Больше, чем друг

Crush – Love You With All My Heart

Небо напоминает безликую серую массу, с него будто кто-то старательно стёр все краски. В последнее время дожди идут реже, медленно подготавливая жителей к первым заморозкам. В офисном помещении холод кажется более ощутим из-за преобладающей влажности, и несмотря на горячий поток воздуха из кондиционера, это не более, чем бесполезная трата энергии. В воздухе висит давящая тишина, пока Юнги перебирает ледяными пальцами по чашке с давно остывшим кофе. Его немигающий пустой взгляд сверлит стену напротив. Альфа почти сутки не находит себе места, не переставая думать об открывшейся правде. Вчера он покинул квартиру Чимина и обнаружил себя дома, выпивающим вторую бутылку соджу. Алкоголь отвратительный помощник в решении его проблем, но Юнги трудно было представить, как расскажет о своём поступке даже Сокгёну. Его друг бросает незаметные взгляды исподлобья, так и норовя спросить, в чём дело, но смысла в этом не видит. Причина ясна как день, альфа верно связывает чужие переживания с возвращением Чимина в город. Не то чтобы Юнги был счастлив в отсутствие омеги, но по крайней мере был более-менее стабилен в своей меланхолии. Юнги до боли сдавливает виски, когда от новой пришедшей на ум догадки его сердце становится тяжелым, как камень. Сондже взял его за руку тогда, на скалодроме, чтобы не только получить поддержку, но и самому поддержать. Кровная связь людей слишком крепка, маленький альфа легко считал смятение близкого человека и чисто инстинктивно пожелал помочь обрести покой. Он стонет в ладони, когда думает о недавнем разговоре с Чимином о зове крови. Он правда существует, помогает осознать, как в этом мире важны семейные узы. Его сын… этот маленький человечек с самой первой встречи внёс смуту в душу. Нужно быть последним козлом, чтобы забыть о своём мерзком поступке и не взять за него ответственность. И главное, как он мог не узнать родного сына? Альфа вспоминает аромат Чимина на ребёнке и другие, странно знакомые нотки, что лишь сейчас становятся ему понятны. Так пахло в доме, где он провёл детство и рос. По причине того, что не любит вспоминать даже юность, он напрочь позабыл важные детали своей жизни. Жаль, что память не обновить, не сбросить до заводских настроек, ведь некоторые неприятные вещи имеют свойство приставать намертво, как клей. Наверное, Юнги всегда отличался от других: вечно занятый учебой, нелюдимый, ему были скучны разговоры и сплетни о том, кто с кем встречается или в кого влюблен очередной одноклассник. Ещё он намеренно отталкивал людей, пытаясь за ширмой угрюмости скрыть, как ему сложно не стесняться своей бедности и незавидного положения в школьной иерархии. За неделю до выпускного вечера, к нему подошёл едва знакомый омега и, сильно смущаясь, спросил, не хочет ли Юнги пойти с ним на бал. Парень ужасно растерялся и неожиданно грубо отказал, сказав, что считает эту традицию глупой. Он зашагал прочь от единственного человека, которому был интересен, в глубине души сожалея об этом. Гордость не позволяла признаться, что в день школьного праздника должен будет помочь матери с мытьём посуды в ресторане, где как раз-таки и будет проходить бал. По мере взросления у него сформировался более тяжёлый характерный для альф аромат, провёдший своеобразную черту между прошлым и будущим. Новый запах будто чистый лист, ведь жить, испытывая сожаления, всё равно что ехать на машине, у которой есть только задний ход. Столько лет спустя горько признавать, что измениться ему всё-таки не удалось. Склад ума, характер и тип личности ребёнка красными тревожными сигналами бросались в глаза, лежали на поверхности, желая быть обнаруженными. Вот только чересчур фантастичным было подозрение в возможном отцовстве, и это уводило весь фокус с неоспоримых фактов. Вероятно, Юнги никогда не допускал мысли о том, что может оказаться таким подонком. — Эй, Юнги, — со странным выражением на лице обращается к нему Сокгён, — может уже ответишь на звонок? Альфа только сейчас замечает, что его мобильный