё. Он близок к оргазму. Даже незаметно, как это получается, но такая боль его выбивает из колеи. Раньше он схожее не ощущал, и он не совсем понимает, почему ему это нравится. С сабмиссивами он пробовал немного. Обычно их сессии ограничивались самыми простыми приказами, поркой в поощрение или в наказание, но всё это было по желанию партнёра, и сексом с проникновением, возможно, иногда появлялись секс-игрушки. Что-то экстремальное он не пробовал, и теперь он сам испытывает эти необычные ощущения от чего-то не совсем привычного. Арсению хорошо, наконец-то думать ни о чём не хочется. Хочется подставиться и открыться. От таких желаний, честно, страшно. Арсений понимает, что всё, чем они занимаются, даже БДСМ-сессией назвать нельзя, потому что он не подчиняется, он просто демонстрирует свои мазохистские наклонности, а Антон это поощряет. Вся концепция сближения, передачи контроля и доверие отправляется нахуй. Хотя он доверяет. И они близко. Он вздрагивает всем телом. Второй удар сильнее, и это больно, но наравне с тем приятно. Ноги трясутся как после хорошего оргазма. Ему нужно отдышаться и нужно ещё. Хотя удар по заднице, наверное, возымеет похожий эффект. Антон бьёт по груди, по соску, и это тоже хорошо, а дальше стек снова опускается на мошонку, и Шастун вовремя успевает откинуть девайс и поддержать его, в этот раз сгибающегося пополам, чтобы прийти в себя. Попов утыкается в чужое плечо и резко себе дрочит, пока не спускает прям на одежду Антона. Сейчас на это уже похуй. Он чувствует, как его ведут в спальню и укладывают на кровать. Дальше Шастун отлучается в ванную, а потом приносит какой-то крем и обрабатывает места, куда пришлись удары. Арсений всё ещё в прострации и не понимает, что происходит. Он чувствует прикосновения, горячее дыхание рядом и слышит голос, но сил понять его уже нет. Он с абсолютно пустой головой проваливается в сон.

***

Хорошо ли Арсению? Он не знает. У Попова болит абсолютно всё тело, будто вчера его несколько раз грузовик переехал. Зато морально он не чувствует опустошённость или волнения. Хотя, когда к нему приходит осознание, что вчера было, становится как-то страшно. И Антона рядом нет, но он в его кровати. Хочется поговорить обо всём случившимся. Но вот сил особенно моральных на это нет. Страшно услышать, что Шастун передумал и что Арс такой вот ему не подходит. Ещё страшнее, если теперь его будут воспринимать как сабмиссива или считать ущербным. Ему приносят кофе в постель. И Арсений не знает, как на это реагировать. Приятно, конечно, но напрягает. А вдруг его задушат заботой? Арсений собирается сбежать домой как можно быстрее, но Антон сидит рядом и чего-то ждёт. — Как ты? — интересуется парень. Попова хватает на то, чтобы выдавить пресловутое: — Нормально. — Если тебе нужно поговорить об этом, я готов в любое время, — сообщает Шастун. Арсений кивает, но пока что у него нет никакого желания лезть в это. Как-нибудь потом они всё обсудят. Они тупо перебрасываются несколькими фразами о погоде, и Арсений отправляется домой. Мысли проносятся в голове, и Попов терпит их ровно до вечера, а потом делает то, что всегда отрицал из-за своей доминантности. Он идёт в душ, берёт какие-то игрушки и всё нужное, чтобы подготовиться, и, очистив себя, вставляет палец. Ну как, точнее пытается медленно протолкнуть его внутрь. Это неудобно, ощущения не самые приятные, но он понимает, что его доминант молчит со вчерашней сессии, и это хорошо, что он наконец-то может на что-то решиться. Переступает ли он через себя? Навряд ли, просто вчерашние эксперименты подталкивают его к мысли, что секс в принимающей позиции будет тоже интересным. Пока что есть только дискомфорт и желание быстрее закончить с подобной хернёй, но он растягивает себя под небольшой вибратор и включает его внутри. Тот идеально упирается в простату, и Арсений хватается за стену душевой, чтобы не наебнуться. Арсений спускает за позорные тридцать секунд и сползает на пол, охуевая с происходящего. Задница слегка ноет после вчерашней порки, но на ней даже следы не остались, и это вполне нормально, даже хорошо. Для Попова это какие-то дни открытий. Хочется побиться головой о стену и осознать, какой он дебил, что намеренно лишал себя такого удовольствия. Он понимает, что всё это придётся держать в тайне от остальных, но Антону он готов довериться.

