Путь к мечте

2000 год.

Барабанная палочка с силой ударяет по тарелке, оставляя после себя звон завершающейся мелодии. Лишь после полного затишья всех музыкальных инструментов четверо парней в репетиционном зале начинают радостно голосить и свистеть. — Наша завершающая репетиция, — Юнги потягивается на стуле, разминая свои руки и пальцы после игры на синтезаторе. — Неужели уже завтра наш Гуки получит аттестат и мы съебем на все лето из этой дыры! Пиздец, мне не верится! — взбудоражено восклицает Хосок, отставляя бас-гитару в сторону и охуевая от того, насколько неожиданно она падает на пол. — Мне самому не верится, — Чонгук рад больше остальных, потому как именно из-за него в прошлом году поездка отложилась. Родители поддерживают увлечение сына музыкой, но прежде, чем уйти в нее с головой, попросили сначала закончить школу. — Наш малой стал таким большим, уже закончил старшую школу, — Тэхён ерошит волосы Чонгука специально, знает, как это действие младшего подбешивает. Говорит с издевкой, но по-доброму и все это прекрасно понимают. — Съеби, хён, — раздраженно, но с улыбкой на губах отшвыривает чужую руку со своей макушки и ловит усмешку Юнги. — Вы же придете завтра на церемонию вручения? — Обижаешь, — Хосок складывает руки на груди и смотрит серьезно. — Получишь аттестат, сдашь его родителям и сразу валим. У Гынхо уже все готово. Выдвигаемся завтра в три часа дня. На каждого по одному чемодану, не набирайте хлама, только самое необходимое, — Юнги, как самый старший и ответственный, всегда берет на себя организационные моменты. — Ты видел этот фургон? — интересуется Тэхён. Ему, как и любому другому из их дружной четверки, плевать на чем съебывать из ненавистного им города, однако на развалюхе тоже задницу катать не хочется. — Нет, но Гынхо обещал нам комфорт. — Надеюсь, мы завтра не ахуеем, — бросает с усмешкой Хосок. Эти четверо дружат с малых лет. Всегда и везде тусили вместе, несмотря на разницу в возрасте. Родители Юнги еще в девятилетнем возрасте записали сына на занятия по музыке, так он и остался в этой сфере, полюбив клавиши всем сердцем. Позже и остальных ребят пригласил, но тем не зашло и они решили попробовать свои силы на других инструментах. Так Хосок и Чонгук остановили свой выбор на струнных, а Тэхён еще долгое время метался, пока не взял в руки палочки от барабанов, поняв, что это его стихия. Стали посещать уроки, учили аккорды и ноты, сочиняли музыку, полюбив ее звучание всем сердцем. Время шло, они все больше зависали в репетиционных залах, один из которых выделили специально для них в определенные дни и время, потому как им нравилось играть вчетвером. Так и создалась их небольшая группа, которая выступала в основном на школьных вечеринках, праздниках и мероприятиях. Хобби превратилось в страсть их жизни, от которой они кайфуют по сей день. В семнадцать лет Юнги написал первую песню, спел ее ребятам, играя на пианино, а те в свою очередь подстроились под бит и песня приобрела завершенный вид. Появилась мечта стать популярными артистами, выступать на больших сценах, слышать восторженные крики и аплодисменты слушателей. Но добиться всего этого в маленьком городишке у них не было возможности. Они хотели закончить школу, подкопить денег и уехать в Сеул, но судьба сама за них решила, когда некий Гынхо обратил на них внимание на одном из выступлений в баре. Мужчина говорил, что мечтает взять под крыло одну музыкальную группу и прославить ее. Обещал предоставить дом на колесах и отправиться в путешествие по городам, давая концерты. Ребята согласились практически сразу, но из-за Чонгука перенесли поездку на год. И вот уже завтра Чон получит аттестат, и они уедут в дальнюю дорогу на встречу к своей мечте.

***

— Где этот толстяк со своей колымагой? — Тэхён сидит на чемодане и машет кепкой, дабы избавиться от июньской жары. — Время уже половина четвертого, мы договаривались на три. — Скоро подкатит, Тэ, не бубни! — Юнги сам нервничает. Не хочется думать, что Гынхо их решил кидануть. У них одинаковые мечты, «продюсер» даже ждал целый год, потому как именно их группа его зацепила. — А если не подкатит, что делать будем? — подает голос младший. Из всех четверых он самый главный паникер, который сначала накрутит себе невесть что, а после расстраивается попусту. Юнги только открыл рот, чтобы что-то ответить, как на дороге показался микроавтобус, громко и не прекращаемо сигналив до тех пор, пока не остановился возле них. Ребята переглянулись друг с другом, выпучив глаза и перевели удивленные взгляды на Гынхо, выходящего из предполагаемого дома на колесах. — Ну что, салаги, готовы поехать на встречу к славе? — самодовольно так, словно он — пуп земли и по щелчку пальцев может сделать их знаменитыми. — Мы на этом поедем? — проигнорировав вопрос и заломив брови, говорит Хосок, указывая пальцем на автобус. — А что тебе не нравится? Смотри как внутри комфортно, — Гынхо раскрывает дверцу автобуса, парни заглядывают внутрь. — Сидеть место есть, стол есть, шкафчик, на котором можно приготовить еду, тоже есть. Что вам еще надо? — А спать мы где будем? — Юнги спрашивает серьезно, он думал, что их транспорт на время путешествия будет немного больше. — На крыше, — указывает ладонью вверх автобуса. — Вот та байда открывается, там огромный матрас и подушки. Будем спать по очереди, вы мелкие по двое, я один. — Окей. А туалет, душ? — Эй! Я тебе отель что ли? Я и так конфетку достал! Посрете в кустах, помоетесь в хостелах, в которых будем останавливаться на время концертов. — Пиздец! — кажется, ребята проговорили это одновременно и как-то обреченно. Но на самом деле, автобус, вроде, не так уж и плох. Все же они едут к славе, а путь к ней легким не бывает. — Так, шпана, а ну отставить вздохи. У меня есть для вас подарок! — воодушевленно и, улыбаясь, как придурок, Гынхо спешит открыть багажное отделение. Раскрыв задние двери автобуса, отходит в сторону и ждет реакцию ребят. Две новенькие гитары в чехлах, синтезатор в коробке и полный комплект барабанной установки, заставили четверых парней удивленно посмотреть на самодовольную харю Гынхо и броситься с радостными визгами в его объятия. — Вот это другой разговор! А то бурчите, как бабы, это им не то, то им не так. — Гынхо, ты где все это достал? — Юнги действительно очень доволен так же, как и остальные. У них никогда не было своих собственных инструментов, всегда играли на выделенных для них школой и только в репетиционных залах. — Купил. Гитары и синтезатор новые, а барабаны подержанные, извиняй, Тэхён. Но они в хорошем состоянии, я проверял. — У меня есть собственные барабаны… — Тэхёну плевать, что они не новые, главное принадлежат теперь только ему. Он в восторге рассматривает инструменты, навалившись всем корпусом в багажное отделение, чтобы ладонью провести по барабанам и не верит в происходящее. Чуть успокоившись и насмотревшись на свои новые инструменты, парни складывают чемоданы и рюкзаки в багажник, предварительно выложив из них вещи, которые могут понадобиться в ближайшие часы. Хосок, Тэхён и Чонгук заходят в автобус и устраиваются на достаточно удобных сиденьях. Юнги садится спереди, готовый сменить Гынхо за рулем через несколько часов. Они изначально договаривались о том, что вести автобус будут поочередно, чтобы не останавливаться лишний раз на отдых. Водить умеют все, но у Чонгука единственного нет прав, поэтому до руля его допустят разве что на пустой долгой трассе или в какой-то глуши, хотя и это вряд ли, ведь его лучше запрягут готовить, потому как из остальных повара откровенно хреновые.

***

Затарившись продуктами, напитками и закусками в магазине, довольные парни мечтательно обсуждают, как к концу лета станут известными музыкантами, исполняющие рок-музыку. Кондиционер, в виде всех раскрытых нараспашку окон не особо спасает от духоты в автобусе, но они не расстраиваются по этому поводу. Увлеченные разговоры, игра на гитаре в исполнении Чонгука и темнеющее постепенно небо придают атмосферу некой эйфории, от которой невозможно перестать улыбаться. Они целый год мечтали об этой поездке, не спали ночами, размышляя о том, что увидят мир и покажут себя во всей красе. Много репетировали, сочиняли и снова репетировали. В их арсенале уже четырнадцать песен, и можно бы уже выпустить альбом, записав музыку на кассету, но пока они представления не имеют, как это сделать. Да и хочется, чтобы песен было пятнадцать, в том числе и лиричная, которую никто из них пока не может сочинить. — Эй, малой, ты там сварганил что-нибудь? Хочу пожрать и завалиться спать, — Гынхо уже зевает за рулем, болтовня Юнги больше похожа на колыбельную, нежели на отвлечение ото сна. — Ты бы водил по-человечески, я бы смог что-то приготовить, а так пожри овощей с бутерами, — Чонгук правда пытался приготовить на этой маленькой конфорке, но быстро потерял запал, ибо автобус трясет так, что можно перерезать себе пальцы и опрокинуть кастрюлю. — Мы таким питанием быстрее коньки отбросим, нежели прославимся. Надо что-то придумать. — Да придумал я уже все, будем останавливаться раз в сутки чтобы что-то приготовить с запасом. — Ладно, ребят, давайте привал замутим. Гынхо тормозит на обочине, из автобуса выходят все, чтобы размяться и справить нужду. Быстро перекусив, горе-продюсер показывает парням как раскладывается верхушка автобуса, в которой действительно могут поместиться двое, чтобы хорошо выспаться. Но на ночлег отправляется первым Гынхо. Они сразу распределили между собой, кто с кем будет спать. — Чонгук, сорян, но ты храпишь, как танк, с тобой может спать только Тэ, которого этим самым танком хуй разбудишь, — высказывает свое мнение Хосок, приобняв Юнги за плечи. На этом и порешали. Чонгук спит с Тэхёном, Хосок с Юнги, а упитанный Гынхо в гордом одиночестве. Добровольцем сесть за руль в ночь выступил Тэхён, предложив Чонгуку составить ему компанию, один хрен пары уже за них распределили, поэтому они вдвоем закрывают затвор, изолирующий кабинку водителя от салона, включают негромко музыку и едут, болтая ни о чем и обо всем на свете.

