He Likes It Gently

      Обычно Люцифер не особо любит нежности в постели.       За сотни, тысячи лет существования они с Лилит перепробовали практически всё, что только можно — от хрупкого любовного трепета до страстного, горячего совокупления. От доминирования друг над другом до аккуратных, заботливых ласк. От всех поз и практик до ролевых игр под самое разное настроение. После такого любая обыденность будет казаться скучной.       Правда, владыка Ада никогда не позволял себе переступать черту с любимой женой: никогда не причинял ей боль и, конечно же, даже не думал пытаться сломить.              А потом Лилит исчезла из его жизни, оставив наедине с болью, одиночеством и пустотой. Тяга к возможной нежности окончательно покинула бывшего ангела.       С того момента Люциферу захотелось только брать. Брать и брать — грубо, по-животному, до искр из глаз, до синяков, кровавых отметин по всему телу и полного хаоса вокруг. Упиваться чужими болью и страхом, смешанными с абсолютной и чистой похотью. Видеть в чужих глазах подчинение и продолжать ломать.              Если честно, впервые встретив Аластора, он подумал, что тот обожает всё это и, как следствие, идеально совпадает с ним в желаниях. Жестокий Радиодемон с непомерным эго, известный на весь круг Гордыни своими бесчеловечными расправами над другими грешниками, просто обязан был любить кусаться, присваивать, пытаться доминировать, хотеть бороться за ведущую позицию и показывать свою достаточно большую для грешника силу. Чем не идеальный вариант развлечения после семи лет прозябания в одиночестве?              Однако, что-то пошло не по плану. Сначала выяснилось, что чёртового оленя в целом не особо интересует интимная близость. Как получилось, что Бог создал этого строптивого, харизматичного, по-своему обаятельного чертилу таким, мать его, привлекательным, и при этом лишил его природного желания к сексу — оставалось для Люцифера загадкой. Ошибка Сотворения, не иначе.              Но окончательно система слетела с катушек в тот момент, когда они оба осознали, что слегка проебались со своими принципами. Ведь Олень всё же поддался греху рядом с самим его родоначальником. А этот самый родоначальник вместо развлечения на пару ночей, кажется, приобрёл себе новую пассию.              Оказалось, демон любит, когда с ним обходятся, черт его дери, нежно. Любит размеренность, неспешность, аккуратность. Полная противоположность своей кровожадной демонической формы. Кто бы мог подумать, что садист с каннибальскими наклонностями в постели превратится в джентльмена-гурмана, умеющего растягивать и смаковать момент? Впрочем, Аластор всегда умел удивлять сочетанию контрастов в своей многогранной натуре.              Итак, вместо беспощадного дикого зверя грешник оказался дрожащим комком нервов с глупым уязвимым хвостиком над задницей. Любящим, чтобы его холили и лелеяли. Ему, видите ли, нужно постоянно ощущать себя тем самым великим и прекрасным оверлордом, которого обхаживают со всех сторон и хвалят.       И хотя король Ада никак не ожидал такого расклада — стоит признать, что было в этом что-то до одури очаровательное и привлекательное.              Тем не менее, Люцифер вынуждает себя сдерживаться. Ему этого мало, он хочет сильнее, грубее, больше. Хочет придушить, чтобы заставить эти извечные радиопомехи смениться неразборчивыми, растерянными, голодными хрипами. Хочет сжимать в своих когтистых руках этот смешной пушистый хвост, тянуть его со всей дури, вырывая стоны. Хочет разукрасить это и без того изуродованное тело новыми шрамами, чтобы навсегда оставить свою метку и закрепить за собой эксклюзивное право на обладание. Хочет укусить, вгрызться в мясо, пустить алые струйки по серой коже. Разодрать плоть партнёра, проникнуть сквозь грудную клетку и вытащить сердце, что так бешено трепещет в груди радиодемона.              Но все желания и фантазии отходят на дальний план и теряют абсолютно любое значение на фоне цепляющихся за его плечи трясущихся рук, смущённо опущенных оленьих ушек и этого взгляда. Аластор смотрит любовно, с возведённым в беспрекословный абсолют обожанием, и в такие моменты король понимает: этот демон уже принадлежит ему. Целиком и полностью, со всеми его закидонами и наглыми комментариями, со всей этой самовлюбленной уверенностью, что столь ювелирно рассыпается прямо в его руках, стоит только прошептать в пушистое ухо слова о том, до чего же Аластор прекрасен.              То, как его хвостик каждый раз испуганно поджимается, инстинктивно прикрывая самое уязвимое место, когда Люцифер стягивает брюки и бельё с тощих костлявых бедер — просто очаровательно.       