***

Арсений жалеет, что этого человека нельзя познакомить с друзьями, а тем более с семьёй, но тот постепенно узнаёт о них так же как и сам он — об окружении Антона. Вечером он отправляется к Антону. Тот слегка удивлён его визитом, но очень рад. Они целуются, смотрят что-то по телевизору. Шастун заказывает доставку. Арсений чувствует себя на своем месте. С Антоном ему хорошо, и отрицать это бесполезно. Он рад, что они тогда решились на эти отношения. — Спасибо, — шепчет Арсений и на удивлённый взгляд разъясняет: — за всё. За вчерашнее, за то, что слушаешь меня и понимаешь. Для Арсения такие слова редкость, но Антону он не может их не сказать. Тот, кажется, смущается и старается перевести тему. Они болтают, Арсений наконец-то выговаривается по поводу своих чувств, Антон одним своим присутствием успокаивает. Сегодня на секс их не хватает, они валятся спать, а вот на следующий день у Арсения грандиозные планы. Просыпается он в чужих объятьях без возможности пошевелиться. И Попов прикрывает глаза и расслабляется ещё на несколько мгновений. То ли сессия на него так действует, то ли поддержка Антона, но этот человек становится для него самым важным. Арсений больше ни к кому так не относится и никого настолько к себе не подпускает. Ему страшно доверять, а тем более он ненавидит, когда кто-то имеет на него какое-либо влияние. Антон постепенно рушит выстроенные вокруг него стены. Рушит его устои, рушит его образ доминанта и заявляет, что всё, что Попов считал неправильным в себе, это нормально, даже хорошо, естественно, и он ни за что от него не отвернется. Антон морщится, что-то сонно бормочет и тыкается носом в его волосы. Арсений слегка его отстраняет и наконец встаёт. Ему сейчас нужно в душ, подготовиться, умыться и блистать перед Антоном. Когда Попов заканчивает, Шастун всё ещё лежит с прикрытыми глазами, но, видно, что уже не спит. — Шаст, я хочу кое-что попробовать, — заявляет Арсений и опускается рядом с ним на кровать. Парень ему улыбается и говорит, что только отойдет в ванную. Попов его ждёт, заодно достаёт припрятанные смазку и презерватив. — Я готов, — Антон появляется в дверях и выглядит он немного смешно, видно, что торопился. На его скулах криво и не до конца сбритая щетина, на щеке — зубная паста, а глаза всё ещё сонные. В данный момент тот похож на ходячий антисекс, зато олицетворяет собой домашний уют. Но Арсений понимает, что рядом с этим человеком, как бы тот ни выглядел, испытывает желание. Сегодня он не будет подчиняться, наоборот, хочется всем управлять, но это тоже нужно обсудить. — Можно я буду командовать, а ты действовать? — предлагает Попов. Шастун смотрит на него слегка скептически, Арсений помнит позицию Антона. Но он считает — это вполне справедливые условия, учитывая, что он хочет сделать. Мужчина скидывает халат, который позаимствовал в ванной, и ложится на спину, сгибая ноги в коленях и разводя их. — Я хочу, чтобы ты растянул меня пальцами, а потом трахнул. Но ты будешь делать всё то, что я скажу. — Арсений говорит достаточно уверенно, эти реплики он сочиняет заранее, потому что не так легко подобрать нужные слова. — Ты правда этого хочешь? — Антон немного в ступоре и в шоке. — Да, я готов, — подтверждает Арсений. Сейчас присутствует лёгкое волнение, но возбуждение никуда не уходит. Антон подходит и садится возле его разведенных ног и уточняет: — Что мне сделать? — Под подушкой должна быть смазка, — Шастун тут же тянется за ней, — вылей немного себе на ладонь, разогрей, так приятнее, и смажь палец. — парень выполняет все чётко за его словами. — Надави одним пальцем на вход и осторожно протолкни его внутрь… Да-до упора. — Попов громко вздыхает и слегка приподнимает бёдра. Чужие пальцы длиннее его собственных, и это ощущается по-другому. — Двигай, — приказывает Арсений и чувствует, как его тело покидают и возвращаются в него вновь. Одного пальца мало, но Антон так старается, что, кажется, и так уже хорошо. — Можешь… Можешь ещё добавить палец, только медленно, — стонет Попов. Теперь он уже не стесняется демонстрировать все свои эмоции. Два пальца активнее двигаются внутри, надавливают на чувствительную точку, и Арсений сжимается. — Не делай так больше, — приказывает он. Не потому что не хочет, просто так он кончит слишком быстро. Антон слушается, по его приказам добавляет ещё палец и ещё. Арсений чувствует приятную заполненность, и в какой-то момент хочется, чтобы всё на какое-то время застыло. — Остановись, замри, — говорит Попов. Он расслабленно опускает ноги, руку кладет на свой член и смотрит на Антона. Наверное, со стороны они смешно выглядят. Попов старается отогнать от себя мысли о кукольном театре. Они встретились не для того, чтобы шутить. — Знаешь, Антон, — Попов тяжело дышит. — Я никогда ни с кем ничего подобного не делал и никого не подпускал ещё так близко. Если мы однажды расстанемся, у тебя будет очень много способов сделать мне больно. Потому что сейчас я максимально открытый для тебя, я тебе доверяю. — Арс… — Антон тянет его имя возмущённо. — Какое расставание? Ты с ума сошёл? Я уважаю тебя и твои чувства и ни за что не сделаю тебе больно. Я люблю тебя. Арсений хмыкает. Из остальных реакций ему доступны в данный момент только слёзы, но плакать не стоит. Он настолько зарывается в чувства и разговор, что забывает о пальцах в заднице. — Выйди из меня, — наконец-то возвращается к действиям Арсений. Опустошенность чувствовать неприятно, но он предвкушает то, что будет дальше. — Ляг на спину. Арсений вскрывает презерватив и раскатывает его по члену, добавляет ещё смазки и направляет его в себя. — А теперь лежи и наслаждайся, — приказывает Попов, медленно опускаясь до упора. Он задерживает дыхание, стараясь всё прочувствовать. Арсений рад, что у него хорошая физическая форма. Ему такие движения не составляют никакого труда, даже продолжительное время. Шастун непрерывно на него смотрит, и Попов глядит в ответ, стараясь уловить чужое настроение. Антон всё выполняет, явно наслаждается, но достаточно тихо. В принципе, Арсений тоже. Он ёрзает на чужом члене, находя положение, когда головка будет проезжаться по простате и не с первой попытки, но опускается под правильным углом, вскрикивая. А затем приподнимается и садится ещё несколько раз, заставляя мышцы сжиматься. Антон подхватывает его под бёдра, снова отходя от инструкции. Всё же доминанты не способны беспрекословно подчиняться. Но Арсению нравится, как чужие ладони его сжимают и как Шастун, уперевшись пятками в матрас, вскидывает бёдра. Попов заваливается вперёд и кончает всего лишь через несколько толчков, сдавливая внутри чужой член. Его целуют и продолжают осторожные движения внутри. Арсению кажется, что он готов вот так вот ещё на несколько заходов, но ему нужна передышка на пару минут, всё же он не двадцатилетний и даже не тридцатилетний мужчина. Ему вообще уже пятый десяток пошёл. Антон изливается в презерватив и замирает, а потом выскальзывает из расслабленного тела. Они идут в душ. И Антон почему-то выглядит загруженным. А вот Арсений, наоборот, счастлив и умиротворён. — Ты чего? — спрашивает Попов. Вероятнее всего, это как-то связано с ним, и подобное заставляет напрячься. — Просто то, что ты сказал про расставание, ты правда думаешь, что я так сделаю? Попов не знает, зачем тогда ляпнул это. С Антоном они знакомы почти полгода, и он, конечно, не идеально знает этого человека, но достаточно, чтобы понимать, что тот реально так не поступит. Но у Арсения не было никогда таких отношений, а все остальные, с людьми: дружеские, приятельские, очень часто терпели крах. В этом не вина Антона, только его собственного печального опыта. Но он боится. — Нет, Шаст, но это было сравнение, насколько сильно я сейчас открыт, — объясняет Арсений. Антон, видно, хочет ещё что-то спросить, но не решается. Попов понимает, что ещё кое-что должен сказать, но молчит. Для него всё это сложно слишком и он не готов. Не готов ко многому, но верит, что шаг за шагом вместе с Шастуном придёт к нужным им отношениям, максимально доверительным, комфортным, здоровым.