***

Привал они сделали на рассвете, остановившись в поле. Позавтракали на свежем воздухе раменом с овощами, после чего дружно развалились на пледе, кайфуя от утренней свежести и росы. Гынхо рассматривал карту Кореи, кивал сам себе и делал одному только ему известные записи в ежедневнике. Тэхён с Юнги закурили, на что Хосок на них начал быковать: — Бля, давайте бросайте уже, заебали дымить! — Да, да. Хён, имей совесть, нам сейчас спать ложиться, а от тебя вонять будет, — Чонгук в принципе не переносит запаха табака, но сам тоже бывает дымит в пьяном состоянии. Хоть ребята и редко давали ему выпивку в силу того, что тот является самым младшим из всех, но это не помешало им запастись пивом в дорогу. В их планах найти красивое место, разжечь костер, играть на гитаре, петь песни и просто веселиться. — Не бубни, малой, — Тэхён зевает устало, ведь вел эту колымагу всю ночь. — Ты как только приземлишься на подушку, захрапишь сразу. — Ты быстрее вырубишься, — смеется, потому как видит усталость друга и понимает его в полной мере. Не раз приходилось отвлекать его, чтобы тот не уснул за рулем. — По моим расчетам мы доберемся до города Хвасун около пяти часов вечера. Найдем недорогой хостел, заселимся и я найду нам бар для выступления на ночь, — Гынхо говорит с задумчивым видом и словно сам себе, но ребята все устремляют на него свои взгляды. — Мы уже сегодня сможем выступить? — Хосок воодушевлен. Им не требуются репетиции, они прогнали каждую песню перед отъездом, наверное, по сотни раз. — А хрен ли нам тянуть? — Это, конечно, все заебись, но нам нужно инструменты настроить. Мы ж опробовали только гитару малого, — Юнги в своем репертуаре. Он всегда думает о благополучии группы и здраво размышляет, чем часто раздражает ребят, потому как у тех уже глаза горят от предвкушения выступления. Но Юнги прав, им нужно сначала опробовать новые инструменты. — Вот и займетесь этим, пока я буду искать место для выступления. Мы ж не на курорт едем, отдыхать некогда, — Гынхо тоже не промах. Если он сказал, что сделает их популярными артистами, значит из кожи вон вылезет, но добьется результата. А значит будет следить, чтобы никто не филонил. Тронулись они почти в семь утра. Юнги умудрился подключить в фургоне синтезатор, но играть в дороге совершенно невозможно. Хосок со своей бас-гитарой тоже идет нахер, ибо затея это реально хуевая. А вот кому сейчас действительно по кайфу, так это Тэхёну с Чонгуком, которые едут на крыше фургона, наконец, прикрывая глаза. — Хён, я тебя пну, если ты опять обниматься будешь. — Окей, я тебя пну, если ты захрапишь! — Эй! Так нечестно, я ж не контролирую себя во сне. — Как и я, — и улыбается гаденько, лежа на спине и закидывая ногу на Чонгука. — Блять! — скидывает с себя чужую ногу, отворачивается от Тэхёна, натягивая тонкий плед и игнорируя чужие смешки. Засыпают мгновенно, а просыпаются спустя шесть часов и, конечно же, в обнимку. Точнее Тэхён практически лежит на Чонгуке, на что младший издает кряхтящие звуки, раздражаясь на бесящую тактильность друга и его тупорылую привычку вечно обниматься. — Блядство, — шипит, пытаясь скинуть с себя тяжелую тушу. — У тебя член стоит или мне кажется? — сонным голосом бормочет Тэхён, задевая чужой пах бедром. — Он у меня всегда стоит после пробуждения, а у тебя привычка уебанская. — Раньше тебе нравилось. — Раньше мы были младше и это казалось нормой. — А сейчас ты типа вырос? — Захлопнись, хён, — Чонгук, матерясь себе под нос, подползает к выходу их временной спальни, вжикает молнией и стучит ладонью по крыше фургона. Тот практически сразу начинает сбавлять скорость и в конечном счете останавливается окончательно. У Чонгука нет настроения, все же минусы в таком путешествии есть, потому как для него очень важно подрочить, если у него стоит, иначе не снятое напряжение будет преследовать весь день. Как бы пубертатный период у пацана в самом разгаре, но не будет же он заниматься такими вещами при лучшем друге — это как-то не по-пацански выходит. — Бумагу прихвати, когда в кусты побежишь, — не может держать язык за зубами, так ему нравится подъебывать младшего. Тэхён находит его забавным в моменты злости, граничащие со смущением. У них разница в возрасте чуть больше года, он прекрасно понимает младшего, но Тэхёну в этом плане повезло чуточку больше, ведь в самый разгар шалящих гормонов, он встречался с девушкой и сбрасывал с ней свое напряжение по необходимости. А малой у них девственник до сих пор, от этого и подкалывать интересней, потому как ответить не может. Лишь краской заливается на ржач друзьям. Чонгуку иногда обидно бывает, но он никогда этого не расскажет друзьям, иначе еще больше подъебов в его сторону посыпется. На пустой трассе с бескрайними полями в разгар палящего солнца готовить еду на улице никому не хочется. Они лишь припарковались на обочине минут на двадцать, перекусили бутербродами и поехали дальше, отправив Хосока с Юнги отдыхать на крышу в уютное непроветриваемое гнездышко, в котором та еще парилка. Спать в такую жару не особо комфортно, да и времени у них не так много, потому как до города они действительно добираются к пяти часам вечера. В Хостел заселились. За первенство принятия душа чуть не подрались, но, к счастью, обошлось без жертв. Комната небольшая и дешевая, три двухъярусные кровати на восемнадцать квадратных метров и одна душевая кабина на всех. Порадовало в таком номере только наличие кондиционера, в остальном — отстой полный. Но никто не жалуется и уже к десяти вечера они сидят готовые к выступлению. — Все же это хуевая идея — без репетиции выступать, — рассуждает Юнги, поглаживая клавиши своего синтезатора. Пальцы так и чешутся сыграть мелодию, но картонные стены этого хостела такого не выдержат. Их выпрут сразу же, как забренчит хоть один инструмент. — Согласен. Я эти барабаны даже не опробовал ни разу, — Тэхёну обиднее всего, ведь друзья свои инструменты на кой-то хер притащили в хостел, а его барабаны как лежали в багажнике, так там и лежат. — И порепетировать негде. Чонгук с Хосоком тоже водят пальцами по струнам своих гитар, сдерживая себя, чтобы не надавить на них сильнее. Их еще при заселении предупредили, что шуметь запрещено. А комнату они эту на два дня сняли и уезжать из первого же города, ни разу не выступив, не хочется. Они должны показать себя как можно большему количеству народа. — Где шастает Гынхо? Сам сказал к десяти быть готовыми и запропастился куда-то, — первый паникер в виде самого младшего участника группы наконец подает голос. Он уже изнервничался весь, хоть и является тем единственным, кто успел настроить свой инструмент. — Да черт знает где его носит, — Юнги тоже начинает нервничать. Он, конечно, играл раньше на синтезаторе, но большую часть времени он провел за пианино, поэтому страшно облажаться в первый же день выступления. Облажаться они слава богу не успели, потому как Гынхо договорился о выступлении только на завтрашний день. А ребята тут вообще-то наготове уже сидели, но обрадовались знатно, когда узнали о том, что продюсер арендовал на пару часов помещение для репетиций. Туда они отправятся утром в одиннадцать часов. Воодушевленные такой новостью все пятеро решили почти в полночь погулять по городу. Как оказалось, не зря. Нашли место в парке, в котором выступают уличные танцоры и певцы. Одолжив у одного музыканта гитару, Чонгук сыграл мелодию, которой подпевал Тэхён. Атмосфера максимально будоражащая и кайфовая. Под игру Чонгука и пение Тэхёна, два танцора зафристайлили крутые движения. Хосок свистел, подбадривая, пока Юнги просто наблюдал за всей этой вакханалией со стороны. Гынхо не собирался упускать такой шанс пиара их группы, поэтому после завершения незапланированного концерта разрекламировал парней, приглашая прохожих на это же место завтра в пятнадцать часов. Но не упускать же такую ахуенную возможность. — Шпана, вам нужно придумать название для группы. Странно это рекламировать вас, как кучку музыкантов, — сообщает Гынхо уже в номере хостела, когда все собирались ложиться спать. — Мы думали над этим, но хочется чего-то необычного. Никак не договоримся, — Юнги уже бормочет, зевая, и с закрытыми глазами решает подумать об этом завтра. — Накидаем варианты и выберем самое цепляющее, — Тэхён запрыгивает на второй ярус кровати и издает смешок, когда слышит храп Чонгука, успевшего вырубиться прямо во время диалога ребят. — Сука! Тэ, как ты его терпишь? — Хосок швыряет в Чонгука свою единственную подушку, которая нихрена не меняет ситуацию. — Просто спи и не обращай внимания, — сквозь смешок заявляет Тэхён, отворачиваясь лицом к стене. Он засыпает глубоким сном уже спустя пару минут и не слышит, как матерятся Хосок и Юнги, которые еще долго не могут уснуть. И дело оказалось не только в храпе Чонгука, Гынхо издает звуки похлеще трактора. К слову, с утра выспавшиеся и довольные Чонгук и Гынхо, откровенно послали нахуй Хосока и Юнги, которые крыли матом тех двоих, благодаря которым они не выспались. И лишь один Тэхён, смеясь съебал самый первый в душ, пока в номере продолжалась перепалка. Шуточная, конечно, но на повышенных тонах. Позавтракать они не успели, но инструменты во время репетиции настроили, чему были несказанно рады. Выступили в парке, собрав огромное количество народа, восхищенно хлопающего и прося сыграть на бис. Адреналин бурлил в крови до такой степени, что парни позабыли совсем о еде, глотая лишь теплую воду в огромном количестве. Холодная для них табу, ибо берегут связки. Солнце ебашило весь день, поджаривая кожу парней. По вискам и спинам тек пот, пропитывая насквозь легкие футболки, противно липнущие к телам. Но весь этот дискомфорт заглушался внутренним чувством эйфории от происходящего в этом парке. Гынхо, конечно, постарался на славу, мало того, договорился о электричестве, чтобы подключить инструменты, так еще и толпу такую собрал. Но самое важное, он пожертвовал своей уебанской панамкой, чтобы собрать денег, на удивление, со слишком щедрых слушателей. Позже перенесли инструменты в бар, поужинали и в девятнадцать часов выступили еще раз, сыграв пять песен. Не привыкшие к такому плотному графику, завались уставшившие, но пиздецки довольные в хостел и выпили по несколько банок пива, громко перебивая друг друга от полученных эмоций. Каждому хотелось выплеснуть накопившуюся внутри радость. Допизделись до такой степени, что их выселили за чрезмерный шум и Чонгуку, как самому трезвому пришлось сесть за руль. Юнги с Хосоком отправились на крышу, Тэхёну похер где, как и в какой позе спать, поэтому его уже потеряли в салоне через пять минут после того, как фургон тронулся. Чонгуку пришлось слушать пол ночи пьяные бредни Гынхо, не выдержав такого накала страстей, он остановился ближе к трем ночи и, психанув, разбудил Юнги, отправив того за руль. Хосок, к слову, выбрал себе неутешительную участь, рискнув остаться на крыше с Чонгуком. Снова он не выспался и был в откровенно хуевом настроении. Водители за рулем сменялись каждые пять-шесть часов. Было принято решение не заезжать в город Тамян, а сразу отправиться в Чонджу. По дороге они покупали еду на заправках и пару раз перекусывали в придорожных кафе. Останавливались в красивых местах, Чонгук ходил со своей камерой, снимая всех на видео, говоря о том, что выпустит фильм их путешествия, когда они станут известными. К слову об этом… — Может, вечные бро? — предлагает Хосок, когда они распивают пивасик вчетвером в салоне, пока Гынхо ведет фургон. — Не, хуета. Давайте еще варианты, — Юнги лишь отметает все предложенные вариации, потому что реально в голову ничего нормального не лезет. Они уже второй час пытаются придумать название группы, но все безрезультатно. — Тэ? Ты че молчишь? Есть идеи? — Rockfour? — Это типа как Рокфор из Чип и Дейла? — Хосок смеется. — Нет. Это типа как направление нашей музыки и количество участников в группе. Rock Four. — Звучит круто. Мне нравится, — Юнги оживляется, довольно улыбаясь. Его настрой подхватывают остальные и уже спустя время они чокаются банками пива, радуясь тому, что теперь у их группы есть название, устраивающее всех четверых. Они доезжают до города по списку, останавливаясь в нем на пару дней. Так же, как и в предыдущем, находят парк, выступают там на улице, потом в баре и отправляются дальше. Несколько дней в дороге и вот фургон движется по узкой трассе, окруженной с одной стороны горами, а с другой бескрайним морем, завораживающим своей красотой. Захотелось сделать привал на берегу пустынного пляжа, в котором они устроили посиделки почти до утра. Купили заранее мяса в придорожном магазине, развели костер на берегу, включили музыку погромче и устроили вечеринку. Играли на гитаре и пели песни под вкусный ужин на огне и чуть прохладное пиво. Купались в море, развесив после свои плавки на деревьях, и уснули на пледах, постеленных прямо на песке. Часам к десяти проснулись, чихая и почесывая яйца от песка в ноздрях и трусах, поржали друг над другом и снова пошли плавать. Покидать это прекрасное место не хотелось никому, они как ленивые тюлени лежали на пледах после сытного завтрака, заботливо приготовленного младшим. Тэхён с Юнги пускали кольца сигаретного дыма, пока Гынхо пытался растормошить ребят. — Шпана, а ну быстро в фургон. Мы тут не отдыхаем, а работаем над вашей популярностью! Ребята словно не слышат своего продюсера, действуют ему на нервы, не поднимаясь со своих мест. Но здравый разум Юнги все же смог донести до них то, что им действительно пора сворачиваться и отправляться в путь.

