далёкий от искусства в него влюблён

минхо, на самом деле, в искусстве совершенно ничего не понимал. классику он заменял современными исполнителями, походам в театры предпочитал любимые аниме с мурчащим котом под боком, а на выставках не был никогда. никогда до встречи с хёнджином. с хёнджином, который писал искусные картины, который ставил номера лишь под классику, который каждый раз ходил на любимый спектакль и садился на тот самый предпоследний ряд, где они когда-то волей судьбы повстречались с минхо. с хёнджином, который сам был искусством. солнечные лучи охватывают каждый сантиметр светлого помещения, заливая всё теплом. тонкая ткань белоснежного тюля развивается на ветру, подобно нежному пиону, а слух ласкал чарующий звук игры на фортепиано. хёнджин, слегка согнувшись над инструментом, играл тихонько, ласково. минхо, готов поспорить, слышал эту мелодию не раз. она, звучавшая повсюду в интернете пару лет назад и надоедливо сидевшая в голове, сейчас почти усыпляла. старший, прикрыв глаза, наслаждался тихо, не смея отвлекать хёнджина. бледные длинные пальцы умело перебирали клавиши одну за другой. пушистые локоны развевались на ветру, колыхаясь, а солнечные лучи обрамляли стройное тело, что обретало ангельский лик на свету. на душе в миг стало спокойно, с хёнджином вообще спокойно было всегда. мелодия постепенно стихала. минхо не сразу понял, что наступила тишина. ещё несколько мгновений он стоял не в силах открыть глаза в приятной неге. хёнджин повернулся плавно, словно в замедленной съёмке. старшему почудилось, что за его спиной и правда были ангельские крылья. – хён? ты чего здесь? – голос ласкал слух не хуже мелодии, звучавшей в помещении ещё пару мгновений назад. чуть охрипший от молчания, совсем тихий, но оглушающий в тишине залы. минхо не ответил, лишь подошёл к вставшему со стула хвану близко-близко, почти невесомо касаясь чужой ладони своей. он разглядывал тонкие пальцы, так искусно игравшие на фортепиано, а после заглянул в глаза, нет, в душу. он не знал, что своим пронзающе звёздным взглядом касался хрупкой души, каждого её фибра. – джини, – совсем тихо. шёпотом, – это невероятно, правда. очень красиво, мне так понравилось. – хочешь сыграю тебе ещё раз после школы? – хёнджин смотрит в ответ, не в силах оторвать взгляд. его пухлые губы чуть задевают чужие. минхо долго не держится – накрывает их своими. сладость ощущается фантомным вкусом спелой вишни. губы хёнджина мягкие, сладостно желанные. целовать его приятно, ещё приятнее его любить. и пусть минхо и далёк от шедевров великих художников и композиторов, он понимал одно – хёнджина он любит. а значит любит и искусство.