***

Хранение тайны отягощает. Иногда хочется сказать своему лучшему другу: у меня есть прекрасный человек рядом, но он тоже доминант. Конец фразы как раз останавливает его от этого. Серёжа, его друг ещё с института, адепт одноразовых связей, те у него слишком часто. Тот кайфует по жизни, не верит в любовь, а ещё того вполне устраивает устройство мира. Ему нравится подчинять человека, пользоваться им и на следующий же день забывать. Арсений в этих вещах его не понимает, но понимает, что проблема скорее в его восприятии мира. С родителями он не общается. Те ждут, что он выберет себе сабмиссива, желательно, девушку и построит с ней традиционную семью. Есть только несколько проблем. Арсению нравятся парни, Арсению нравятся доминанты, и всё это со словом традиционность пересекается как две параллельные прямые. С Серёжей он решается поговорить и рассказать. Всё же его друг достаточно прогрессивных взглядов, но, конечно, не настолько, чтобы воспринимать отношение двух доминантов как норму. — Я нашёл человека, с которым мне хорошо. — делится Арсений. Матвиенко ржёт, то ли не верит, то ли издевается. — Дай угадаю, парень? Серёжа знает его вкусы, но недостаточно хорошо ещё. — Да. Но это не всё. Сергей заинтересованно щурится. Арсению и самому было бы интересно. — Он какой-нибудь известный и богатый? — уточняет Серёжа, намекая на его меркантильность. Арсений сам нервно смеётся. — Нет. — Попов понимает, что Матвиенко не угадает, но наблюдать, как тот мучается с вариантами ответов, ему нравится. — И какой же он? Ну, не томи! Зачем-то же решил сказать! — возмущается Матвиенко. — Ну он как бы доминант… Тоже, — добавляет Арсений, чтобы окончательно прояснить ситуацию. Серёжа смотрит на него странно. — Ты же шутишь, Арс? Это же бред? Ну ты реально прикалываешься? Зачем тебе доминант нахуй? — взрывается вопросами друг. Попов и ожидает чего-то такого. Ответить он не может. Точнее Серёжа не поймёт. Арсений точно не готов рассказывать другу, как сильно любит быть снизу, бороться за власть и иногда подчиняться. — В отношениях это всё по другому, Серый. Мы не определяем чёткие роли. И это мой вариант. — Арсений хочет рассказать об Антоне, какой он человек, но это всё грозит затянуться надолго. Антон заботливый и нежный. Верный, внимательный, добрый, любящий его радовать, баловать и просто его любящий. Арсений тоже признаёт свои чувства. И главное — говорит Антону о них прямо теми словами, которыми нужно. Попов счастлив с этим человеком и не готов его ни на что променивать. А его внутренний доминант, кажется, уходит, или того и вообще не существовало, а это была гордость Арсения и желание быть самым главным, самым сильным и авторитетным. Они даже сессии устраивают, уже более приближенные к реальным. Только из поощрений и наказаний они оставляют лишь первое. Арсений сам себя наказывает самокопанием, если вдруг что. Но Антон это всегда чувствует и помогает справиться с этим, как раз контролируя, отдавая простые приказы и хваля за каждое действие. Шастун не лезет в его жизнь, когда не надо, Шастун идеально его чувствует, и потом у Попова нет ощущения, что он в клетке или что кто-то распоряжается его жизнью. В основном он сам подходит и просит, говорит, что ему нужно: почувствовать боль или что-то другое. Арсений доверяет, насколько это возможно. Серёжа ничего не понимает и, наверняка, никогда и не поймёт. Но Арсению на это всё равно. Его больше волнует мнение и действия Антона, а друг, Попов не хочет, чтобы лез в его отношения. Матвиенко проходит все стадии принятия: вначале отрицает, думает, что это шутка, потом злится, говорит, что Арсений с дуба рухнул таким заниматься, потом уговаривает Арсения заканчивать с этим цирком. Серёжа, видно, что переживает за него и не может смириться с этой ситуацией. Принятие у того происходит, когда Арсений представляет ему Антона лично. Они быстро пересекаются. Арсений специально просит заехать Антона за ним после встречи с другом и заставляет их поздороваться. Серёжа говорит Попову, что Шастун выглядит, как малолетка, и спрашивает, что он в нём нашёл. Но потом всё же замечает, что за последние полгода Арсений становится и правда спокойнее и радостнее. Антона в итоге он принимает, а других вариантов у него и не остаётся. И Попов этому благодарен. От всех остальных эти отношения в тайне. Потому что весь мир против и он их не поймёт. Зато Попов все понимает и достаточно четко. Время идёт. Антон ходит на его театральные выступления, дарит цветы каждый раз. Арсению они и не нужны, но такое внимание — многое для него значит. Он заглядывает в клуб на выступления Антона и друзей по импровизации и громче всех аплодирует. Его те знают, как тоже друга. Хотя, возможно, кто-то и догадывается, что это не просто так. Арсений приглашает Антона в свою квартиру. В чужой он зависает почти каждый день и ночь. Спать в объятьях Антона становится уже привычкой, так же как и утром принимать совместный душ, делать нужные процедуры и целоваться до распухших губ, пока Антон готовит чай, а Арсений — кофе в купленной им самим же кофеварке. Дальше приходится идти каждому по своим делам, но их обязательно ждёт совместный вечер: готовка, просмотр фильма или доставка вредной еды. Иногда о еде они забывают и занимаются кое-чем более продуктивным. Антон, оказывается, тоже умеет подчиняться, даже любит, когда Арсений сам руководит процессом, а тот всегда это делает, когда секс с проникновением. Они устраивают сессии, которые уже более регламентированные, и Попов почти не нарушает правил и полностью расслабляется, действуя согласно чужим приказам. Ему связывают руки и ноги, и он не вырывается, Антон всегда прекращает дарить боль, когда она перекрывает удовольствие. Арсений иногда чувствует себя мазохистом, но ему нравится и весь процесс, и медленно сходящие следы. Сессии у них всегда, когда Арсений ощущает себя хреново — выгоревшим. Он будто заканчивает всё и рождается заново в момент, когда Антон его контролирует. Каждый раз после такого он с новыми силами отправляется на работу. В чужом взгляде Арсений видит чувства и заботу, но Антон никогда не переходит грань и не наседает, не пытается его контролировать или делать что-то против его воли. Попов постепенно начинает доверять ему на сто процентов, и мужчине даже самому страшно от такой открытости. Антон знает все его извращённые фантазии, его желания, отношения к людям и к устройству мира. Антон видит его уязвимым, плачущим, видит его потерянным в наслаждении. И никогда не отворачивается.