***

Дорога, дорога. Бесконечная настоебучая дорога, в которой нечем заняться. В фургоне настолько душно, что ребята в салоне поснимали футболки, оставаясь в одних шортах. Открытые окна не спасают от стекающего по спинам пота. Задницы затекают, находясь постоянно в сидячем положении. Писать тексты к песням или сочинять музыку во время движения нереально. Именно в этот момент, когда ребятам настопиздила эта бесконечная дорога, все пошло по пизде. Эйфория от выступлений становилась все меньше, воспринималась уже как должное. Деньги быстро заканчивались, приходилось экономить на выпивке, которой очень не хватало. А настроение окончательно свалилось ниже плинтуса, когда в очередном городе, по привычке выступив в баре, они потерпели крах. Нет, слушатели, конечно, были довольны, но до того ситуация вышла абсурдной. Они бы посмеялись над этим, но в тот момент было далеко не до смеха. Началось все с того, что ребята увидели контингент бара, в котором им предстояло выступить. Больше это было похоже на дом престарелых, нежели крутое место, где можно забацать музыку в стиле рок. Ребята отказались там выступать, но Гынхо сказал, что им хорошо заплатят. Уже на миниатюрной сцене, где еле-еле поместилась барабанная установка, пошло все по пизде. Хосок, по привычке размахивая своей гитарой из стороны в сторону, задел синтезатор Юнги, который накренился вбок, натягивая шнур, проходящий под ногами Тэхёна. Стоит ли говорить о том, что Тэхён, пытаясь не свалиться со своего стула, нехило так уебал ногой по нижней части своего барабана, растеряв нахуй палочки. Пока Чонгук ржал над всей этой ситуацией, в лицо ему прилетел бюстгальтер размера так шестого, не меньше. Все были в откровенном ахуе и с так называемой сцены чуть ли не убегали бегом, оставив инструменты прямо там, так, как не до них было. Во всем этом хаосе престарелые старушки свистели похлеще мужиков, требуя сыграть на бис, лезли к парням, откровенно хватая их за ноги и руки, чтобы утащить в зал на танцульки в обнимку с молодым поколением. Ребята еле унесли оттуда ноги, остановились уже в безопасном расстоянии от бара, чтобы отдышаться и дождаться Гынхо. Успели переругаться друг с другом, но подошедший продюсер с пачкой денег за выступление самую малость приподнял настроение. Хостел они сняли только на одну ночь, Чонгук с Тэхёном оказались в одном двухместном номере. Тэхён, видя раздражение и подавленное состояние младшего, уступил ему душевую комнату, приняв решение, что лучше подождет. Ведь сам он быстро отходчивый, а Чонгуку нужно время. Слишком уж все он близко к сердцу принимает. Чонгук не нашел лучшей идеи для отвлечения, как подрочить в комнате, пока друг принимает душ. Он рассчитывал на то, что успеет закончить к тому времени, когда Тэхён выйдет. Но ожидания не оправдались и Тэхён зашел в номер в самый активный момент дрочки. Чонгук даже одеяло натянуть на себя не успел. Покрылся румянцем, так и застыв с членом в ладони и уставившись на друга. — Продолжай, что застыл, — говорит на полном серьезе. Тэхёна происходящее ни капли не смущает, он продолжает вытирать волосы полотенцем, медленно подходя к своей кровати и садясь на край таким образом, что Чонгука ему видно во всей красе. — Хён, можешь оставить меня на десять минут. Я тут немного занят, — все же натягивает одеяло повыше, кивает в сторону своего паха. Ему пиздец как неловко, от этого и голос подрагивает. Это ведь надо было так облажаться перед другом, что ж ему в душе-то не дрочилось… — Так я ж тебе не мешаю, дрочи на здоровье сколько влезет. — Тэхён хён! — громко и отчаянно, в надежде, что друг все же сжалится и свалит из комнаты на время. Хотя еще немного и все желание пропадет. Однако он продолжает под одеялом сжимать член в ладони, который требует разрядки, не думая опадать. — Да, бля, Чон! Я устал и хочу тупо завалиться спать. Сегодня был самый отстойный день и мне совершенно насрать чем ты там занимаешься! — Ты мне весь настрой сбиваешь, — было сказано больше с обидой, чем с раздражением. Тэхён злится, а значит и договориться с ним не выйдет. — Ой бля, скажи еще, что смущаешься, — Тэхён сначала ляпнул это шуточно, а потом увидел покрасневшее лицо малого. Захотелось взять свои слова обратно, да поздно уже. — Ясен пень смущаюсь! — Забей, — машет рукой и отводит взгляд. — Мы все этим занимаемся, тут нет ничего постыдного. — Ну не при посторонних же, хён! — с напыщенным возмущением. — Это я-то посторонний? Бля, малой, да мы ж одна семья с тобой! — Тэхён крайне возмущен таким заявлением, хватает подушку с кровати и швыряет ее в Чонгука. Задело. — Сука! — Иди нахуй, Чон! — Может ты на него сходишь? У меня как раз стоит, — Чонгук понимает, что мог задеть Тэхёна, поэтому и пизданул подобное в шуточной форме. Не прогадал, его настроение уловили мгновенно, сглаживая нарастающий конфликт, который сейчас никому не нужен. — Может тебе еще подрочить помочь? — Спасибо, сам справлюсь. — Вот и справляйся молча. Не заебывай меня. Тэхён ловит подушку, которую Чонгук кидает ему обратно и ложится в кровать, отворачиваясь от друга. А малому необходимо закончить начатое, иначе с утра проснется с тяжелыми яйцами, которые явно будут доставлять дискомфорт. Раз уж другу реально плевать, то и Чонгуку тоже. Он старается все делать тихо и под одеялом, но не сдерживает глухого стона в момент кульминации. — С облегчением, — слышит Чонгук с усмешкой, шепчет в ответ короткое «ага» и переводит взгляд на Тэхёна, который ложится на спину и смеется. — И че ты ржешь? — Прикинь, я сука из-за тебя сам теперь подрочить хочу. — Так дрочи. Мы ж, блять, семья, че нам стесняться. — И то верно, — соглашается и смотрит на Чонгука. Тот лежит довольный и расслабленный, слегка улыбается. — Отвернешься? — Реально дрочить будешь? — он как бы думал, что это все шуточки хёна, но тихий и одновременно с тем серьезный тон, заставляют Чонгука удивленно расширить глаза. — Ну да. — Блядство… — шипит себе под нос и отворачивается. Краснеет снова, вслушиваясь в копошения за спиной и тяжелеющее дыхание. Пах снова скручивает и Чонгук понять не может с чем именно связано это клокочущее внутри чувство, испытываемое им впервые. Он глаза сильно жмурит, губу закусывает, потому как Тэхён нихуя походу не стесняется, издает короткие шипения, сливающиеся со сбивчивым дыханием, в результате которого проскальзывают еле различимые полустоны. У них кровати в метре друг от друга, Чонгук даже слышит как рука скользит по члену и снова возбуждается проронив неожиданное «блять». — Ты можешь делать это тише? — не выдерживает. Рукой пах сжимает сквозь боксеры, искренне веря в то, что член не нальется кровью до конца. Иначе снова необходима будет дрочка. — Тебя возбуждают звуки? — на грани оргазма. Голос низкий и хриплый. — Захлопнись и заканчивай уже, я спать хочу. — Я почти… — Господи, блять, давай без подробностей, — протяжный стон удовольствия был ему ответом.

***

Утро прошло в спешке и суете. Быстрый завтрак в первой попавшейся забегаловке, затем поездка до вчерашнего бара, от которого каждого из ребят передернуло от воспоминаний, пока они уносили оттуда свои инструменты. Поход в магазин за продуктами в дорогу и снова ебучая духота фургона, от которой начинает воротить. Колода купленных на заправке игральных карт самую малость спасает от скуки, ребята становятся веселее, а Чонгук снова достает свою камеру, чтобы поснимать их поездку и красоту природы через окно. Останавливаются редко, как дрессированные собачки ходят в кусты чуть ли не по расписанию, чтобы справить нужду. Голосят недовольно в один голос, когда Гынхо уходит срать минут так на пятнадцать. Подменяют периодически друг друга за рулем, в очередном городе после выступления решают купить палатку на заработанные деньги и заночевать в ней на окраине леса. Стараются экономить на хостелах, моются в основном в реках, которые попадаются на их пути. В целом за месяц такого путешествия полностью привыкают к жизни в фургоне и даже начинают любить эту колымагу на колесах, которую практически с первых дней прозвали фургоном. Выступления проходят хорошо, тот единичный нелепый случай вспоминать никто из них не хочет, потому как большинству людей нравится их музыка. Гынхо отлично рекламирует группу, собирает много слушателей в барах и парках, в которых они поют. Чонгук все это время пытается разобраться в себе. После той нелепой дрочки в хостеле прошло около двух недель. Были еще пару моментов, когда Тэхён дрочил при Чонгуке прямо на крыше фургона во время совместного отдыха. Было максимально неловко, потому как ситуация изменилась и они в самом прямом смысле лежали под одним пледом плечом к плечу. Чонгук ловил себя на мысли, что возбуждается, пока его лучший друг детства удовлетворяет сам себя. Но сам он на это не решается, дрочит второпях в кустах во время привалов. Тэхён не прекращает подъебывать младшего, предлагая тому подрочить вместе. Чонгук сам себя понять не может, покрывается весь мурашками от такого предложения, хочет неимоверно, но продолжает сдерживаться. И после пробуждения обнимашки хёна уже так не раздражают, как раньше, напротив, появляется дикое желание прижаться к нему ближе. Что он и делает одним днем при пробуждении. Просто обнимает в ответ, стискивая зубы, когда утренняя эрекция плотно прижимается к чужому бедру. Так сильно хочет потереться, получить хоть малую часть удовольствия. — М-м, у тебя опять стоит, — Тэхён спросонья хрипит, уткнувшись носом в шею Чонгука и обнимая рукой за грудь. Елозит слегка ногой по возбужденной плоти, довольно улыбаясь, слыша, как сверху задерживают дыхание. — Хён, хорош уже подъебывать меня с этим. — Это весело. — Мне не весело. Я хочу дрочить, когда у меня стоит, но ты вечно рядом ошиваешься. — Так дрочи, — чуть приподнимает голову, разлепляя сонные веки и смотря на младшего снизу вверх. Тэхён никогда не стеснялся своих желаний, всегда говорил о том, о чем думает. Однако странное чувство, которое стало появляться где-то глубоко внутри, нарастая все больше снежным комом в моменты такой близости с Чонгуком, не дает ему покоя. Чонгука приятно обнимать. И ощущается это нихуя не по-дружески. Это пугает совсем немного, но больше подначивает узнать, что же будет дальше. — Я же тебе не мешаю. — Тебе реально похуй? — Чонгуку страшно, но до чего ему нравится все происходящее в данную минуту. Они становятся намного ближе друг к другу, нежели были раньше и отчего-то на душе от этого теплеет. — У меня самого стоит, — в доказательство жмется ближе, проезжаясь членом по бедру, не прерывая зрительного контакта. От такого движения ноги чуть напрягаются, и та, что лежит на Чонгуке давит сильнее в области паха. — Подрочим вместе? — на этих словах чуть отстраняется и запускает руку под шорты, прикрыв глаза и шумно выдохнув. Водит ладонью по возбужденной плоти вверх-вниз. Чонгук вздрагивает от такого выдоха, который почувствовал кожей лица. Глаза закатывает показательно, потому как с него до сих пор не сводят взгляда. Промелькает мысль, что Тэхён сейчас дрочит на его образ, щеки мгновенно становятся пунцовыми, а глаза, напротив, превращаются в лисьи от хитрой улыбки. Чонгук облизывает бегло губы, замечает, как Тэхён прослеживает за этим жестом и решается тоже запустить руку в шорты. Их дыхания учащаются по мере нарастания темпа, ладони все быстрее скользят по собственным членам, а взгляды все время направлены друг на друга. Каждый из них ловит выражение лица напротив, ловят глазами прикушенные губы и стиснутые зубы. Сдерживают громкие стоны, стараясь быть тише, хотя находясь на крыше их все равно никто не услышит. И дрочка ощущается намного ярче, эмоций и чувств больше. Чонгук кончает первый в свой кулак, чуть подавшись вперед и закрывая глаза. Они соприкасаются лбами, дышат часто, пока Тэхён насмешливо хрипит на грани оргазма: — Скорострел. — Иди нахер, хён. — Давай лучше ты. — Твои шутки уже нихуя не смешные. — А кто сказал, что я шучу? — зажмуривает глаза, пока изливается в свою ладонь, протяжно простонав. Чонгук ощущает этот стон слишком отчетливо, ведь Тэхён вздрогнул резко, приподняв голову и выдохнув практически в губы младшего. Он не знает, как ему сейчас стоит себя вести и совершенно забывает о последнем вопросе, который и вопросом-то не показался. Пока вытирает салфетками руку, пытается себя убедить в том, что хён все же шутит. Он не верит ему. Не хочет. Это не может быть предложением, чтобы переспать. Одно дело дрочка… Почему Чонгук вообще об этом думает? Какая-то неведомая сила подкидывает ему назойливую мысль, от которой не получается отмахнуться. Он не готов переспать с лучшим другом детства, но до скручивающего чувства в паху хочет подрочить ему в момент, пока Тэхён будет дрочить Чонгуку… И это уже нихуя не смешно. Подняв взгляд и увидев карамельные глаза напротив, Чонгук впервые замечает необычную красоту Тэхёна, которая привлекает и манит. Очень хочется обнять его сейчас, но младший себе этого не позволяет, думает, что это будет неуместно. А Тэхён? Он просто тонет в черных больших глазах, сходит с ума от пунцовых щек и прикушенной губы. Убеждается уже окончательно в симпатии к своему младшему. Если в прошедшие две недели он отгонял от себя эти мысли, то сейчас полностью уверен. Ему нравится Чонгук.