Аластор обворожителен, и вряд ли сам подозревает об этом. А владыка Ада не подозревал, что когда-либо будет находить столь бесценной реакцию на свои действия.              На радиодемоне можно играть, как на музыкальном инструменте. Чёртов девственник трепетно реагирует на абсолютно любое прикосновение, словно девчонка-подросток на первом свидании. И Люцифер откровенно пользуется этим, касаясь везде, куда только может дотянуться.       От дорожки поцелуев вдоль плоского живота грешник сдержанно мычит, отведя голову в сторону и прикрыв рот изгибом локтя. От рук, мягко разводящих его бедра — шипит помехами, порождая размеренный статический шум. От влажного и умелого язычка, крутящегося вокруг кольца мышц — издаёт звук сломанного радио вперемешку с каким-то животным писком. От аккуратно введённого пальца — взвывает, зажмурившись и изогнувшись в пояснице.       Но главная и самая приятная часть программы наступает чуть позже, когда плавные, глубокие, старательные толчки начинают срывать с губ демона имя владыки. Бессильное «Люцифер» почти уступает по своей идеальности брошенному чуть ранее «Ненавижу тебя».       Аластор капитулирует перед королем, перед своими принципами, своей гордостью и перед самим собой.              И в Люцифере просыпается давно забытое желание дарить заботу, покровительство и удовольствие. Не брать, а отдавать, наслаждаясь результатом. Не подчинять, а приручать, полагаясь на любовь и доверие.              В том, что Аластор его любит, сомнений нет. В том, что Люцифер стал зависим от этого страдающего чувством собственной важности грешника-оверлорда — тоже.       От его звуковой радиосимфонии, от его растерянного взгляда, от закушенной в исступлении губы и бесполезных попыток сохранить подобие самоуверенности.              Вот и сейчас этот глупый оленёнок-переросток делает вид, что вовсе не растекается лужицей, пока из него усердно и заботливо вытрахивают грешную душу. Хреново отыгрывает безразличие, будто бы ему даже и нет особого дела до происходящего, и по своей традиционной и обожаемой Люцифером привычке прячет лицо в изгибе локтя. Так забавно и глупо, ведь его неконтролируемо выгибающееся навстречу движениям тело и прижатые к голове уши выдают оленя с потрохами.       А когда владыка всё же не удерживается и делает более резкий толчок, демон под ним издаёт возмущенный возглас, словно какая-то принцесса, которой подали не то блюдо к обеду, хотя из них двоих это Люцифер — существо королевских кровей. Но возмущение быстро сменяется непониманием, когда плотный член покидает узкое нутро и разгоряченный ангел смотрит на партнёра с нескрываемым голодом. Улавливая очаровательные нотки страха, он усмехается.       — Успокойся, Бэмби. Ты же знаешь, я не причиню тебе боль. А то развалишься на шестерёнки, — он опускает руки на чужие бёдра, поглаживает холодную грубую кожу подушечками пальцев, чувствуя, как тело под ним расслабляется.       А затем одним ловким движением вдруг переворачивает это самое тело на живот и тянет за таз, заставляя встать на четвереньки. От такого неожиданного действа комната темнеет и наполняется шипящим шумом радиопомех, а Аластор начинает тяжело отрывисто дышать.       Люцифер успокаивающе проводит ладонями по пояснице, лопаткам демона, зная, что его руки дарят непередаваемое ангельское тепло.       — Твою ж…! — срывается с грешных губ. — Ты что творишь, придурок?       Голос Аластора слегка приглушается подушкой, в которую тот сейчас уткнут лицом. Его попытки звучать сурово просто ничтожны.       — Я же сказал, не волнуйся ты так, — вновь хохотнув, король на пробу проводит по чужой ягодице коготком, практически невесомо, но колени партнёра всё равно начинают дрожать. — Хочу всего лишь добавить нашим вражеским играм совсем немножечко пикантных специй. Что скажешь?       — Иди нахуй.       — Ха-ха-ха! Иронично.       Он выливает на расслабленную дырочку чуть ли не половину флакона смазки — конечно же, с яблочным ароматом — и мягко толкается вновь, чувствуя, как нутро с лёгкостью принимает его.       — Ну вот. Не так уж и страшно, да? Всего лишь слегка поменяли позицию.       — Ты просто мерзкий, паршивый извращенец! — выплёвывает Аластор, хотя по тону его голоса слышно, что он уже улетел выше Рая от действий партнёра.       — Ты даже не представляешь, насколько, Бэмби, — Люцифер хихикает почти хищно, но беззлобно. — Поверь, ты не знаешь и пяти процентов моей извращённости.              Когда-нибудь он ещё откроет для демона все прелести БДСМ-игр.       Но не сейчас.       Сейчас он будет наслаждаться тихими стонами удовольствия, дрожащим ослабшим телом, и собственным именем, раздающимся сквозь радиошум.              У них впереди ещё целая бесконечность.