***

В какой-то момент Арсений осознаёт, что его белая полоса подходит к концу. Просто не может всегда всё быть так хорошо. Всё начинается с тупой шутки во время выступления Антона, где тот заявляет, что доминант ему нахуй не нужён, это вырвано из контекста, и это вообще юмористическое выступление, не связанное с реальностью. Но эта шутка причиняет Арсению боль. Он старается забыть об этом, забивает в самый дальний угол. И обида сидит, дожидаясь своего часа. Он уже наступает, когда Антон на каком-то интервью тоже в шуточной форме заявляет, что любит эмоциональные качели в отношениях, а ещё, что иногда у него есть желание партнёру въебать. Ведущая тоже что-то шутит, и эта тема сводится, что у Антона должен быть любимый человек с шизофренией, чтобы было веселее. А вот Арсению не весело. Да, это снова шутка, и, да, он иногда бывает невыносимым, но, если Антон хочет ему въебать, значит Попов не чувствует себя больше здесь в безопасности. Арсению становится так хреново в этот момент. Возможно, он Антону не подходит, или Антон не подходит ему, если говорит так, пусть даже и в шутку. Возможно, Антон не это имеет в виду, просто Попову такая нарезка попадается. Смотреть интервью целиком он не хочет. Мужчина понимает, что у него тоже есть сомнительные моменты в выступлениях и говорит он иногда херню, но всё это со стороны Шастуна его убивает. Хочется ему эмоциональных качелей, видите ли. Арсений их и устроит. Попов любит играть королеву драмы, поэтому блокирует чужой номер и в чужую квартиру больше ни ногой. Антон, естественно, на следующий же день приходит к нему. — Что такое, Арс? Что случилось? — спрашивает Антон, тот правда волнуется, это видно по лицу, глазам, позе. Но Попов убеждает себя, что не поддастся на это. — Антон, иди-ка ты на хуй, — твердо говорит Арсений. — Ты мне больше не нужён. — Арс, ну было же всё нормально, из-за чего ты так? Что я не так сделал? Арсений, пожалуйста, расскажи мне! Ты мне слишком важен, я не могу так вот тебя потерять, — переживает Шастун. Объяснять Попов не хочет, он, вообще-то, намекнул ему уже на одну из причин, но парень не фокусирует внимание на таком. — Ты сам всё знаешь, — издевается Арсений. Тот, видимо, правда не понимает, в чём причина. Ну это и логично, мысли он читать не умеет. — Арсений, я не знаю, что происходит, скажи мне, почему? — Шастун всё ещё добивается нормального ответа. — Сам догадайся, — Попов стоит на своём и не сдаётся. Если бы он успокоился, то нормально бы всё объяснил, но в данный момент это бесполезный разговор. Видимо, Антон тоже это осознаёт, поэтому заявляет. — Я ничего не понимаю, Арсений, честно. Тогда, наверное, мне придётся тебя оставить… — Ну и вали, — перебивает его Арсений и захлопывает перед носом дверь. Он не слышит конец фразы, в котором Антон признаётся, что ему просто нужно догадаться, что же он сделал, и дать Арсению остыть. Попов думает, что это конец. И винит во всём себя, потому что он шутки воспринимает слишком близко к сердцу и целую трагедию создаёт из этого. А вот так вот терять Антона — это же каким нужно быть идиотом. И он понимает, что после такого Антон тоже злится. Расставание получается некрасивое. Если Шастун захочет ему как-то отомстить, то у того в руках абсолютно всё на Арсения: его чувства, его слабости, его неправильность. Попов желает или отмотать время назад, или сбежать куда-нибудь. Он себе уже представляет, как Антон рассказывает о нём, и они вместе с друзьями ржут над его поведением. Арсений боится, что что-то сольют про него. Хотя Антон никогда не давал повода в нём усомниться. Антон не должен так поступить, но тот всё же уже и вещи эти про него говорил… Арсений больше не верит. Он просто сидит и накручивает себя все больше и больше. Человек, который может причинить ему самую сильную боль, — он сам. Попов ненавидит свою способность обижаться и создавать проблемы из ничего, ненавидит время, в которое он был счастлив. Арсению хочется стереть из головы последний год жизни, чтобы не знать, как это — быть с Антоном. И не поддаваться всем своим фантазиям. Если про него узнают коллеги — то это клеймо на всю жизнь. Его теперь будут видеть только таким: слабым, неправильным, ненормальным, извращённым, и ничто не поможет. Арсению хочется в клуб, хочется напиться, и можно с кем-нибудь даже потрахаться, только уже по-нормальному, как принято в их мире, без каких-либо извращений. Но он не может. После Антона уже ничего и ни с кем не хочется. Почему только этот человек, к которому у него правда были сильные чувства и который испытывал их в ответ, вот так вот говорит. Арсений знает, что это проблема в нём, это он обидчивый, а теперь Антон уходит и тоже из-за него. Попов так из дома и не выглядывает. Он снимает с Антона блок, зная, что тот всё равно не будет писать, потому что сам его бросил. Арсений старается быть сильным. Он всё же доминант. Он должен быть таким, а не плаксивой размазнёй. Попов включает музыку, пытаясь этим заглушить мысли, он двигается, ходит по квартире, танцует, физическая нагрузка способна остановить самокопания. Но это ни к чему не приводит, он только в какой-то момент сползает на пол рядом с кроватью, берёт телефон в руки и открывает переписку с Антоном. Может, стоит переступить через себя и извиниться. Но он не такой. Да и он не хочет продолжать всё это, если о нём так говорят. Так не должно быть. Возможно, для Антона слова ничего не значат, для Арсения они значат слишком