громко вибрирует на столе рядом с рабочей документацией. Он берёт телефон в руки и внутри поднимается настоящий ураган из чувств. Юнги звонил омеге весь день, но связь часто прерывалась, и в итоге важный разговор так и не состоялся. — Чёрт, спасибо. Я задумался, — бормочет он и через секунду отвечает. Юнги чувствует непривычную скованность, как будто впервые решается начать разговор с объектом своего обожания, — да, Чимина? — Слава Богу, ты смог ответить мне в такой час, — с огромным облегчением выдыхает омега на том конце провода, — Юнги, пожалуйста, мне некого больше попросить. Я застрял в Ульсане до завтрашнего дня и за Сондже пока присматривает Хиджи. Сондже не привык оставаться один, и в школу он пока не может собраться сам. — Подожди, — путается Юнги и пытается разобраться, что происходит, — нужно приглядеть за Сондже, это я понял, но что ты делаешь в другом городе? — Приехал сюда по работе. Прости, что прошу о таком, — неловко сбивается с речи Чимин, — но ты единственный человек, не считая Хиджи, с кем Сондже чувствует себя спокойно. Вот только Хиджи после тяжёлых ночных смен в клинике и едва держится на ногах. Я попросил его остаться до вечера, но дороги размыло, а чертов Кан Мингю живет в загородном доме и отказался приехать в столицу на интервью. Погода не позволяет выслать для съёмочной группы вертолёт, и вернуться возможно только завтра… Юнги с пониманием мычит в ответ, прекрасно помня, что политический деятель, недавно отошедший от дел, всегда славился непростым характером. Чудо, что Кан в принципе согласился на беседу с журналистами. Юнги бросает взгляд на наручные часы и озабоченно хмурится. До окончания рабочего дня остаётся всего ничего, однако, они с другом собирались задержаться и поработать сегодня подольше. Альфа вопросительно косится в сторону Сокгёна и в ответ получает понимающий кивок: — Поезжай, я закончу сам. Юнги завершает разговор, прослушав шквал благодарностей от Чимина и встает с места. От долгого нахождения в одном положении, мышцы сковывает неприятная боль. — Спасибо, от меня сегодня мало толку. Можешь уйти пораньше в любой день, я так же прикрою тебя, — разминая затёкшие плечи, благодарит он друга. — Ты нашёл общий язык с мальчишкой? Это из-за Чимина? — с одобрением начинает Сокгён, — что ж, ты на правильном пути. В первую очередь нужно стать ребёнку отцом, и только потом… — Я понял, мы потом это обсудим, — поспешно перебивает его Юнги и торопится на выход, — ещё раз спасибо! Чимин считает, что обременяет его просьбой насчёт сына, но для Юнги это отличная возможность узнать Сондже получше и провести с ним побольше времени. За короткий срок связь между ними удивительным образом продолжает довольно быстро крепнуть, но Юнги понимает, что этого недостаточно. Чтобы стать для Сондже близким человеком, Юнги нужно быть честным и относиться к нему всерьёз.

*

Хиджи открывает дверь только на третий сигнал. Он одет в смешную сиреневую пижаму с единорогами и выглядит уставшим, держа в руках охапку мягких игрушек. Юнги, вскинув бровь, здоровается с ним и сбрасывает с плеч верхнюю одежду. — И тебе привет, — зевает омега, — не смотри на меня так, в квартире Чимина прохладно, вот я и прихватил с собой домашний костюм для таких случаев. Альфа хмыкает, отмечая, что Хиджи в подобной одежде выглядит очень мило и не так воинственно, как обычно. — Сондже сейчас в ванной, а я решил немного прибрать в квартире, — продолжает омега, высыпая содержимое рук в корзину для игрушек в виде огромного пингвина. — Всё в порядке, я сам это сделаю, — охотно вызывается альфа, ожидая, когда Хиджи пройдёт мимо и шагает вслед за ним в кухню, — выглядишь не очень, езжай домой и отдохни. — Я так вымотан, что у меня нет сил повздорить с тобой насчёт замечания к моему внешнему виду, — Хиджи останавливается и присматривается к Юнги повнимательнее, — а ты и сам выглядишь не лучше! Юнги неопределённо жмет плечами, мысленно соглашаясь с ним. Знал бы друг Чимина причину вчерашнего пьянства, и от него не осталось бы и мокрого места. — Ужин