***

— Блять. Блять. Блять. — Гынхо? Что случилось? — парни переводят взгляд на запыхавшегося продюсера, который распахивает дверь фургона слишком энергично и смотрит так, словно у него случилось что-то пиздецки нереально крутое в жизни. — Там, — пальцем указывает на придорожное заведение, в которое отлучался на время, чтобы купить в дорогу еды. — Там наш шанс! — Ты можешь объяснить по-человечески? — Юнги говорит раздраженно, чуть повышая голос. — Выгружайте инструменты и бегом туда! — Что? Мы выступать будем? — Да! У них там форс-мажор. Все потом, поторопитесь! Ребята, ничего не понимая, выскакивают из фургона в спешке, начиная выгружать инструменты и тащить их в сторону невзрачного заведения. На часах около пяти вечера и слабо верится в то, что кому-то срочно понадобилась музыка в это время. Зайдя внутрь, неизвестный мужчина сначала поблагодарил ребят, потом указал им место, где они могут все подготовить для выступления. Гынхо общался где-то в стороне с нарядно одетой женщиной, которая сияла улыбкой с неким облегчением. Было видно невооруженным взглядом, как сильно она благодарна. Как ребята узнали позже, это невзрачное придорожное кафе пользуется огромной популярностью среди местных. Находится оно на окраине города, в который группа не планировала заезжать. А зря! Там очень ценят и любят рок. Но главное оказаться в нужном месте и в нужное время, так же обычно говорят? Им просто повезло. В восемнадцать часов должен начаться банкет. Свадьба местных, которая заказывала на свое торжество рок-группу, а те просто не приехали. А тут Гынхо — любитель всем растрепать о путешествии с музыкантами. Та самая нарядно одетая женщина оказалась тамадой и очень приятной в общении. Подошла к ребятам, познакомилась и вкратце объяснила как будет проходить их совместная работа. Благодарила еще раз пять за то, что группа согласилась их выручить. Обещала не обидеть вознаграждением, если все пройдет отлично. Суматоха прошла, когда все инструменты были установлены и подключены, а гости резким потоком завалились в помещение. Атмосфера предстоящего выступления на празднике будоражила. Ребята улыбались, видя красивую пару, которая сегодня стала семьей. Платье невесты было пышным и длинным, но это ей совсем не мешало отжигать под рок-музыку, которую играла неизвестная ей группа. За вечер парни успели прогнать все свои песни, три из которых исполняли на бис. Сияли от счастья, когда им начали подпевать. Внутри бурлила кровь от адреналина, каждый из четверых переглядывались друг с другом и подмигивали. Было ощущение, словно они уже известная группа, которую заказали на частную закрытую вечеринку. Волнение сделать что-то неправильно или накосячить покинуло их разум, потому как было видно — гостям нравится выступление. Ближе к десяти часам группу угостили ужином и подогнали бутылку шампанского, чему они были несказанно рады, но выпивку все же решили оставить на потом. Во время трапезы обратили внимание на то, как Гынхо что-то обсуждает с женихом, активно жестикулируя руками. — Что они там обсуждают? — задумчиво произносит Хосок с полным ртом мяса и указывает палочками в сторону продюсера. — Не знаю, но судя по голливудской лыбе Гынхо — что-то очень хорошее, — Тэхён забавно выпячивает губы, пока пережевывает свинину и замечает на себе пристальный взгляд Чонгука. Подмигивает ему, а тот странным образом отводит взгляд, слегка алея щеками. Тэхён залипает на нем на несколько мгновений, в голове проносятся мысли о том, что это слишком мило выглядит. Но ребята продолжают диалог, поэтому он старается не думать о том, что все сильнее прикипает к младшему. — Думаете им понравилось наше выступление? — Хосок слишком много болтает, причем не особо понятно, ведь каждый из них голоден, а добротная порция мяса и закусок не должна лежать без дела. — Думаю да! Вы видели, как они нам аплодировали? — Юнги находится под эйфорией, не успевшей еще его отпустить. Он уверен на сто процентов — группа выступила на отлично. — А ведь мы сейчас могли тупо умирать от жары в фургоне… — Эй, Гук! А ну жуй лучше молча, — Хосок снова размахивает своими палочками, недовольно высказываясь. Они тут вообще-то спели внепланово, а младший ересь всякую несет. — Радоваться надо, что у нас такой шанс появился выступить, а не думать о грустном! — Так я и радуюсь, — наиграно дует губы, а сам улыбается, исподтишка набивая рот едой. — Шпана, приятного аппетита! — продюсеру кивают все разом, Юнги взглядом указывает на стол. — Поешь тоже. — Я поел, пока вы народ развлекали, так что жуйте быстрее и сворачиваемся. Надо ехать! — К чему такая спешка? — Юнги брови заламывает вопросительно, смотрит на Гынхо пристальным взглядом. — Все расскажу в фургоне. На этих словах Гынхо удаляется в неизвестном направлении, а ребята продолжают трапезу. Вежливая официантка, с которой Хосок пытался заигрывать, предложила упаковать остатки еды в контейнеры и взять с собой в дорогу. Она сверху положила им еще гарнира, на что парни благодарно ей поклонились, засмущав молоденькую девушку окончательно. — Вы очень красиво поете, — сказала она ребятам на прощанье, когда все инструменты были погружены в фургон. — Вот это я понимаю нам подфартило сегодня, — Хосок все никак не уймется. Его, кажется, больше всех остальных распирает от счастья. Фургон минут двадцать назад тронулся с места. На улице резко пошел дождь, прохлада и свежесть с открытых окон расслабляет. Парни кайфуют, выпивая третью по счету бутылку шампанского. Одну им подарили, а Гынхо позже дал им еще четыре бутылки, чему каждый был несказанно рад. Выступление прошло на ура, но вымотало изрядно. Все же на рок-музыку нужно много энергии. Расслабленные парни начинают зевать по цепочке. Игристый алкоголь быстро опьяняет молодые организмы парней, но каждого до сих пор волнует один единственный вопрос, который не вытерпев задает Юнги: — Гынхо, может хватит нас томить? Ты рассказать что-то хотел! Гынхо паркует фургон на обочине, оставляет его на аварийках и поворачивается к парням. — Моя чрезмерная болтливость, как вы выражаетесь, рано или поздно доведет вас ребята до большой сцены, — самодовольно так, в принципе, как и всегда. — А подробнее? — А подробнее… У нас шестнадцать дней чтобы доехать до Сеула. — В смысле? А как же наше путешествие? — В другой раз. Жених со свадьбы имеет связи в Сеуле, ему очень понравилась ваша группа. Он дал мне один адрес, по которому мы сможем найти некого Ким Намджуна. Этот Намджун поможет вам выпустить свой альбом, — Гынхо делает паузу, думая о том, что ребята начнут визжать от радости и заваливать его вопросами, но в салоне стоит гробовая тишина. Парни, вылупив глаза, смотрят на продюсера, притихнув и ожидая дальнейшего пояснения ситуации. — Так вот. Намджун очень занятой человек и часто бывает в разъездах, нам его нужно выловить двадцать восьмого июля, сказать, что нас порекомендовал Пак Чимин и обсудить все детали. Думаю, сначала он устроит вам прослушивание и если ему понравится стиль вашей музыки, то RockFour выпустит свой первый альбом, который скорей всего он спонсирует сам. За определенный процент с продаж конечно же. — Ахуеть, — прошептал Чонгук, а Хосок подхватил: — Заехали в придорожное кафе за хавчиком… — Ага… — Тэхён тоже не верит ушам своим. Как и все остальные ахуевает от услышанного. — Ребят… — лукаво произносит Гынхо, ловя на себе удивленные взгляды. — это не все. Если Намджуна зацепит ваше творчество, то он ведь и концерт в Сеуле может организовать для вас… В салоне на удивление до сих пор тишина. Гынхо не такой реакции ожидал от парней, но он понимает их состояние в полной мере. Сам стоял глазами хлопал, пока жених Пак Чимин восхищенно говорил о том, в каком восторге от выступления находятся все гости и он сам, когда рассказывал про хорошего друга Намджуна, в чьих силах реально прославить группу, пока записывал его адрес, говоря о том, чтобы они обязательно к нему сходили. Каждый из них сейчас ахуевает знатно от услышанного. Возможно, не верят, а, может, просто не осознают всей масштабности сегодняшнего выступления. Но факт остается фактом, они реально оказались в нужном месте и в нужное время.

***

— До сих пор не верю в то, что какой-то там Намджун может все это организовать, — Чонгук лежит на спине, сложив руки по швам и смотря в потолок. С каждым днем ему становится все более неловко находиться наедине с Тэхёном. Даже сейчас, говоря эту фразу лишь для того, чтобы развеять напрягающую тишину, он краснеет до кончиков ушей, чувствует этот жар на лице и теле. Мысленно благодарит дождливую темную ночь зная, что друг не услышит его громкого сердцебиения и непонятно откуда взявшееся смущение. Хотя для Чонгука все очевидно, он смущается своих собственных мыслей, которые лезут в голову, назойливо нашептывая прикоснуться к Тэхёну. Обнять его. Почувствовать кожей. — Наша мечта сбывается, — он говорит тихим голосом, поворачивается на бок, подложив ладони под щеку. Тэхён вздыхает мечтательно, напрасно пытаясь переубедить свою хмельную голову, что взволнованное состояние внутри связано с тем, что их группа близка к популярности. Он безусловно рад этому, но в данное мгновение находиться с Чонгуком так близко доставляет ему куда большее удовольствие. Чувства переполняют, живот словно щекочет от мурашек и он понимает, что все более влюбляется в друга. Ему эти эмоции знакомы, то же самое он чувствовал к своей бывшей девушке. Все сомнения отметаются, он признается сам себе в том, что это ни что иное, как влюбленность. Тяга. Желание быть рядом, обнимать, целовать и… Тормозит собственные мысли. Мечется внутри от других сомнений, потому что Чонгук не девушка и вряд ли ответит взаимностью. Неловкое молчание снова повисает. Оба тонут в собственных мыслях и сомнениях, ощущая раздрай эмоций. Рядом друг с другом хорошо, но в равной степени страшно. Страшно за чужую реакцию. Легкое опьянение от игристого шампанского все же придает немного уверенности. Чонгук вытягивает руку, касаясь мокрой макушки Тэхёна, улыбается слабо, вспоминая, как быстро они пытались залезть на крышу, чтобы не промокнуть до ниточки под проливным дождем. Не раздумывая, оба разделись до боксеров, скидывая в угол промокшие футболки и шорты, лишь позже осознав, что именно натворили. — Иди сюда, — шепчет неуверенно, боясь услышать что-то негативное в ответ. Хотя, зная Тэхёна, тот скорее пизданет что-нибудь несуразное. — С чего это ты такой щедрый на обнимашки? — недоверчиво. Чонгук никогда не был тактильным в отличие от Тэхёна, а тут сам приглашает лечь на плечо, еще и руку вытянул. — Один хрен обнимешь через пять минут после того, как вырубишься. Лучше уж сразу принять удобную позу, — смеется, но это скорее нервное. Он сильно переживает, предлагая такое другу, хоть и уверен в том, что Тэхён никогда не откажется от обнимашек. Ему самому хочется до скручивающего тугого узла в животе. У Чонгука сейчас рой мыслей в голове, но он старается от них отмахнуться. Тесного объятия и крепкого сна с волнующим касанием полуобнаженных тел — более чем достаточно. Тэхён издает смешок и двигается ближе. Укладывает мокрую голову на чужое плечо, неуверенно обнимает рукой поперек груди. Чувствует невесомое прикосновение ладони Чонгука на своей спине, вздрагивает, хотя это было ожидаемо. — Тебе наверно некомфортно, у меня волосы влажные, — шепчет тихо, не смея поднимать головы. «Если мы сейчас не остановимся, я сам стану влажным» — промелькает в мыслях Чонгука, но он озвучивает другое: — Мне нормально. Но я знаю что тебе так неудобно. — Я могу лечь так, как мне удобно? — Угу. Тэхён ликует внутри. Устраивается полубоком, наполовину заваливаясь телом на Чонгука. Закидывает ему на живот ногу и рукой обвивает крепче, словно к себе ближе притягивает. Младший посмеивается слабо, окольцовывает одной рукой за шею, второй же бездумно толкает чужое бедро ниже. Только после такого жеста тут же жалеет о том, что сделал, ведь бедро легло ровно на пах. И то ли от этого касания, то ли от прижатых плотно обнаженных тел, член Чонгука начинает твердеть. Он зажмуривает веки, мысленно ругается на свою повышенную чувствительность и недостаток половой жизни, а точнее полное ее отсутствие. — Твое сердце забилось чаще, — Тэхён слышит его отчётливо, и никакой барабанящий по крыше дождь не в силах затмить этот невероятно бешеный стук в груди. Старший ногой елозит слабо, кожей чувствует, как под тонкой тканью орган твердеет все больше. Сам пахом потирается о бедро младшего и глаза прикрывает от наполняющих изнутри эмоций. Волна возбуждения проходится по всему телу, и он уже не в силах остановиться. — Твое тоже, — шепчет тихо в ответ. Глаза прикрывает и голову на подушку откидывает. Тэхён пользуется этим, приподнимает голову и носом ведет по раскрытой шее, губами слабо касается, но не целует. Лишь прижимается, замерев в таком положении. — Гук… — Боже, хён… — Одно твое слово и я остановлюсь… Их фразы прерывистые. Обоим страшно и хорошо одновременно от того, что они вытворяют на крыше фургона, пока остальные сидят в салоне, думая о том, что младшие давно спят крепким сном. Вмиг становится стыдно, но прерывать начатое никому не хочется. — Я тебе с колена по яйцам заряжу, если ты остановишься, — осмелев, шепчет Чонгук. Ладонями по спине водит, чуть царапая кожу ногтями. — Блядство… — вырывается неожиданно. У Тэхёна все плывет перед глазами, которые давно привыкли к темноте. Более не сомневаясь, он переползает полностью на Чонгука, придавливая его своим телом, все так же дышит ему в шею, но уже в разы чаще. Чонгук по инерции за спину крепче обнимает, прижимает разгоряченное тело к себе, чтобы кожа к коже. Ноги раздвигает интуитивно, сгибая их в коленях и постанывает от трения члена о член сквозь такую сейчас лишнюю ткань единственной одежды. Разум затуманен, возбуждение окутывает все тело, трение становится все интенсивней. Чонгук таз приподнимает, имитируя толчки, на ключицах чувствует обжигающее кожу дыхание. Первый протяжный стон удовольствия срывается с губ, Тэхён в это же мгновение приподнимает голову и заглядывает в глаза. Мало что видит, но до одури хочет ощутить вкус чужих губ. — Ты так красиво стонешь, — хрипит еле слышно, а Чонгук вздрагивает вдруг, когда, открыв глаза, видит лицо Тэхёна так близко. — Пиздец, это худший комплимент от тебя, хён, — видимо, защитная реакция такая у Чонгука, если его голос звучит так нервно. — Почему же? — улыбается немного расстроенно, поцеловать не рискует. Сам себя сдерживает, боясь реакции. — Я тебе не баба, чтобы плавиться от подобного комплимента, — язвит. Иначе не может. — Но тебе нравится то, что я делаю. — Нравится. Но делай это молча, — глаза расширяет испуганно, когда Тэхен приближается ещё ближе, но выдыхает расслабленно в самые губы, столкнувшись лбами. Как бы сильно он не желал поцелуя, все же понимает, что не готов ещё к этому. Тэхён, видимо, уловил его страх, раз не стал целовать. А, может, не хочет. Чонгук не знает. Может, хёну интересно только удовлетворить потребность организма, а не чувствовать какие-то там чувства, в которых Чонгук уже тонет с головой. — Я близок, — шепот на грани оргазма. Тэхён прижимается сильнее лбом к чужому, локтями упирается о матрас, пряди чужие в кулаках сжимает, а Чонгук гуляет ладонями по спине, оставляя после себя табун мурашек. — Я тоже, — потные тела липнут друг к другу, Чонгук напрягается каждой мышцей, сам от себя не ожидая, стискивает в ладонях ягодицы старшего, с силой впечатывая чужой пах в свой. Они кончают одновременно вздрагивая телами и пачкая боксеры. Тэхён расслабляется, не спешит сползать с младшего. Лоб лишь опускает на подушку, улыбается и, чуть повернувшись, снова зарывается носом в шею. Опаляет ее частым горячим дыханием, пока Чонгук прикрывает глаза ладонью, отвернувшись. — Господи, блять, что это было? — Дрочка без рук, — Тэхён смеётся нервно, Чонгук подхватывает его настрой. — Пиздец, ощущение, будто мы сексом занялись. — Согласен, — Тэхён перекатывается на спину, думая о том, что надо бы переодеться. В боксерах мокро, и это не особо приятно. Шорты тоже мокрые от дождя, валяются где-то в ногах. Видимо, спать придется так, как есть. — Придурок. — С чего это? — Я только предложил тебе поспать в обнимку, а ты завелся. — Ты был не против. — Всегда найдешь что ответить. — Ага. — Давай спать. — В обнимку? — Иди сюда, тактильный придурок. — Эй, я твой хён вообще-то. — Ага. Хён, который поимел своего младшего. Не стыдно тебе? — Я тебя не имел. То была взаимная помощь в снятии напряжения. — Ну-ну.