многое. Он читает их последние сообщения, когда ничего не предвещало беды, а потом лезет к тому видео, после которого всё разрушилось. Арсений точно мазохист, потому что включает его ещё и ещё раз. И ещё. Слёзы непроизвольно застилают глаза, и он бессмысленно тыкает пальцами по экрану, стараясь свернуть картинку и диалог, но в итоге нажимает на значок вызова и прекратить его не успевает, Антон берёт трубку моментально. — Арсений? — у того слегка вопросительная интонация. Арсений ничего не говорит, а отключает микрофон, прочищая горло. От такого состояния ещё хуже. — Хочешь помолчать? Давай помолчим, только давай я скажу всё, что я думаю. Честно, Арс, я не знаю, чем тебя обидел, но я правда не специально. Я никогда не хотел тебе сделать больно или как-то задеть. Пожалуйста, давай поговорим, и ты скажешь всё, что про меня думаешь, и всё же, в чём моя ошибка. Помнишь, мы на первом свидании ещё договорились, если что-то не так, обсуждать вместе. Умоляю, не закрывайся. — Антон, слышно, что волнуется. И Попов думает, какой тот хороший человек и какой он плохой, потому что, когда он включает микрофон, из его рта непроизвольно вылетают слова, которые пугают. — Ну что, многим про меня рассказал? — С чего ты взял, Арс, я никому никогда не говорил, мы же решили, — удивляется Шастун. — Ну теперь-то ты ушёл… И у тебя на руках так много информации на меня, над которой можно поржать вместе с друзьями, — Арсений всё же затыкается. Он делает всё только хуже и хуже. — Арс, почему ты обо мне такого низкого мнения? Даже если бы мы расстались, я бы не стал говорить гадости про тебя. Ты же мой выбор, и у меня к тебе чувства. Как я могу такое сделать? — Попов ощущает, как он доводит Антона всё больше и больше, и тот, вероятно, скоро не выдержит и пошлёт его. — Мы же расстались? — добивает и себя, и его Арсений. — Арс, мы не расстались, просто ты за что-то на меня обиделся, а я не хотел тебя лишний раз раздражать. — говорит Антон. У того ангельское терпение. — Давай ты наконец-то расскажешь, что случилось. Попов мнется. Сейчас его обиды будут звучать тупо и неуместно. — Ты сказал, что тебе доминант нахуй не нужён, — начинает Арсений. Это даже смешно звучит. Антон молчит несколько секунд, а потом ржёт. — Боже, Арс, мне и правда никакой другой доминант не нужён, потому что у меня есть ты! Но я не могу закончить эту фразу на публике, так как мы договорились. — Попов слегка расслабляется, это его успокаивает. Но не настолько сильно, насколько можно. — Что ещё я сказал, Арс? — Ты сказал, что хочешь просто так въебать партнёру, потому что он тебя бесит. — Арсений снова слышит с другой стороны истеричный хохот. Кажется, он снова сморозил какой-то бред. — Арс, где ты это нашёл? Я говорил, что хочу въебать партнёру по импровизации, который иногда очень сильно тупит. И это была шутка, Арсений. Я бы никогда без твоего согласия и желания не сделал бы тебе больно! — на последней фразе голос у Антона дрожит. И Попов понимает, что, похоже, теперь обижаться будут на него, — разве я давал тебе поводы не доверять мне? Почему ты так предвзято ко мне относишься? Арсений молчит. У него снова нет ответа. Он боится. Боится, что в этих прекрасных отношениях с Антоном есть подвох. — Арс, прости, я не обвиняю тебя, просто я правда не понимаю, почему… Ладно, не важно. Вот такое Арсения очень бесит. Ему что-то хотят сказать, но передумывают. — Что ты не понимаешь? Почему я не верю, ты сейчас скажешь, что проблема во мне и что как я вообще мог о таком подумать. Но откуда я могу знать, что это не просто хитрый план, как заставить чувствовать меня себя виноватым? — Попов затыкается. Антон точно не манипулятор. Хотя он не знает. Но Попов понимает, почему он так делает: это его первые отношения. И всё, с чем он сталкивался в жизни, было плохим, ему не хочется зависеть от партнёра, поэтому он так пытается себя обезопасить. Антон отключается, и Арсений знает, что так ему и надо. На душе становится ещё гаже. Он не умеет себя контролировать. Когда через полчаса в дверь звонят, Попов даже предположить не может, что это Шастун. Он вздрагивает, возможно, тот пришёл, чтобы вот так, глядя в глаза, сказать ему всё, что о нём думает. Они долго стоят и переглядываются. Наконец Антон проходит, моет руки, этим жестом будто говоря, что он здесь надолго. Он идёт в спальню и тянет за собой Арсения. Тот снова представляет не самые лучшие картинки, что, если ему устроят сессию, благо, он не озвучивает это вслух. Шастун садится на кровать, напротив него, и держит его ладонь. — Арс, давай ты скажешь мне всё, что тебя беспокоит, и мы найдем способы сделать так, чтобы ты об этом больше не волновался. Попов опускает голову. Ему стыдно, на самом деле, очень. Почему Антон такой хороший? Шастун не давит, не заставляет его что-либо делать. — Если хочешь, можешь всё написать, тебе, наверное, нужно время. Давай сейчас ляжем спать, хорошо? А завтра на свежую голову всё обдумаем. — предлагает Антон, и Попов кивает. Шастун ложится вместе с ним, и кажется, что всё хорошо и ничего не случается, но над Арсением висит ещё задача написать свои страхи. Где-то рано утром он просыпается и понимает, что больше не выдержит. Он пишет, долго сидит с листком бумаги, но получается всего лишь один пункт. «Боюсь тебя потерять из-за своих тараканов». Арсений выдыхает и возвращается к Антону. Он так сильно привязывается к нему за год, что не представляет, как всё будет без этого