готов, но Сондже решил сначала принять ванну. Не забудь накормить его и сам поешь, я помню, что ты тоже прямиком с работы приехал, — наставляет его друг Чимина. — Обязательно, спасибо. Хиджи наливает себе стакан воды из графина и делает глоток, прислоняясь к кухонной столешнице. Юнги незаметно вдыхает родной аромат квартиры и замечает, что омега глядит на него чуть мягче обычного. — Спасибо, что не отказываешь Чимину в помощи. Я был удивлён, когда узнал, что у тебя получается ладить с Сондже. — Ещё рано говорить об этом. Слишком мало времени прошло, — с сомнением тянет альфа, пусть ему и приятно слышать такие вещи. — Не скромничай, — отрезает как всегда прямолинейный Хиджи, — из рассказов Чимина всё выглядит довольно радужно. Юнги тяжело опускается на стул, решив, что теперь глупо избегать или бояться старых тем. Хиджи не обязан быть с ним откровенным, но омега был свидетелем тех событий и главной опорой Чимина. Ему остро необходимо поговорить с человеком, находящимся в курсе всех дел, ибо эта тема сводит его с ума всю последнюю бессонную ночь. — Ты знал обо всём с самого начала? Омега роняет на него короткий взгляд, и сразу поняв о чём речь, цокает языком: — Что за глупые вопросы? Я его близкий друг. — Я тоже, — горько усмехается Юнги, — и всё же я не знал. Хиджи коротко выдыхает, правда стараясь заглушить изнутри уже бессмысленную неприязнь: — Ты был для него кем-то большим, чем друг. Сложно так называть человека, который тебе сильно нравится, согласись? Если бы ты не был так зациклен на себе… — Неправда, — возражает Юнги, — на нём было сосредоточено всё моё внимание. Всегда. Омега качает головой, думая о чём-то своем. Например, как думает Юнги, что же Чимин мог найти в нём такого интересного, чтобы влюбиться. Он много раз прямо высказывался о недостатках альфы, не забывая подколоть при каждом удобном случае. И чёрт, сейчас он как никогда согласен с его нелестной характеристикой. Хиджи не нравилась даже дружба между ними, и теперь, зная причину, он больше не чувствует обычного раздражения. — Ты всегда был у себя на уме, тебя нельзя прочитать, а Чимин… Ты видел его глаза? Как можно проглядеть подобное? Сначала он отнекивался, но довольно слабо, знаешь. Со мной такое бесполезно, потому что вижу его насквозь, так не смотрят на того, кто безразличен. Он действительно был в тебя влюблён. Юнги сжимает волосы у корней и Хиджи видит, что ему действительно больно принимать открывшиеся факты, за исключением истинных чувств Чимина, разумеется. — Я попробую всё исправить. — Ладно, — омега полощет стакан водой из-под крана и ставит его на сушку. Затем медленно вытирает руки полотенцем, мысленно оставаясь в прошлом, — как бы то ни было, сожаления тут не помогут, хотя, я и сейчас не прочь вырвать Сонёну все космы за его интриги. Вот же завистливый урод… поверить не могу, а ведь мы неплохо общались, он был так добр по отношению к Чимину. Его брови сведены вместе и спустя десять секунд он выдыхает, давая себе время остыть. Поистине, человек – это грязный поток. Надо быть морем, чтобы принять в себя грязный поток и не сделаться нечистым. Несмотря на то, что Чимин и Юнги отравились чужим ядом, они сумели сохранить дружбу, не испачкавшись в грязи, и не став такими же скверными людьми, как Сонён. Пожалуй, это единственное, что возвращает Хиджи какое-то подобие душевного равновесия. Спустя пять минут омега надевает куртку прямо поверх тёплой пижамы, и Юнги провожает его до двери. На вопросительный взгляд коротко отвечает, что у него нет сил на лишние телодвижения вроде переодевания, и, к тому же приехал на своей машине. Это наводит альфу на мысль о покупке семейного автомобиля, и он обещает себе хорошенько об этом поразмыслить. После ухода молодого мужчины Юнги, идёт переодеваться в домашнюю футболку и джоггеры, что прихватил из дома. Не забыл взять с собой и сменную одежду для завтрашнего рабочего дня, когда заезжал домой. Он весьма вовремя заканчивает с одеждой, потому что Сондже выкрикивает из ванной, что готов выйти. Юнги с улыбкой