***

По подсчетам Гынхо, до Сеула им оставалось пару недель пути с остановками в хостелах на ночлег раз в три-четыре дня. Плюс, ребята хотели переночевать на природе в палатках. Так и вышло, что останавливались они в основном только ночью. За рулем чаще всего был Гынхо, по вечерам его сменяли Хосок или Тэхён. Юнги же безостановочно пытался написать лирику, но все его усилия были напрасны. Тексты выходили откровенно хуевыми и ни черта не лиричными. «Чтобы написать лирику, надо влюбиться» — сказал однажды Гынхо, а Тэхён задумался над его словами, пока все остальные откровенно посылали продюсера нахер. В шутку, конечно, да и не обижался он. Гынхо сам был юморным мужиком, чье детство в заднице играло с опозданием. Ему комфортно с ребятами и весело, он всегда с ними на одной волне, чем вызвал к себе отношение, как к ровеснику. Тэхён понимает, что влюбился в Чонгука, как пубертатный подросток, стал все больше залипать на него, обнимает чаще, чем остальных ребят. Несмотря на свою повышенную тактильность, ни у кого из ребят это не вызывало никаких подозрений. Лишь один Чонгук, чье сердце предательски быстро стучало в груди каждый раз, когда хён невзначай прикасался к нему. Дыхание младшего спирало, когда они оставались наедине. Ему было мало касаний, всегда хотелось большего и он не понимал что с ним происходит. Почему он так сильно ждет тех моментов, когда они с Тэхёном отправятся спать. Дрочить на пару каждый сам себе вошло в привычку настолько, что младший уже не понимает, как он делал это раньше в одиночестве. Спать в обнимку слишком комфортно и правильно, хотя раньше его это раздражало и нервировало. В моменты пробуждения по-отдельности, когда он не чувствовал на себе тяжесть чужого тела, становилось даже холодно. Не было привычного стояка и Чонгук сам прижимался к старшему со спины. Тэхён безмолвно улыбался и ликовал внутри, обхватывал чужую ладонь и прижимал к своему животу. Однажды опустил ее на свой пах, задней частью шеи почувствовав судорожный выдох. Но Чонгук все же сжал в руке возбуждение хёна и под сбивчивое дыхание, которым сам же наслаждался, довел Тэхёна до оргазма через ткань шорт. Он не осмелился запустить руку в белье, не хватило духу, но желание было настолько сильным, что он сам кончил в боксеры, пока терся пахом о задницу. Они не говорили о чувствах. Не обсуждали ни разу то, что творят, оставшись наедине. Оба боялись этого разговора, поэтому избегали как могли. Зря. Потому как с каждым днем их обоих тянуло друг к другу с невероятной силой все больше и больше. Обоих гложили мысли, это не хотелось прекращать. А вот перейти грань обычной дрочки очень хотелось. Но для этого один из них должен рискнуть…

***

На частной вечеринке им щедро заплатили. Этих денег хватило на несколько ночлегов в хостеле и покупку большого количества продуктов в дорогу. Когда до Сеула оставалось пять дней пути, что означало их приезд на три дня раньше положенного, Гынхо предложил ребятам заехать в рандомный город и выступить там. Лишние деньги не помешают, да и идея всем показалась замечательной. С вырученных от выступления средств они купили мяса и углей, остановились на пустом пляже около шести вечера. Под красивый закат развели костер и установили палатку. Гынхо включил музыку, они выпивали, танцевали и купались. Отлично и с кайфом проводили время, пока Тэхён вдруг не стал хмурым и не ушел резко в фургон. — Ты чего тут один? — Чонгук не выдержал уже спустя десять минут. Ему не понравилась резкая смена настроения хёна, поэтому он зашел в фургон, чтобы узнать что произошло. — Погоди, мелкий. Не мешай, — Тэхён что-то записывал слишком быстро в тетради, закусив губу. Чонгук лишь рукой махнул, вышел на улицу, поняв что хён словил вдохновение и не стал ему мешать. Об этом же предупредил остальных. Спустя время, когда ребята устроились вокруг костра, рассказывая смешные истории из жизни, Тэхён мрачнее тучи вышел из фургона и грузно приземлился рядом с Чонгуком, держа в руке лист бумаги. Он смотрел немигающим взглядом, словно сквозь огонь, а Юнги усмехнулся и спросил: — Что там? — Я, кажется, написал нам лирику… — тяжело выдохнув, проговаривает Тэхён и поднимает взгляд на Юнги. Он сомневается, стоит ли вообще показывать ребятам этот текст. — О! Я за гитарой! — Хосок, словно молния, метнулся за инструментом, а подойдя с гитарой к костру, сунул ее Чонгуку. — На, малой, у тебя лучше выходит подбирать аккорды к текстам. Чонгук молча принимает инструмент, встревоженно взглянув на Тэхёна. Отчего-то его внутреннее чутье подсказывает, что песня связана с ним, либо он просто дохрена себя накручивает. Но когда слышит первые строки, тут же подбирает нужную мелодию. Она сама полилась, словно заученная наизусть. Словно отрепетированная тысячу раз. Он слушает бархатный голос Тэхёна, пока пальцы ласкают струны, а на глазах выступает влага. Эта песня о нем…

Мы лишь друзья,

От этого так грустно.

Я так привязан,

От этого мне страшно.

Но я хочу рискнуть,

Боясь услышать «нет» в ответ,

Молчу поэтому лишь снова

И я не знаю,

Когда все началось,

Но так хочу рискнуть.

Ты для меня лишь друг,

Но что-то чувствую к тебе.

В океане глаз твоих тону

И задыхаюсь вновь и вновь.

Под воду эту уходя,

Как мне доплыть до берега — не знаю,

И снова задыхаюсь, видя облик твой.

Но я хочу рискнуть,

Хочу узнать, что ты ответишь мне,

Позволишь ли ты хоть раз

Коснуться губ твоих,

Хочу распробовать их вкус,

Они так манят сильно…

Но я хочу рискнуть,

Я так хочу рискнуть.

Вокруг костра стало безмолвно, лишь остаточный звон струн и звук волн, бьющихся о берег, разбивают тишину. По щеке Чонгука бежит одинокая слеза, он смотрит на профиль затихшего Тэхёна, в голове рой мыслей. Хочется закричать в голос, но он лишь шепчет дрожащим голосом: — Хён… — Ва-ау! — заторможенно и, протянув гласные, говорит Хосок. — Это как раз то, что нам было нужно! — восклицает радостно Юнги. — Тэ, ты умница! — снова Хосок. Юнги говорит еще что-то. Кажется, они вдвоем с Хосоком наперебой восхваляют новую песню группы, но Тэхён их не слышит, как и Чонгук. Они смотрят друг на друга, каждый погруженный в свои мысли. «Это взаимно. Боже, это взаимно» — как на повторе крутится в голове Чонгука. «Я признался. Черт, кажется, он понял это. Что делать» — гложет Тэхёна страх быть отвергнутым. — Рискни, — тихо так, практически одними губами. Тэхён не понимает, вопросительно смотрит. Замечает слезу и всеми силами подавляет в себе желание протянуть руку и смахнуть влагу с чужой щеки. Парни на фоне забирают лист с текстом, перечитывают его, что-то бурно обсуждают, пока Чонгук откладывает в сторону гитару, подается ближе и в ухо шепчет, щекоча его своим взволнованным дыханием: — Не тупи, хён, — в глаза смотрит, до него доходит, что его сейчас не понимают, берет дело в свои руки и целует. Невесомо, с тревогой и замиранием сердца. Но касается губами губ, замирая на мгновение и сразу отстранившись. — Мало… — облизав губы, шепчет Тэхён и, осмелев, притягивает Чонгука за талию. Тот седлает его колени, окольцовывает шею и снова целует. Пылко, жарко, уверенней. Мычит в губы, ощущая такие необходимые касания на коже, жмется ближе, углубляя поцелуй. В эти секунды касания губами что-то взрывается внутри обоих. Буря эмоций окутывает с головой, заставляя забыть обо всем на свете. Тела дрожат мелкой дрожью, покрываются мурашками и ощущение, словно они вдвоем парят над землей, не чувствуя почвы под собой. Объятия крепкие, они жмутся друг к другу, вкладывая в свой первый поцелуй всю свою страсть. — Эй! — Юнги лишь на секунду отрывается от листа бумаги, взглянув на младшего. Хотел спросить помнит ли тот аккорды и сможет ли повторить мелодию. Но то, что он увидел, разозлило его не на шутку. — Сдурели? Вы блять че делаете? Але, бля! — Юнги повышает голос, оттаскивает Чонгука за волосы, на что тот вскрикивает недовольно. Хосок стоит тупо в стороне, пытаясь переварить увиденное. Гынхо в той ситуации выглядит самым спокойным, он сидит на подножке фургона с бутылкой пива в руке и улыбается, усмехаясь. — Отпусти его! — Тэхён вскакивает мгновенно, кричит на Юнги, ему необходимо защитить своего Чонгука. — Вздумали в пидоров переобуться, да? И давно это у вас? — Хватит! — Чонгук впечатлительный, да. Слишком все близко к сердцу воспринимает. Это знают все, но часто забывают. Он не любит скандалы и не приемлет криков, направленных в его сторону. — Прекратите, оба, — чуть спокойней добавляет, пальцем указывает то на одного, то на другого. Разворачивается и уходит прочь быстрым шагом, резко срываясь на бег. — Чонгук! — Тэхён кричит вслед взволнованно, разворачивается к Юнги и резко толкает ладонями его в грудь, выплюнув «придурок». Хочет рвануть за младшим, но Юнги успевает его перехватить за запястье. — Я не позволю! В моей группе пидоров не будет! — В твоей? — Ребят, ребят! Хорош. Юнги-хён, ты борщишь, — Хосок, наконец, выходит с оцепенения. Он сейчас единственный, кто может предотвратить драку. Не хватало им ещё морды набить друг другу перед порогом к своей мечте. — Борщу? Ты, блять, видел что эти двое учудили? — Юнги отвлекается на Хосока, в этот момент Тэхён освобождает свое запястье из чужого плена и с громким «Чонгук» срывается следом за младшим. — Видел. И поверь, это не наше дело, что у них там друг с другом происходит! — Хосок удерживает Юнги за предплечье, говорит спокойно, дабы вразумить взбесившегося друга. — То есть, как это не наше дело? Тебя, блять, не смущает, что два твоих лучших друга засосались на твоих глазах? — Юнги потряхивает, сам не понимает от чего, от злости или от всего пиздеца, что свалилось на его голову. Такой подставы от младших он никак не мог ожидать. — Ну влюбились парни, что в этом такого? — Что такого? — переспрашивает, нервно усмехнувшись. — Для тебя это нормально? — Нет, ненормально. Но сердцу не прикажешь. — В пизду! Эта песня, — Юнги выхватывает лист у Хосока, сминает его и бросает в потухающий плавно костер. — Ты… Идиот, хён. Эта лирика была прекрасна… — Мне плевать! Я не буду это исполнять на сцене зная, что Тэхён посвятил эту песню Чонгуку. Это, сука, признание! — Любая песня кому-то посвящена, — «а ты идиота кусок» хочется добавить, но Хосок берет себя в руки. Им сейчас никак нельзя ссориться, иначе вся их мечта, к которой они вчетвером стремились долгое время канет в лету. — Послушай, хён, идем выпьем, успокоимся и все обсудим. — Да, выпить не помешает сейчас, — соглашается, а Хосок выдыхает. Еще бы немного и он сам взорвался бы. Они подходят к фургону, достают по банке пива из мини холодильника и смотрят на Гынхо. Все позабыли про него, пока этот мужчина, который не особо блещет мудростью, сидел все это время в стороне и молча с улыбкой на лице просто наблюдал. Не вмешивался. Анализировал. И пришел к такому выводу: — Так, все успокоились, теперь я выскажу свое мнение. В первую очередь вы четверо — команда, которая должна поддерживать друг друга во всем. У вас одна мечта, одна цель, и вы практически ее достигли. Не без моей помощи конечно, — самодовольно добавляет, чем разбавляет накалившуюся атмосферу. Ребята фыркают на это, делают глотки пива и слушают продюсера. Все же он опытнее и старше, и они его уважают как ни крути. — Возможно, у ребят давно были чувства. Быть может это началось в поездке. Мы этого не знаем, и не узнаем если они сами не расскажут. То, что сегодня прозвучало признание, это слишком очевидно, значит мы можем предположить, что у них что-то было, что сподвигло Тэхёна на этот шаг. Он рассчитывал на взаимность, просто так не рискнул бы. Я наблюдал за ними, да и за каждым из вас, и они действительно много контактировали не как друзья. Я предполагал что между ними что-то может быть, но не лез, потому что Хосок прав, это не наше дело. Не мое, и не твое Юнги. Это касается только их двоих. Если тебе противно, то они в этом не виноваты, ты не можешь им запретить быть вместе, если они этого захотят. А я думаю, что они все же будут строить отношения. Поэтому возьми в аптечке валерьянки и иди ложись спать. Обдумай мои слова как следует и извинись завтра перед ребятами. Ты был не прав и своей реакцией очень сильно задел парней. У них только только начинается все, будь терпеливее. Не нравится, выдвини свои правила, чтобы они не целовались к примеру при тебе, и тогда будет вам счастье и успех. Все, я спать в палатку, а вы как хотите.