человека. Он практически живёт уже в чужой квартире, и это показатель, обычно Арсений предпочитает личное пространство и никого в него не пускает, но Антон, спящий в его кровати, говорит уже о многом. Он отправляется в душ, в голове возникает идея подготовиться, потому что сближения он хочет, ну, точнее сессию, жёсткую и приближенную к реальной. Возможно, так мысли наконец встанут на место. Антон — хороший доминант, он может дать все что нужно. И Арсений рад, что уже отвык сопротивляться. Хотя, возможно, так он теряет себя, возможно, он всегда был именно таким. Но Попов до сих пор иногда взбрыкивает, но это скорее уже характер. Смазка в комнате, и он боится заходить туда ещё раз и будить Антона, поэтому в помощники ему идёт вода, но себя он так не растягивает, зачем сейчас мучиться, если Антон потом может это сделать своими длинными, будто созданными специально для этого пальцами. Арсений достаточно быстро освобождается и идёт ждать Антона. Тот приоткрывает глаза и улыбается. — Доброе утро, ты как? — спрашивает тот. — Нормально, — Попов нервно сжимает губы. — Арс, ну что тебя волнует, скажи! — просит Шастун. И Арсений протягивает ему бумажку. Антон серьёзнеет и внимательно смотрит. А потом выносит вердикт, — ни за что не потеряешь, я же в тебя по уши, я без тебя жить не могу. Арсений хочет спрятаться, потому что, ну как это вообще? Разве это правда? Он целует Антона в щёку и отправляет его умываться, намекая на то, что будет. Пока он идёт на кухню и готовит Шастуну чай. Завтракают они молча, после этого возвращаются в комнату. — Устроим сессию? — тихо спрашивает Антон. — Да, — кивает Арсений. И Антон отправляется изучать его коллекцию секс-игрушек. Шастун что-то берёт, но Попов это не видит, он раздевается и садится на кровать, ожидая чужих действий. Парень откладывает всё, что взял, на стул и подходит к Арсению. — Арс, — он быстро чмокает его в губы, — Между нами же сейчас всё хорошо? Просто вот это не способ решения проблем — это для нашего удовольствия, и все обиды или недопонимания мы должны оставить вне сессии, хорошо? — Хорошо, — Арсений врёт, потому что недопонимание всё ещё есть, да и на решение проблем таким способом он надеется. Может, боль способна будет заставить забыть его о всех этих неправильных поступках и как-то искупить их. Он понимает, насколько это ужасно, но у него нет никаких идей, как сделать иначе. — Арсений, — Антон тянет его имя и внимательно смотрит в глаза. Видимо, он замечает. — Ты же не злишься на себя за что-то? Именно на себя, Арс, — повторяет парень. Попов тяжело вздыхает. — Я не должен был себя накручивать, — говорит Арсений, но его затыкают, к счастью, самым приятным способом. Он чувствует поцелуй и Антона совсем рядом. — Арс, должен был, иначе ты бы всё это держал в себе и потом когда-нибудь не выдержал бы, а теперь мы вроде поговорили. — Антон так нежно улыбается, что Попов тут же расслабляется. — А теперь я хочу сделать тебе приятно. Арсений кивает, он хочет это приятно получить. — Тогда начнём, Арсений, — Шастун делает голос строже. — Подними руки. Попов принимает удобное положение на кровати и исполняет приказ. Антон отходит к стулу за веревкой и достаточно крепко связывает его запястья и фиксирует у изголовья кровати. Арсений слегка шевелит ладонями и понимает, если осторожно высвобождать по одной руке, то это получится. Но ему это не нужно, всё же Антону он доверяет. Странно, что сейчас его оставляют лежать на спине. Значит порка не предвидится и будет что-то другое. Попов ёрзает. Не любит он такое положение, член напряжённо поднимается, хочется его потрогать или потереться им обо что-то, но у него нет возможности. Лежать так — уже очень большая пытка. Поза не самая удобная, но он сосредотачивает внимание на Антоне, его запахе и голосе, и всё другое уходит на второй план. Он даже глаза закрывает. — Не напрягайся, — приказывает Шастун. Арсений не уверен, что это возможно, но он старается. Пальцы легко пробегают по груди, и такие невесомые прикосновения щекочут кожу. Попов громко дышит, стараясь не так сильно это все ощущать. Антон щелкает по соску пальцем и продолжает просто водить подушечками по коже. Арсений не замечает, как парень подбирается к подмышкам и уже откровенно щекочет. Попов весь выгибается и старается сдержать смех. Это инстинктивная реакция, он тут ни при чём. Мужчине хочется зажаться. Но в его положении это сделать нельзя. Он слишком открыт и уязвим. И Антон этим нагло пользуется. Кажется, Арсений скоро начнет брыкаться, если это не прекратится. Но Шастун переключается на другие части тела: проводит по впалому животу, спускается к бёдрам, обделяя вниманием член. Ладонь скользит по голени и подбирается к стопе. Её массируют, разминают пальцы и снова щекочут пятку, но Антон крепко держит его за щиколотку, так что уйти от этого не получается. Арсений с ужасом осознаёт, что такая вот практика действует на него похлеще порки. Шастун снова удаляется за чем-то, лежащим на стуле, и возвращается с флоггером. Только вот долгожданных ударов так и не наступает. Кончики плётки снова щекочут его тело. Арсений сжимает губы, чтобы не начать просить прекратить это всё. Он хочет по правилам, хочет слушаться, а не указывать. Антон всё же видит реакцию его тела и понимает, что нужно сделать. Грудь обжигает несколько десятков тонких кожаных полосок. Арсений подаётся вперёд. Такое вот ему больше по душе. Следующая россыпь ударов приходится