заглядывает внутрь и в ноздри бьет сладкий аромат детского геля для купания, напоминающий знакомый вкус приторной жвачки. При виде Юнги лицо ребёнка изумлённо вытягивается. Малыш не знал, что он приедет, но определенно рад видеть альфу, потому что эту улыбку, расцветшую на губах, ни за что не назвать неискренней. Потому что Сондже в принципе не умеет врать. Милое лицо наполовину испачкано в густой цветной пене, пока он пытается смыть ее водой, чтобы поздороваться. — Привет, малыш, — альфа входит внутрь и отвечает на улыбку, — вот это да, у тебя тут самый настоящий морской бой. Юнги отодвигает пластиковые кораблики в сторону и спускает мыльную воду голубоватого оттенка, откупорив сливное отверстие. — Ты останешься сегодня со мной? — спрашивает Сондже, и, с явной заинтересованностью на лице, ждёт ответ. Отец и сын молча смотрят друг на друга, и Юнги хватает лишь на кивок. С глухой болью в сердце замечает свои черты, которых раньше напрочь не видел. Губы ребёнка полностью повторяют форму и изгибы его собственных. Форма ушей тоже, ведь у Чимина они крошечные и изящные, будто вылеплены талантливым скульптором. Цвет волос, таких густых, почти жгуче-тёмных, разве что не отливают иссиня-чёрным, Сондже точно перенял у отца. В ярком искусственном свете они блестят точно бесценный китайский шёлк. Сондже принимается собирать игрушки, плавающие в убывающей воде и смывает с них пену. По мальчишечьим пальцам уже сейчас видно, что в будущем они станут длинными и сильными, как у Юнги. Мужчина подавляет в себе желание прижать малыша к груди и бесконечное количество раз произнести, как он рад, что он есть у него. Вместо этого, помогает ребёнку ополоснуться и заворачивает его в огромное полотенце. Он с великой осторожностью несёт Сондже в его комнату и укладывает на кровать. И пока мальчик вытирает влажные волосы, Юнги достаёт из комода чистое белье и пару случайных пижам. Губы трогает мягкая улыбка, когда вспоминает вчерашнюю сцену с Чимином в этой комнате. — Эмм… что тут у нас есть? — мужчина расправляет рубашку и рассматривает рисунок. Ему страшно неловко, альфе никогда не приходилось включаться в игру, но чувствует, что Сондже это по душе, и успокаивается, — лошади? Думаю, если ты выберешь ее, станешь ковбоем и будешь всю ночь рассекать верхом Дикие Западные просторы. Так… а если с… Юнги озадаченно рассматривает странное глазастое существо синего цвета. Он смутно помнит, что совершенно точно видел этот мультфильм в детстве, но вспомнить не в силах. — Это Стич, — подсказывает Сондже, — инопланетный друг Лило. Сегодня я не хочу помогать им ловить инопланетян, хочу кататься на лошадках. Мальчик с охотой забирает из его рук первую пижаму. Сондже совершенно точно доволен чужими стараниями, и не скрывая этого, робко улыбается Юнги. Наверное, Юнги единственный, кто попробовал сделать для него то же самое, что делал Чимин на протяжении последних лет. — Хочешь, возьму и тебя с собой? Лошадей для нас двоих точно хватит. — Очень хочу, — альфа с трудом протискивает слова сквозь вставший в горле ком и помогает ребёнку натянуть рубашку через голову, пытаясь взять себя в руки, — мы могли бы делать это и в реальности. Я хочу сказать, что теперь нам нужно научиться общаться друг с другом и… — Зачем? Хочешь встречаться с моим папой? — немного нахмурившись, спрашивает Сондже. Не в бровь, а в глаз. Юнги теряется, забывая, что Сондже, как и всем детям, свойственно спрашивать о волнующих вещах совершенно не смущаясь. Медленно сложив не понадобившийся комплект для сна, убирает его обратно в ящик комода, при этом делая вид, что полностью захвачен своими действиями. Он собирался было правдиво рассказать о своих намерениях, но опаздывает с ответом. — Мне не нравится дядя Уджин, — неожиданно заявляет малыш, хватаясь за брюки и встряхивая их, — он ухлёстывает за папой и всё время говорит какую-то ерунду. — Ухлёстывает? — несмотря на возмущение на действия донора, Юнги, не выдержав, смеётся, — откуда ты берёшь такие выражения? Снова тайком смотрел каналы, которые тебе