***

— Чонгук! Да где же ты? — Тэхён задыхается от бега, он крутит головой из стороны в сторону, пытаясь найти, но младший словно сквозь землю провалился. Темная ночь только усложняет задачу, заставляя паниковать сильнее. Пробежав еще метров двести, непрерывно выкрикивая имя друга, Тэхён падает задницей на землю и обхватывает руками голову. Нет. Не так он все это представлял. Нужно было песню наедине спеть. Тогда бы Юнги не взбесился. Чонгук бы не убежал. Здравый рассудок осознает, что далеко Чонгук не уйдет. Погуляет и все равно вернется в фургон. Но хочется найти его сейчас. Поговорить нормально, признаться по-человечески в своих чувствах, узнать взаимно ли. Хотя что тут узнавать? И так все ясно. Если бы у Чонгука не было чувств, он бы не стал целовать, не расстроился бы так сильно. Его необходимо найти. Он ведь невесть что сейчас может себе надумать. Нужно успокоиться и подумать. В кромешной темноте увидеть не получится, значит, нужно прислушиваться. Тэхён сидит неподвижно, прикрывает глаза и старается выровнять дыхание. Слышит шелест листвы и тут же оборачивается. Поднимается на ноги и словно мышь идет на еле уловимый шорох. С каждым шагом все отчетливее слышит всхлипы и, уже зная точно, что нашел друга, спешит к нему. — Чонгук, вот ты где, — тихо шепчет, опускаясь перед младшим на колени. Тот сидит на траве, опираясь спиной о дерево, колени свои обнимает и тихо плачет. — Уйди. — Только если ты действительно этого хочешь, — ладонь укладывает поверх чужой, сжимает несильно. — Не хочу. — Давай поговорим? — голос Тэхёна мягкий и успокаивающий, он улыбается, когда, привыкнув к темноте видит, как Чонгук приподнимает голову. Смотрит на него. — Да, давай. Иначе я с ума сойду, — вытирает глаза и щеки от соленой влаги, продолжая шмыгать носом. — Ревешь как девчонка, — усмехается по-доброму, чтобы хоть как-то разрядить обстановку. — Не надо… — Понял. Молчу. — О чем поговорим? — спустя полуминутной неловкой паузы интересуется Чонгук. — О нас. О том, что между нами происходит, и что мы будем с этим делать. — Твоя песня… — О тебе, да. — Она красивая. — Гынхо однажды сказал, что чтобы написать лирику, нужно влюбиться, вот я и… — замялся, опустив взгляд. Непросто говорить о чувствах, тем более когда эти самые чувства испытываются к лучшему другу, с которым они бро с пеленок. — В меня? — тихо уточняет, получая в ответ кивок. — Да уж, влипли мы с тобой по полной. — А ты? — Что я? — Что чувствуешь ко мне? — А ты как думаешь? — Я не знаю. — Идиот. Стал бы я тебя целовать и спать в обнимку, если бы ничего к тебе не чувствовал? — Когда мы впервые дрочили вместе, чувств еще не было. — Тут ты прав. Снова повисает неловкая пауза, они общаются, словно два дебила, которых распирает от чувств друг к другу, но все еще страшно признаться в этом. Хоть они и сделали уже это, однако разговаривать на эту тему оказалось слишком неловко. — Что дальше? — снова тишину разрезает тихий вопрос Чонгука. — Будешь моим парнем? — он почти уверен в положительном ответе, поэтому и спрашивает с легкой улыбкой. — Нет. — С хуя ли? — что значит «нет»? Почему? — Если мы будем вместе, то наша группа распадется. Юнги явно не понравился наш поцелуй. — Я с ним поговорю. — Нет, хён. Я думаю нам нужно все это прекратить. Мы слишком долго…. — Нет! — резко и не дослушав до конца. Он приближается настолько близко, что их носы практически касаются друг друга. — Посмотри мне в глаза и скажи, что не хочешь попробовать! — Не могу… — взгляд опускает. Хоть на улице и темно, все же глаза уже привыкли, да и луна немного освещает. Тэхён все видит. Словно чувствует нутром, как тяжело Чонгуку дается отказ. — Тогда забудь обо всем и просто поцелуй меня. Я так долго желал почувствовать вкус твоих губ, что из-за недовольства Юнги хёна не собираюсь от этого отказываться. Чонгук целует. Трепетно и так нежно. Они сминают губы друг друга неторопливо и ласково, полностью отдаваясь своим ощущениям. Оба так сильно и неоднократно желали этого, но из-за непонятного им самим страха не рисковали этого делать. А сейчас упиваются, вплетают пальцы в волосы и падают на землю, стукаясь зубами. Хохочут, валяясь на траве, Тэхён Чонгука обнимает за талию и прижимает ближе, целует шею, получая неведомую ранее эйфорию только лишь от этих касаний. Они еще долго валяются на траве, много разговаривают, обнимаются и снова целуются. К фургону возвращаются к четырем утра, держась за руки с удивлением заметив, что все уже спят. Палатка занята, Хосок уснул прямо на пледе, а Юнги развалился в фургоне, вытянувшись сразу на трех сиденьях. — Крыша в нашем распоряжении, — шепчет Тэхён Чонгуку на ухо, а тот приподнимает плечо от щекотки. Если быть точнее, от мурашек, пробежавших по телу. Дыхание хёна такое горячее. — И что мы там будем делать? — лукаво улыбаясь, шепотом уточняет. — Целоваться и дрочить. — У меня есть идея получше, — разворачивается в кольце объятий, укладывает ладони на плечи и, чмокнув в губы, шепчет в них же: — Пойдем поплаваем? — Мне нравится ход твоих мыслей. Они хихикают тихо, пока снимают футболки друг с друга, стягивают шорты и бегут к морю. Плавают от силы минут пять, после чего снова припадают к губам. Целуются, обнимаясь и возбуждаясь, Чонгук ногами обвивает талию Тэхёна, виснет на его шее. С одной стороны можно было бы подумать, что это довольно романтично — целоваться в воде при свете луны. Но на деле доходит до смешного, потому что Чонгук сильнее давит на плечи из-за скольжения мокрых тел, Тэхён теряет равновесие из-за небольших волн и они оба уходят под воду с головой. Пытаются повторить красивый поцелуй из дорам, не выныривая, хватаются друг за друга, тянут на себя, но из-за давления воды все выходит катастрофически медленно. Они как поплавки всплывают на поверхность, смеются и захлебываются. Кашляют долго, смотря в глаза, снова смеются, подплывают ближе. На губах соленая влага, отчего оба сплевывают и снова поцелуй не выходит. — В дорамах пиздя́т, — в голос смеется Чонгук и плещет водой на Тэхёна. — Эй! — резким движением головы смахивает влагу с глаз, подплывает ближе и, подпрыгнув, топит в шутку младшего. Они весело проводят время в море, плескаются и играются, окунувшись в детство и наслаждаясь друг другом. Находясь в этом моменте, забывают обо всем и совсем не замечают темную фигуру в ночи, которая сидит на берегу и наблюдает за ними. Юнги не спал, когда парни подошли к фургону, слышал все разговоры и очень хорошо обдумал слова Гынхо. Ему непонятны такие отношения, не может представить, как два парня могут влюбиться и быть вместе. Ему захотелось понаблюдать тайком и то, что он сейчас видит, заставляет его иначе взглянуть на своих друзей. Они кажутся счастливыми находясь рядом, а именно этого Юнги и хочет для всей группы в целом и для каждого участника в отдельности. Он вздыхает устало, продолжая наблюдать за тем, как наигравшись, младшие все же целуются, проигнорировав соленый привкус губ, отводит взгляд, потому как все же неприятно видеть, как двое его лучших друзей сосутся, тянется к карману, выуживая пачку сигарет. Зажигалка чиркает, в воздухе появляется сигаретный дым, запах которого ветер доносит до ребят. Они оборачиваются в сторону берега и замирают, смотря на Юнги испуганно. — Я поговорю с ним, — ободряюще шепчет Тэхён, обнимая младшего за талию. — Давай вместе, — неуверенно предлагает. Хочет избежать этого разговора, не участвовать в нем, чтобы лишний раз не расстраиваться, но мысль о том, что это не по-пацански, заставляет его внутреннее эго не сбегать в кусты, а решить эту проблему здесь и сейчас. Хоть он в начале и отказал Тэхёну, понимает, что это было импульсивным решением. Чонгук хочет быть с ним. В этом он уверен. — Ты уверен? — словно прочитав мысли, уточняет Тэхён, а Чонгук лишь кивает, — Хорошо. Идем к нему. Подплыв к берегу, они выходят из воды. Чонгук ежится то ли от слабого ветра, окутывающего мокрую кожу леденящими мурашками, то ли это все же нервное. Переживает, но ладонь Тэхёна крепко сжимает его собственную, и это придает уверенности. Они садятся рядом с Юнги, который смотрит на них и по кивку Тэхёна протягивает пачку сигарет и зажигалку. Тот закуривает, старается не выдыхать дым в сторону Чонгука. — Послушай, Юнги-хён… — начинает тихо, но уверенно Тэхён. — Погоди. Дай сначала я скажу, — перебивает, не дав договорить. Его взгляд направлен на горизонт, который с каждой минутой рассвета просматривается все четче. — Простите меня, — Юнги чувствует, как две пары глаз удивленно уставились на него, но не хочет смотреть на них в ответ. Только сейчас понимает, как неправильно отреагировал, чувствуя стыд за свое поведение. — И кто тебе мозги вправил? — со смешком произносит Тэхён, пока Чонгук бесшумно выдыхает с облегчением. — Гынхо. — О как. Ты не будешь против, если мы с Чонгуком начнем встречаться? — Вы походу уже. Разве нет? — Юнги переводит взгляд на Тэхёна. Как же тяжело дается этот разговор. — Он мне отказал, — наиграно дует губы. — Что-то я не заметил, чтобы он был против твоих лобызаний. — Ему важно твое мнение, — серьезней добавляет, пристально смотря на Юнги и сильнее сжимая руку Чонгука. — Я скажу так… — делает паузу, снова вернув взгляд на горизонт, вздыхает шумно и спокойным голосом продолжает: — Я когда увидел, что два моих лучших друга сосутся после крутой лирики, которая явно была признанием, ахуел знатно. Реакция была соответствующей. Я просто сложил два и два и в тот момент вразумить вас было задачей номер один. Но после разговора с Гынхо я понял, что ваши отношения действительно меня никак не касаются, и я не в праве запрещать вам встречаться, если вы этого хотите. Но честно… Не понимаю вас, ребята, — переводит все же взгляд на друзей. — как вы умудрились влюбиться друг в друга? Как давно? — Все началось в этой поездке, — впервые подает голос Чонгук. Он чувствует, как расслабляется от этого разговора, он действительно переживал, что Юнги их не примет. Терять друга и группу не хотелось, а сейчас можно выдохнуть. — У вас ведь что-то было уже, да? Чонгук опускает голову, смущаясь, а Тэхён одним взглядом дает понять, что это уже лишний вопрос. Юнги все понимает верно, усмехается и желает ребятам добрых снов. Хотел было уже встать и уйти, но кое-что вспомнил: — Ах, да. Тэ, ты меня убьешь, наверное, но я в порыве злости совершил непоправимую ошибку. Заранее прошу прощения, но я сжег текст твоей песни. — Что ты сделал? — нет, только не это. Тэхён ведь написал ее в порыве вдохновения, вряд ли сможет повторить текст слово в слово. Да и лирика вышла хорошей, как раз подошла бы для альбома. Он не хочет в это верить, так же, как и Чонгук, который с силой сжимает его ладонь. — Прости. Тут я, конечно, знатно накосячил. — Идиота кусок! — вскрикивает Тэхён и резко встает с места, потянув за собой Чонгука. Тэхён почти час пытался повторить текст слово в слово. Чонгук все это время был рядом, наигрывал мелодию по памяти, благодаря которой им удалось восстановить песню. На всякий случай, Тэхён написал несколько экземпляров, ну, мало ли моча в голову Юнги стрельнет, и он еще что-то выкинет. Довольные своей работой и уже засыпая на ходу, влюбленная парочка с гитарой и листом бумаги идут на тот же берег, устроившись на котором напевают и наигрывают лиричную песню-признание. Хочется остаться в этом моменте, потому как Чонгук снова повторяет слово «рискни» и получает нежный поцелуй, после которого в губы шепчет: «Давай попробуем, хён».