на живот и бока, попадает даже по члену, но очень слабо, практически невесомо. Ощущения на бёдрах уже более привычные, а потом Антон поднимает его ноги и заставляет Арсения сложиться в позу креветки. Мужчина не уверен, что он прям долго протянет, но сейчас, когда его крепко фиксируют и оглаживают ягодицы, он готов. Здесь удары приходятся ощутимее, Антон не жалеет силы. Но настоящую боль флоггер принести не может. Попов громко стонет и в какой-то момент уже не выдерживает и вскрикивает. На задницу прилетает шлепок рукой, и он, как ни странно, более ощутимый. Второй и третий не заставляют себя долго ждать. Единственное, что он из-за сложенных ног ничего не видит, а вот это минус, потому что он не знает, что будет в следующую секунду. Антон бьёт ещё, хотя это слово тут не совсем уместно. Это обычные шлепки. Но Попову хочется больше. Только вот в этом положении он не справится с этим. Шастун это тоже чувствует, поэтому отпускает, разрешая на какое-то время расслабиться. Задница лежит на жёстком покрывале, но это в данный момент лишь обостряет ощущения. Антон поглаживает его по ноге, а затем их раздвигает. Неужели, наконец-то они переходят к основной части? Но это оказывается обманом. На его член надевают эрекционное кольцо, чтобы отсрочить оргазм, и Попов понимает — будет трудно, но зато потом ощущения станут невероятными. Они с Антоном это уже пробовали, но Арсений до сих пор старается самостоятельно контролировать именно этот момент. Всё же он сближается для своего удовольствия, и если в процессе он не получит оргазм в нужное время, то это может обернуться плачевными последствиями в виде раздражительности, обиды и недоверия. А этого и так в его жизни навалом. Но в данный момент он решает на сто процентов отдать контроль в чужие руки. Если Антон знает его, то не сделает так, чтобы было плохо, а даже если и допустит ошибку, то, Попов уверен, они ещё сто раз её вместе исправят. Именно в этот момент, после первого скандала, он понимает, что теперь видит своё будущее только с Антоном. Чужая реакция ему импонирует. Шастун вовремя уходит, пока Арсений не успел наговорить ещё больше гадостей и вовремя возвращается, пока он не впал в отчаяние. — Арсений, я хочу, чтобы ты смотрел, — говорит Шастун. Попов не совсем понимает, на что именно он должен глядеть, но Антон опускается к его члену, задевая его губами, но на этом не останавливается, а парню так хочется получить хоть какую-то стимуляцию. Её он не получает. Губы спускаются ниже, растягиваются вокруг мошонки. Это он уже не видит, это он чувствует. И такие ощущения заставляют пальцы на ногах поджиматься. Ему хорошо. Слишком, невероятно, чересчур. Он забывается. — Пожалуйста, — просит, умоляет он. И Антон отрывается, внимательно на него глядя, Арсению кажется, что он сделал что-то не так. Возможно, ему не разрешали разговаривать, а он это нарушил. Но, вроде, ему нужно было только смотреть. Приказы и ограничения в данный момент не выглядят как что-то обидное или неприятное, Арсений осознаёт, что всё нацелено на получение им удовольствия, и спокойно подчиняется. Но это, конечно, зависит от его настроения и уверенности в себе в данный момент времени. Когда он в гармонии с собой, чужие слова или действия не могут никак его задеть, но вот в противоположной ситуации Арсений всё воспринимает в штыки. Но Антон обычно сразу это видит и передаёт контроль ему. Попов благодарен, честно. У таких отношений есть свои плюсы. Они полностью равны, даже сейчас, просящими глазами смотря на Антона, он ощущает это равенство. Они могут меняться ролями, хотя Арсений и предпочитает не доминировать. Антон, который когда-то говорил, что полностью не согласен с идеей быть нижним, теперь готов на эксперименты, только болевой порог у него всё ещё намного ниже, чем у Арсения. Попов возвращается мыслями к происходящему. Это, определённо, сложно. — Мне отсосать тебе? — спрашивает Антон, и Попов уже готовится активно кивать, но ему дают ещё один вариант. — Или ты сможешь кончить только от моего языка и пальцев в своей заднице? Такое они ещё не пробовали, но Арсению интересно, хоть это и смущающе пиздец как. Но Антон ведь сам предлагает, а Арсений авантюры очень любит. Шастун, кажется, всё понимает по загоревшимся на втором варианте глазам. Арсения развязывают, переворачивают и утыкают лицом в подушку. Теперь у него снова выпячена задница и он находится в предвкушении. Столько всего хочется сказать, но во время сессии так прерываться нежелательно. Попов чувствует на своих ягодицах теплое дыхание и понимает, что сейчас всё будет. Его слегка похлопывают по половинкам и разводят их в стороны. У Арсения даже нет желания прикрыться, просто хочется получить удовольствие. Кольцо на члене не очень сильно отвлекает. Возможно, это будет долгая пытка. Мужчина старается полностью расслабиться и отдаться в чужие руки. Сейчас это не кажется чем-то не тем. Язык Антона проходится по ложбинке, и этот дразнящий жест распаляет. Дальше он задерживается на входе, несильно надавливая, и Попов не понимает, что больше ему хочется, податься навстречу, или ускользнуть от ощущений, напоминающих щекотку. Но его фиксируют на месте и держат крепко. Во время порки Попову такое нравится, потому что так проще, не нужно прилагать слишком много усилий и себя контролировать, пытаясь оставаться на месте. Интересно, если сравнивать боль и римминг, что на него подействует больше? Мужчина задаётся таким вопросом, пока