запрещают? Сондже игнорирует риторический вопрос и, закончив надевать вещь, наблюдает, как альфа укрывает его одеялом. — Если Уджин тебе не нравится, он не будет тебе докучать, обещаю, — решает озвучить Юнги, потому что теперь он имеет возможность отвадить этого любителя скалодрома подальше от любимых людей. Альфа оглядывается вокруг, ища повод остаться рядом подольше и скользит взглядом по рисункам. Они повсюду: на столе, на стенах, даже сбоку на комоде. Чаще всего повторяют те, что расклеены в гостиной. Синие обои имитируют ночное небо, красочно расписанное желтыми звёздами, и, белеющий в полумраке прикроватной лампы Млечный Путь, рассекает глубокого цвета пространство напополам. Массивная железная дорога притаивается в углу, идеально ровная, и локомотив стоит на взъезде, видимо, Сондже почти не играет в него. Цветной ковёр с толстым ворсом призван согревать ноги ребёнка, что не любит носить дома носки. Юнги до сих пор не любит и не носит их в своей квартире, предпочитая усилить подогрев полов, чтобы согреться. Проведя ладонью по книге, лежащей на краю небольшого письменного стола, Юнги с пониманием хмыкает. Философская сказка «Маленький принц» несёт в себе не один глубочайший смысл, но на взгляд альфы, даже для Сондже пока слишком сложна. Юнги помнит, что впервые прочитал его в девять лет, и вник во все тонкости и посыл автора только с каждым новым прочтением. Спохватившись, мужчина едва не забывает о ужине и предлагает пойти поесть, но Сондже отрицательно мотает головой: — Дядя Хиджи купил мне целых два корн-дога на прогулке, и я до сих пор не голодный. Тогда альфа собирается пожелать доброй ночи зевающему Сондже и уйти, но в поле его зрения попадает невысокий шкаф, заставленный рамками для фотографий. Их бесчисленное количество, оформленные из самых разнообразных материалов: металла, дерева, стекла, пластмассы, натуральных морских раковин и камней. Юнги засматривается и выделяет для себя любопытную деталь, что выглядит весьма странной. Она волнует, сверлит изнутри и заставляет беспокоиться. — Почему ты не используешь их? — интересуется он у ребёнка, который всё это время молча изучал самого Юнги. Увидев непонимание в детских глазках, альфа поясняет, — почему ты не вставляешь в рамки свои снимки? Каждая демонстрирует чужие улыбающиеся лица, распечатанных для заводских вкладышей. Семьи с детьми, пожилые люди, молодые женщины и мужчины модельной внешности с голливудскими белоснежными улыбками. Абсолютно безликие, неинтересные и, главное, незнакомые лица. — Почему все задают один и тот же вопрос? — устало вздыхает Сондже, поудобнее устраиваясь под одеялом. — Ну просто обычно все вставляют собственные фотографии или снимки родных и друзей, — ведёт плечами альфа. — Но в них уже есть фотографии, — упрямо настаивает мальчик. — Верно, но ты же не знаешь этих людей, — гнёт свою линию Юнги, перестав понимать что-либо. — Ещё как знаю, — Сондже привстает и тянется рукой к фоторамке, стоящей к нему ближе остальных. На вкладыше запечатлены мужчина и женщина средних лет с двумя детьми-погодками, — это семья Чон. Они живут в Пусане. У господина Чона есть рыболовный магазин, а госпожа работает в ветеринарной клинике. Она лечит животных бесплатно и потом находит для бездомных собак и кошек дом. — А мне напоминают фотомоделей из местных журналов, — с улыбкой бормочет Юнги, но стоит признать, ему нравится, как развита фантазия сына. Альфу трогают мысли мальчика, что любит и жалеет животных. Это не редкость в его возрасте, но убеждения Сондже вызывают у Юнги уважение и гордость за него. Чимин воспитал замечательного человечка, и слова о том, что можно многому научиться у своих детей – как никогда ясны. Сондже ставит рамку на место и указывает пальцем на другую. На ней пожилой человек в панаме цвета хаки держит в руках рыболовную сеть, позируя и улыбаясь в кадр. — Это мой дедушка, отец моего отца. Раз в год он покупает новую лодку, и каждые выходные приманку для рыб в магазине господина Чон, — продолжает фантазировать мальчик, — он много знает, и