***

Казалось бы, признания озвучены. Решение попробовать быть парой принято. Юнги не против их отношений, хоть и просит не афишировать их на людях. Хосок так вообще кажется сияет от счастья, словно в отношения и в так называемый конфетно-букетный период окунулся он сам, а не его друзья. Гынхо глубоко фиолетово кто там с кем встречается — это не его дело, и он ни в чьи отношения не лезет. Не осуждает и не дает непрошенных советов, он словно непробиваемый человек, которого вообще сложно чем-то удивить. И все, вроде, прекрасно, оставшийся путь до Сеула Чонгук и Тэхён по-прежнему спят вместе, обнимаются, утопая в нежности вместо былой страсти, целуются, пока никто не видит. По ночам даже до саднящих и припухших губ. Возбуждаются оба, но ничего с этим не делают. Раньше хотя бы дрочили и считали это нормой, а сейчас, как только доходит до пика, когда оба возбуждены настолько, что вот-вот начнут снимать напряжение, оба тормозят. Обоим вдруг становится неловко и это странно. Как минимум для самого Тэхёна, ведь он никогда не был робким, а тут ссыт, как подросток, ни разу не занимавшийся сексом. Они говорили об этом, пришли к обоюдному решению, что снизу в их паре будет Чонгук. Причем этого захотел сам Чонгук, Тэхёну же абсолютно плевать кто из них в какой позиции будет. Видимо, сделать последний шаг к сексу мешает неопытность. У Тэхёна это впервые с парнем, а у младшего впервые априори. Да, они могли бы просто подрочить как раньше или потереться друг о друга, что доставило бы не меньше удовольствия, но отчего-то не делают даже этого. Так и прошли оставшиеся дни в дороге до Сеула без интимной близости. Лишь объятия, поцелуи и разговоры по душам о своих чувствах, которые лишь крепнут день ото дня. По приезде в столицу Кореи они и этого лишились, потому как Гынхо начал работать словно папа Карло. Он находил бары для выступления, чтобы заработать на хостел, договаривался о концертах. Поселились они, к слову, в нормальном месте, сняв по привычке три номера, только в этот раз одна из комнат была двухместная, но с одной большой кроватью. Гынхо постарался для младших, за что они ему были благодарны. Репетиции они проводили в студии, которую на несколько дней арендовал для них Гынхо. Юнги написал полноценную музыку для лирики и единогласным решением было принято то, что исполнять ее будет только Тэхён. С Намджуном встретились, как и планировали, двадцать восьмого июля в полдень. Перекинулись лишь парой фраз, потому как Намджуну было некогда, но он назначил прослушивание на следующий день. Группа ему очень понравилась и он захотел поприсутствовать на одном из выступлений. За все эти дни ребята пережили много стресса от волнения и переживаний. Каждому из них хотелось достичь своей мечты и побывать на большой сцене. — Гынхо, передай ребятам, что они крутые. Правда. Мне понравилась группа, — сообщает Намджун, пожимая руку продюсеру после посещения короткого выступления в очередном баре Сеула. — Я завтра улетаю в командировку, меня не будет неделю. Но через три дня пройдет благотворительный концерт на главной площади, куда приглашены знаменитые айдолы и группы. Организатор — мой хороший знакомый, я попрошу его, чтобы он добавил RockFour в список. Выберите самую качевую песню и пусть ребята выступят с ней. Их нужно показать народу. А уже когда я вернусь, сделаю рекламу и попробуем организовать им индивидуальный концерт. Ничего не обещаю, но сделаю все от меня зависящее. Тут важно насколько понравятся ребята слушателям. А там будет видно либо они продолжат выступать по барам, либо взойдут на большую сцену. — Спасибо вам большое, Намджун. Я все передам парням. Мы не подведем вас, — Гынхо кланяется благодарно и прощается с Кимом, поспешив к ребятам, чтобы обрадовать. Впереди их ждет большая работа, хоть они и отрепетировали каждую свою песню по сотне раз, однако для большой сцены этого недостаточно.

***

— Боже, помоги. Нет, я не пойду туда, — у Чонгука паника. Его конечности трясутся в страхе, но он продолжает сжимать висящую на плече гитару. — Чонгук, возьми себя в руки. Нам всем страшно. Ну же, вдох выдох. У нас получится, — Тэхён, как верный пес, ошивается только вокруг своего возлюбленного. Подбадривает его как может, хотя у самого все нутро дрожит. — Ты видел сколько там народу? — Видел. Мы же именно об этом и мечтали. Соберись. — Поцелуй меня. — Чонгук, это плохая идея. — Пожалуйста, хён. Меня успокаивают твои поцелуи, — и кто такой Тэхён, чтобы отказывать в этой просьбе младшего? Он не может. Стал бессильным при виде просящих черных глаз и дрожащего, сводящего с ума, голоса. — Хорошо. Но не здесь, — Тэхён осматривается, видит небольшую шторку, за которой они могут спрятаться. Там нет ни камер ни людей, идеальное место для уединения. — Идем за мной. Тэхён направляется прямо к той шторке, сжимая в кулаке барабанные палочки. Его инструмент установили на сцене в самом начале, чтобы не суетиться с этим перед самим выступлением. К слову, они единственная группа, выступающая с живой музыкой, они уверены в том, что запомнятся слушателям. Иначе не может быть. Чонгук ныряет за шторку спустя минуту и, не раздумывая ни секунды, припадает к губам Тэхёна. Целует спешно, потому как у них катастрофически мало времени. Чувствует прикосновение к своей талии и пропадает в этих касаниях. Поцелуй выходит страстным, но не продолжительным. Чонгук отстраняется, касается лбом чужого лба и дышит быстро. — Сегодня. Мы сделаем это сегодня, Тэхён, — проговаривает быстро и уходит. Почти убегает, потому что слышит, как ведущий объявляет их группу. Тэхён на ватных ногах выходит на сцену, благодарит бога, что ему не придется стоять во время выступления. Песня, которую они сейчас исполнят, энергичная, на нее нужен особый настрой. Они должны взорвать эту сцену своим выступлением, а у Тэхёна лишь одна мысль в голове: «Что конкретно имел в виду Чонгук, когда говорил об этом, впервые обратившись к нему лишь по имени, без всех этих раздражающих хёнов». Тэхён уже не раз просил Чонгука называть его по имени, но тот все противился. Что же изменилось сегодня? Юнги подает знак, Тэхён бросает секундный взгляд на океан людей, заполоняющих площадь. Стучит палочками друг о друга перед микрофоном и, прикрыв на мгновение глаза, ударяет по барабанам. Дальше в ход идет гитара Хосока, затем подключается синтезатор Юнги и уже после гитара Чонгука. В крови бурлит адреналин покруче, чем на любых американских горках. Чонгук исполняет вступительную часть песни, его подхватывает Хосок. Далее партия Юнги и припев на Тэхёне. В ушах каждого находятся наушники, но даже сквозь них ребята слышат восторженные вскрики и свист толпы. Это будоражит, заставляет отдавать всего себя слушателям. Ощущение эйфории от выступления на такой огромной сцене с тысячным количеством слушателей непередаваемое. Страх и дрожь уходит, в голове лишь текст песни и заученная наизусть музыка. После второго куплета, когда Тэхён поет снова тот же припев, толпа начинает ему подпевать. Он пока еще не обращает на это внимания, но это видит Юнги, который играет на своем синтезаторе вслепую, потому как на память помнит каждую ноту. Песня заканчивается после оглушающего удара палочками по тарелкам, ребята одновременно снимают по одному наушнику и не верят своим глазам и ушам. Толпа свистит и аплодирует, кто-то слишком громко выкрикивает «на бис», люди подхватывают и хором кричат эти два коротких слова. Ведущий что-то говорит в микрофон, с широкой улыбкой на лице салютует ребятам, а парни находятся словно в некой прострации. То, к чему они стремились многие годы, то, о чем мечтали и грезили ночами, представляя себя на такой вот сцене, где им громко аплодируют и кричат то самое «на бис». Только сейчас до ушей Тэхёна долетают слова ведущего: — … впереди много групп, но я думаю наш барабанщик может сыграть что-то короткое? Тэхён видит этот взгляд, ему дают еще одну возможность и он ее не упустит. Кивает и взмахивает палочками, оттарабанив одну из партий их песни. Другой, не той, что они только что исполняли. Всего секунд десять, но как же благодарны слушатели. За такую отдачу каждый из ребят группы RockFour готов продать душу дьяволу. Лишь бы прочувствовать этот адреналин снова. Группа кланяется под прощающую речь ведущего, уходят со сцены и, зайдя за кулисы, начинают прыгать от радости, обнимая и поздравляя друг друга. Сегодня они точно напьются, пока будут отмечать такое успешное выступление, гарантирующее им дальнейшую славу.