ещё в голове есть связные мысли. Под конец сессии или сближения у них снова теряется эта грань, он точно вымотается настолько, что будет не в силах что-либо делать. Попов уже чуть ли не открывает рот, чтобы попросить действовать, но его опережают. Язык ввинчивается в тугое кольцо мышц. И это неожиданно, мягко слишком. Он ещё ничего схожего не пробовал. Антон активно толкается, вылизывает его, Арсений чувствует, как по его ягодицам теперь течет чужая слюна. Это так грязно, с какой-то стороны, но ему очень нравится. Через несколько секунд приходит осознание, что это та ещё пытка. Колени разъезжаются, и у него есть желание сжаться. Но это делать нельзя, потому что Антону будет неприятно. Арсений прогибается насколько может и старается перенести вес на другие части тела. Шастун на какое-то время из него выходит, касается мошонки, и Попова будто током прошибает. Он и не знал, что в этой части его тела так много чувствительных точек. Антон показывает ему это. Тот вообще много всего ему показывает. Внутрь проталкивается палец. Язык обводит его и тоже проникает в тело. Арсений уже не различает его движения, член у него перенапряжён, и внутри сидит очень большое и сильное желание кончить. Антон добавляет второй палец и ищет ими простату. Это слишком для Попова. Теперь член будто стимулируют изнутри и Арсений готов уже умолять, чтобы его так не мучили. Но он почему-то чувствует — Антон не перейдет грань, вымотает его ровно настолько, чтобы оргазм получился ярким и незабываемым, но что бы при этом никакого дискомфорта не было. Арсений этому человеку доверяет — и это для него самого как высшая степень любви. Словами он, конечно, так не скажет, но все его тело буквально кричит об этом в такие моменты. Он сжимает пальцами наволочку и терпит, и ждёт. Язык заменяется третьим пальцем. Губы касаются его поясницы. — Арсений, покажи мне, как тебе это нравится. Приходится оторваться от подушки и не глушить стоны. Вторая рука Антона сжимает его член, это даже отчасти больно, Арсений чувствует неконтролируемые слёзы в глазах, но это точно не потому что плохо. Три пальца попадают с каждым движением точно по простате. Попов считает про себя, гадая, когда над ним сжалятся. Антон это наконец делает. Член освобождают от кольца, и Арсений оказывается совсем близок к оргазму. Шастун водит носом по его коже спины, это смущает, но такое близкое присутствие другого человека заставляет его полностью раствориться в моменте. Арсений напрягается всем телом, мышцы сокращаются, и он кончает без помощи рук. Вообще-то, он выполняет приказ Антона, всё по правилам. — Арс, ты такой невероятный, такой молодец, — его хвалят, но Попов всё ещё этого не понимает. Ему такие слова не нужны, он и так про себя всё знает. Возможно, здесь он немного пиздит, иногда хочется получить одобрение от кого-то дорогого, пусть и за мелочь. Арсений растягивается на кровати. Думать нет сил, но он знает, что Антон ещё не получил оргазм, нужно ему помочь, чтобы было честно. Но, как только он собирается подняться, Шастун его останавливает. — Тих, тих, лежи. Антон сидит на кровати и смотрит на него. Арсению чем-то эта картина напоминает их первое сближение. Поэтому он сейчас прочищает горло и говорит с просьбой в голосе. — Коснись себя. Антон сразу же понимает его и обхватывает свой член. Арсений приподнимается, чтобы лучше видеть это. Шастун слушается его, и Попову нравится, что контроль и власть они так просто передают друг другу. Шастун достаточно быстро спускает, и Арсений наконец полностью расслабляется. Антон уходит, вероятно, помыть руки, потом помогает Арсению убрать его собственную сперму, приходится кинуть одеяло в стирку. После этого они оба, утомлённые и счастливые, оказываются рядом. — Как хорошо, — выдыхает Арсений. Тишина начинает напрягать, кажется, им снова нужно поговорить. — Мне тоже, — Антон берёт его за руку, и Попов верит, что всё хорошо, насколько это может быть после всего произошедшего. — Прости за вчерашнее, — просит Арсений, все ещё сложно отпустить ситуацию. — И ты меня! — шепчет Антон, — Арс, тебя ещё что-нибудь волнует? Давай сразу поговорим. — предлагает он. — Да пока всё хорошо. Но, если что-то будет, я скажу, обещаю. — Арсений понимает, насколько это для него важно. — Можно тогда я кое-что скажу? — спрашивает Антон, и Арсений напрягается, ожидая услышать что-то, что ему не понравится, ещё одну свою проблему, после которой начнется рефлексия. — Я очень сильно тебя люблю. Попов сначала не понимает, а потом делает лицо попроще и начинает ржать. — Дурачина, напугал, — фыркает Арсений. Антон смеётся и лезет к нему обниматься. — Я тоже, — тихо, на грани слышимости говорит Попов. Он тоже. Ему так хорошо в данный момент. Наконец-то он доходит до того состояния, когда напрочь забывает о каких-либо ролях. У него есть Антон, в первую очередь, — человек, не доминант. И Антон единственный, с кем рядом он может быть собой. Это многого стоит, если честно. Арсений чувствует, что родился тем. Именно там, именно в том мире, где его могут понять. Арсений доминант, с опытом, но это и неважно. Главный опыт, опыт, который он хочет, он получает с Антоном. Это ни с чем и ни с кем не сравнится. Но весь этот опыт нельзя назвать просто сессиями или сексом. Весь этот опыт описывает любовь, большая такая, всепоглощающая. И это самое важное, что Арсению удаётся найти и чуть не потерять. Но больше он такого никогда не допустит. Он знает.