***

Тэхён сам не свой весь вечер. Эйфория от выступления словно отошла на второй план. Из мыслей не выходит фраза, сказанная Чонгуком перед выходом на сцену. «Сегодня. Мы сделаем это сегодня, Тэхён». Сделаем что? Круто сыграем на сцене? Осуществим мечту? Покажем себя слушателям? Или он все же имел ввиду близость? Ребята отмечают. Все сидят в номере Гынхо и пьют шампанское, едят заказанную еду. Продюсер ради такого случая не скупился и подготовил шикарный стол. Всем весело. А Тэхёну кусок в горло не лезет, от вида игристого воротит. Он наблюдает за Чонгуком, смотрящим на него лукавым взглядом. Младший подмигивает, подносит бокал к губам и делает пару глотков. Тэхён сглатывает, видя, как стекает капля алкоголя по подбородку, Чонгук ловит ее пальцем, который в итоге облизывает. Усмехается ещё, гаденыш эдакий, пока Тэхён пытается унять свое бешеное сердцебиение. Пошлые мысли лезут в голову, и он уже на сто процентов уверен в посыле той фразы. Чонгук флиртует. Сам не подозревал, что умеет это, но находит сие занятие веселым. Видеть реакцию Тэхёна на свои действия дорогого стоит. Он словно читает все его мысли, покрывается румянцем, списывая его на шампанское. Предвкушает сегодняшнюю ночь. Чонгук давно этого хочет, желает Тэхёна как никого и никогда. Былой страх стирается с каждой новой порцией игристого, который придает уверенности. Он не обращает внимания на косые взгляды друзей, перед глазами лишь один человек, его хочется обнять, поцеловать, почувствовать его прикосновения на своей коже и внутри себя. Эта мысль уже не пугает как раньше, напротив, все сильнее заводит и распаляет. — Заебали! — Юнги хлопает ладонями по столу, выкрикивая громко. В комнате виснет тишина, все взгляды направлены на него. — Вы двое, — указательным пальцем переводит с Тэхёна на Чонгука и обратно. — Валите нахуй в свою комнату и потрахайтесь наконец, пока не начали прямо тут, — Хосок взрывается хохотом, его настрой подхватывает и Гынхо. — А что мы, собственно, такого сделали? — Чонгук недовольно возмущается, удивленно расширив глаза. — Серьезно? — Хосок говорит сквозь смех. — Вы себя со стороны не видите, вы своими взглядами уже давно раздели друг друга и имеете. Кто кого, кстати? Юнги смеряет Хосока строгим взглядом, но тому действительно интересно. Однако любопытного парня оставляют без ответа. Тэхён лишь ухмыляется, смотрит на Чонгука и вопросительно кивает. Тот указывает движением головы в сторону двери, его глаза блестят, язык проходит между губами. Оба встают со своих мест и молча покидают комнату Гынхо. Проходят по коридору, Тэхён открывает ключом дверь и пропускает Чонгука вперед, сам заходит следом и прислоняется спиной к деревянной поверхности. — Мы правда это сделаем? — чуть хрипловато проговаривает, смотря в глаза Чонгуку. Младший подходит ближе, укладывает руки на чужие плечи и, подавшись вперед, шепчет в самое ухо: — Ты разве этого не хочешь? — Хочу! — отвечает сразу, талию руками обвивает и к себе притягивает, целует в шею, шепчет в нее же: — Очень хочу, Гук-и. — М-м. Никогда бы не подумал, что буду плавиться от твоего шепота. — Ты на меня так же влияешь, — говорит хрипло и добавляет возмущенно: — Как ты мог ляпнуть мне ту фразу перед самым выходом на сцену? — Чтобы ты не расслаблялся, хён, — усмехается, чуть отстранившись и заглядывая в карамельного цвета глаза. Ведет игриво языком между губами Тэхёна, ощущая привкус табака. Сейчас это не кажется противным, ему нравится, поэтому целует пылко и нетерпеливо. — Эй, Гук, не называй меня так, когда мы наедине, — оторвавшись от губ, шепчет Тэхён, голову отводит, подставляя шею под кусачие поцелуи, от которых дыхание учащается вместе с сердцебиением. Ноги подкашиваются от такого напора младшего, который явно позже будет любоваться своими метками. — Хорошо, любимый. — Какой? — за талию отводит Чонгука от себя, смотрит удивленно в глаза, покрытые пеленой возбуждения. — Так тоже не нравится? Может тогда «мой тигр»? — алкоголь развязывает язык, Чонгук сам уже не соображает что говорит. Он просто хочет быть ближе, чувствовать кожей, поэтому рывком снимает с Тэхёна футболку и припадает губами к его соску, гладит живот, сминает талию. — Черт, — от неожиданности и такого приятного ощущения влажного языка на груди, с губ старшего срывается стон удовольствия. Чонгук поднимает на него взгляд и улыбается. — Просто заткнись. — Так заставь меня это сделать. — Ты точно девственник? — удивляется от смелости Чонгука, которой никогда в нем ранее не наблюдал. — Это все шампанское, тебе тоже стоило выпить, тогда бы ты не пиздел, а занялся делом. — Чонгук, — Тэхён снова отводит его от себя, смотрит серьезно, хоть и сложно держать себя в руках. — Ты точно уверен? Может, мы потом это сделаем, когда ты будешь трезв? — Хён, я специально пил, чтобы набраться храбрости. Я хочу тебя, пожалуйста, сделай уже с этим что-то. — Наверное, нам нужно сходить в душ? — действительно теряется, сам хочет Чонгука до безобразия, но боится сделать больно. — Я уже был там и тщательно подготовился. — Ты что сделал? — Просто иди в душ, я подожду тебя на кровати. — Да, хорошо, я быстро, — спешно чмокает в губы и удаляется в сторону ванной комнаты. Тэхёну неловко. Черт, почему ему так сильно неловко? Никогда, ни с одной девушкой он не испытывал ничего подобного. Может, это потому, что у него будет впервые секс с парнем? Он ведь не ослышался, Чонгук сказал, что подготовился? Значит ли это то, что он самостоятельно себя растягивал? Для него растягивал. Заранее. — Боже… — Тэхён, пока принимает душ, тщательно намыливая кожу во всех местах, думает обо всем этом. Забывшись на мгновение, начинает водить ладонью по члену. Черт, он так сильно возбужден, что, кажется, кончит не успев войти в Чонгука. Его ноги подрагивают, живот напряжен, а в мыслях полный кавардак. Он одергивает руку, быстро смывает пену и выходит из душа. Хоть он и обтерся полотенцем, однако капли все же стекают с волос, и Тэхён видит, как жадно за этими каплями прослеживает Чонгук. Тот лежит уже раздетый на постели, лениво поглаживает свой член. — Иди ко мне, Тэ. Тэхён улыбается, удовлетворенный тем, что его назвали по имени. Наконец-то. Из уст Чонгука, говорящего таким томным голосом, это звучит сексуально, Тэхён вечность бы его слушал. Он нависает над младшим, рычит в губы «умница» и впивается в них нетерпеливым поцелуем, сразу просовывая язык глубже. Они чувствуют дрожь друг друга, перенимают инициативу за главенство, что распаляет обоих еще больше. Тэхён опирается на левый локоть, правой рукой ведет по обнаженному торсу к животу, чувствует, как мышцы под ладонью напрягаются, Чонгук мычит ему в губы и кусает за нижнюю в момент, когда Тэхён сжимает его член. — Да-а, — протяжно стонет на выдохе. — Блять, Тэ… — младший притягивает Тэхёна к своей шее, чтобы чувствовать на коже обжигающие страстные поцелуи. Тэхён кусает, лижет и всасывает, упиваясь звуками сорванного дыхания, сам трется своим стояком о бедро. — Тебе нравится? — Да. Продолжай, пожалуйста, — Чонгук плавится в руках старшего, ему до безумия нравится каждое прикосновение, оставляющее после себя мурашки. Сам с нажимом хаотично водит по плечам и лопаткам, пальцами сжимает мокрые волосы, бедрами вверх толкается и стонет глухо. Приходится собрать всю свою волю в кулак, чтобы остановить Тэхёна, он так тщательно растягивал себя после концерта не для того, чтобы кончить от дрочки. — Тэ-хён, подожди… — сжимает с силой чужое запястье, отодвигая его от своего паха. — Что не так? Ты передумал? — заметно нервничает, в голову сразу лезут мысли о том, что он сделал что-то не так. — Нет, нет. Я не хочу кончать от дрочки, хочу тебя внутри себя. — Но… — Просто сделай это. — Чонгук, — Тэхён трезвый и сейчас готов провалиться сквозь землю, потому как он реально не знает что делать. В практике, по сути, он должен войти в Чонгука, но секс с парнем ведь отличается от секса с девушками. — У меня ни разу не было анального секса. — У меня вообще никакого не было, так что давай, — мнется секунду из-за того, что плохо соображает, рукой машет перед лицом Тэхёна. — Начни с пальцев. — Думаю, — взгляд отводит, бегая глазами по комнате. Почему он раньше об этом не подумал? — Нужно их чем-то смазать, тебе ведь может быть больно. — Я использовал масло при подготовке, — Тэхён видит смущение младшего, его резко алеющие щеки выдают с потрохами. — Какое? — голос подрагивает. Страшно делать это впервые, но сильное желание вытесняет всю неуверенность. — Оливковое. Оно там, в тумбе, — неловко смотреть в глаза, когда говоришь такое. Он корпусом чуть приподнимается, только для того, чтобы кивнуть в сторону тумбы. Тэхён кивает и тянется к тумбе, трясущимися руками капает небольшое количество масла на пальцы и размазывает его по сфинктеру Чонгука. Долго просто водит ладонью, целует шею, отвлекая внимание и, набравшись, наконец, смелости, медленно и аккуратно проникает одним пальцем внутрь. Тот проскальзывает легко, но Тэхён не спешит добавлять второй, водит одним внутри по всей длине, оглаживает стенки сфинктера и чуть сгибает, отчего сам же пугается, потому как Чонгука подбрасывает на кровати резко. Младший дышит быстрее, бормочет сбивчиво шепотом: — Боже, блять, сделай так ещё раз, надави на то место. — Сюда? — повторяет крайнее движение и тело словно огнем обдает, потому как слишком сексуальные звуки издает Чонгук. Выгибается в пояснице и запрокидывает голову, губы свои невозможно притягательные облизывает, Тэхёна они манят с невероятной силой, он всасывает нижнюю, покусывает слегка и углубляет поцелуй, в котором тонет стон от второго добавленного Тэхёном пальца. Он водит ими плавно, не спеша, сам трется возбуждением о бедро и вздрагивает, когда члена касается теплая ладонь. Сжимает несильно, ведёт пальцем по головке, собирая выступившую природную смазку. Они целуются до состояния жжения в губах, покусывают и мычат. Друг к другу прижимаются разгоряченными телами, Тэхён смелеет от нетерпения, вводит осторожно третий палец, уточняет с волнением о состоянии Чонгука. А что Чонгук? Он толком говорить не может, лишь повторяет сбивчиво, чтобы Тэхён не останавливался, реакцией своего чувствительного тела показывает насколько ему сейчас хорошо. Хочется большего, хочется слиться воедино и чтобы это удовольствие на грани судорожно подрагивающего тела не останавливалось ни на миг. Слишком много чувств и эмоций для Чонгука, он тонет во всем этом с головой, ни капли не жалея о своем решении. Ему так хорошо никогда в жизни не было, Тэхён целует страстно, а ласкает нежно. Этот контраст сводит с ума окончательно, кажется, что невозможно испытывать столько всего разом. Чонгука разрывает от эмоций и ощущение, словно он кончает безостановочно. Тэхён испытывает практически все то же самое, ему сложно поверить во все происходящее в данное мгновение — это что-то за гранью реального. Он хоть и занимался ранее сексом, но ни разу не получал такого дичайшего удовольствия. Ни одна девушка не могла его ублажить так, как это делает Чонгук. Тот знает в какой момент провести пальцем по уретре, знает, когда нужно сжать головку, а когда с нажимом провести по всей длине. Не забывает ласкать мошонку, при прикосновениях к которой словно током прошибает все тело. Не боится кусать и оставлять метки на коже, которые огнем горят, обжигая и доставляя дикое удовольствие, граничащее с лёгкой болью. Они словно чувствуют друг друга, знают, как и что нужно делать. Находясь уже на грани оргазма, Чонгук сжимает оба члена у основания, потому как не хочется заканчивать такую сладкую пытку. — Пожалуйста… — сломлено молит и Тэхён его понимает. Быстро прикидывает в какой позе проникновение может доставить наименьший дискомфорт и просит Чонгука перевернуться на живот, чуть приподняв задницу. Смотрит на сию красоту, от которой глаза блестят, ладонями разводит ягодицы в стороны и очень плавно входит. Чонгук дыхание задерживает, сминая простыни в кулаках, Тэхён наваливается на него всем телом, целует в губы, когда младший голову поворачивает, замирает, войдя до основания. Руки подрагивают, как и все тело. Невероятно узко, настолько приятное ощущение, что ему нужно больше времени перед тем, как он начнет двигаться. — Ты как? — шепчет в губы, находясь уже на грани оргазма. Он чувствует, что его не хватит надолго. — Я сейчас кончу. Блять. Ты даже не начал двигаться, — сбивчиво и очень тихо. Практически шепотом, но Тэхён его слышит и прекрасно понимает. Ощущает дрожащие ноги под собой, в полной мере разделяя с Чонгуком каждую эмоцию. Он толкается медленно, выходя лишь наполовину длины, не может быстрее, потому как взорвутся сразу же оба. Это невозможно сдерживать в себе, сперма словно наготове, готова выстрелить в любую секунду и Тэхён двигается мучительно медленно от этого. Изводит и себя, и Чонгука, который, кажется, теряет уже связь с реальностью. Он уткнулся носом в подушку, в которой теряются его глухие и словно утробные стоны. При всем желании он не сможет повторить эти звуки в других обстоятельствах. А Тэхён упивается, целует заднюю часть шеи, продолжая медленные толчки с более широкой амплитудой. Выходит уже почти на всю длину и входит до упора, проезжаясь головкой по простате и Чонгук не выдерживает, напрягается всем телом и, громко вскрикнув в подушку, кончает, пачкая простынь под собой. Его тело дрожит, спина липнет к груди Тэхёна, который ни на секунду не отстраняется. Двигает только бедрами, оставляя корпус неподвижным и плотно прижатым к спине младшего. Кончает глубоко внутри, не успев выйти, да и не смог бы он, потому как давно не контролирует себя. Расслабляется всем телом, прижимая Чонгука к постели, оставаясь внутри него. — Если бы я раньше знал, что секс с парнями такой чувственный, в сторону девушек вообще бы не смотрел, — со смешком проговаривает Тэхён спустя пару минут. — А ты на них больше и не будешь смотреть, — на полном серьезе, от чего уголки губ Тэхёна ползут вверх. — Теперь мои глаза будут прикованы только к тебе, — шепчет на ухо, оставляя поцелуй на хрящике. — Тэ. — М? — Ты тяжёлый, — Чонгук лежит неподвижно, ему приятно ощущать тяжесть тела на себе, но хочется уже вздохнуть полной грудью. — А ты не девчонка, чтобы мне это говорить, так что терпи, — ухмыляется довольно, не собираясь сползать. Ему комфортно так лежать и водить лениво губами по шее. — Сученыш, — дыхание спирает, но у него получается проговорить это с улыбкой. — Каково это? Когда в тебя входят? — вдруг задает интересующий его вопрос. Ему кажется, что это может быть больно и дискомфортно, но наблюдая за младшим в процессе понял, что ничего подобного тот не испытывал. — Ахуенно, — на выдохе, потому что действительно ощущения невероятные. Не зря он мучился с растяжкой в душе — это того стоит. — Я тоже хочу попробовать, — может, только разок, но правда хочет. — Отвали. Я не буду тебя трахать, — ведет плечом, посмеиваясь. — Это ещё почему? — приподнимает корпус и смотрит на черную макушку перед собой удивленно. — Мне нравится как это делаешь ты, — на грани шепота, после чего добавляет чуть громче, пытаясь привстать: — И вообще, твой член уже уснул, выходи из меня и давай тоже спать. — В душ не пойдем? — сжалившись над младшим, все же выскальзывает из него и перекатывается на спину. Смотрит с легкой улыбкой на кряхтящего Чонгука, переворачивающегося на бок. — Я до него не доползу, — жмется ближе, удобно устраиваясь на плече старшего. Тэхён его обнимает одной рукой, поглаживает кончиками пальцев по плечу. — Знаешь, Гук. Я тут понял кое-что, — задумчиво проговаривает, вкладывая в эту фразу всю свою нежность. — И что же? — не поднимает головы, лишь интуитивно укладывает ладонь на сердце Тэхёна. Оно бьется внутри спокойно и размеренно. — Мы так долго шли к нашей общей мечте, и я определенно хочу, чтобы она исполнилась. Но теперь у меня появилась еще одна мечта. — Поделишься? — шепчет, а собственное сердце вдруг забилось быстрее. — Хочу всегда быть рядом с тобой. Хочу любить тебя до скончания своих дней. — Эта мечта у нас тоже общая, — приподнимает голову, смотрит на Тэхёна снизу вверх и тянется к губам, оставляя на них нежный поцелуй, пока по телу разливается тепло. Он не просто влюблен. Уже любит. Вверяет всего себя в руки своего хёна, абсолютно наплевав на то, что о них скажут. Это только их выбор, который абсолютно совпадает.

***

Каким бы ни был путь к своей единственной мечте, всегда можно столкнуться с тем, что она может отойти на второй план. Любовь — страшная сила, овладевающая человеком, словно сильнейший вирус. Она способна встать на первое место, вытесняя все другие желания. Однако, если мечты общие, то и их достижение дается гораздо легче. Тэхён и Чонгук полностью растворились друг в друге, но не забыли о первоначальной их цели. Ведь если бы не желание стать успешными артистами, если бы не эта поездка к славе, они так и остались бы лучшими друзьями. Не познали невероятных ощущений и переполняющих чувств, благодаря которым покорять сцену оказалось гораздо проще. Они стали мощной поддержкой друг для друга, а Юнги со временем полностью принял их отношения. Уже не воротил нос от обнимашек и даже позволил при нем целоваться. Благодаря Ким Намджуну группа Rock Four достаточно быстро набрала популярность. Им организовали концерт, пусть и не на лучшей сцене Сеула, но и этого для ребят оказалось достаточно. Адреналин в крови бурлил, а кайф от выступления еще долго не покидал всех четверых. Намджун взял их под свое крыло, выделил помещение под репетиции и не заставил ждать с выпуском альбома, который сам же спонсировал. Стоит ли говорить о том, что в родной город ребята не вернулись? Но фургон свой не променяли, отправились в тур по городам через полгода на нем же.