иногда охотится на акул. Буквально вчера, по телефону, он рассказал, что у акул нет костей. Ты знал об этом? — Нет, — гулко сглатывает Юнги, и его всего заполняет пониманием, что этот чудесный ребёнок действительно одинок. Так вот почему Сондже расстроился, когда Юнги подарил ему рамку с изображением тюльпанов. Он просто ждал людей, чтобы впустить их в свой прекрасный, пусть и воображаемый мир, и придумать для них историю, которая будет переплетаться с его жизнью. Такое чувство, что чья-то рука сжимает горло и невозможно вдохнуть воздуха. Юнги больше не ошибётся с выбором. Никогда. — А это дядя Кёниль, младший брат моего отца, — указывает на красивого парня, похожего на айдола, — он работает в мастерской по починке техники и подарил мне айпод на прошлый день рождения. Думаю, он отремонтировал чужой и отдал мне, потому что в нём уже были песни. Юнги смотрит в сторону, чтобы попытаться абстрагироваться и не броситься заверять мальчика, что он теперь не один, ведь ещё страшнее напугать его своим порывом. Маленькому альфе не хватает родителя, не хватает того внимания, какого был когда-то лишён и сам Юнги. Все его давние страхи подтверждаются – Чимин прекрасный папа, и делает всё, что может, но этого недостаточно. У некоторых детей пустоту внутри невозможно заполнить ничем. Мужчина почти приходит в себя, но следующий вопрос из уст Сондже заставляет его глаза вновь увлажниться от слёз. — А какая семья у твоего отца? Теперь Юнги честно смотрит в умные глаза напротив, и хрипло отвечает: — Не знаю, я их никогда не видел. — Почему? — любопытствует Сондже. — Отец ушёл задолго до моего рождения. Я не знаю даже его имени. Вероятно от того, что голос всё-таки дрогнул, или, возможно, глаза альфы сказали слишком многое, мальчик грустнеет и, тихо выдохнув, вновь встаёт с постели. Ничего не говоря, он внимательно осматривает свои «фотографии» и берет одну. Он приглаживает холодное стекло, будто ласкает кого-то прежде, чем протянуть фоторамку Юнги. — Забирай себе, — в чистых, будто озёра глазах, нет ни капли жалости, просто Сондже слишком хорошо его понимает. Там штиль, полное спокойствие и уверенность, что поступает верно. Юнги растерянно замирает, когда переводит взгляд на подаренную рамку. В его руках на вкладыше мальчик обнимает отца за шею и оба светящимися от счастья лицами смотрят в объектив. Ещё несколько минут назад альфа бы не нашёл и толики искренности в постановочном фото моделей, но сейчас, глазами Сондже, поверить в ее правдивость легко. То, как мальчик щекой прижимается к затылку отца, кажется Юнги трогательным. Он уже не контролирует слёз, вырвавшихся наружу из-за переизбытка чувств. Наклонившись вперёд, целует Сондже в тёплый лоб и прижимает к груди. Его осторожно обнимают в ответ, мягко похлопывая в утешительном жесте ладонями по бокам. Эта незатейливая попытка поддержать заставляет давиться воздухом от переполняющей его благодарности. Непременно нужно сделать много настоящих фото вместе, чтобы «реальность» его сына стала явью. То, как Сондже чувствует его, выходит за все рамки. Ещё немного, и сердце Юнги разорвётся от нежности. — Спасибо, — сипло шепчет альфа, когда отстраняется, — это лучший подарок в моей жизни. Ты, наверное, сильно устал. Ложись спать, добрых тебе снов. Сондже ложится на левый бок и укладывается поудобнее. Альфа слышит, как быстро выравнивается дыхание сына и поправляет его одеяло. Когда тянется к лампе, чтобы погасить ее, неловко задевает тоненькую книгу. Та с глухим стуком приземляется на ковёр. Юнги, тихо ворча, поднимает, и изучающе скользит по ней взглядом, обращая внимание на каждую деталь. Иллюстрация на обложке с изображением мальчика и Лиса в этом издании нравится ему. На ней Маленький Принц выглядит совсем крошечным, и его едва видно из-под развевающегося золотого шарфа. Юнги невольно улыбается, вспоминая слова своего ребёнка и персонажа из книги: «Тогда я не хочу взрослеть». «Да, право же, взрослые очень, очень странный народ». В словах Сондже и Принца есть схожие мысли. И всё же, даже чтобы увидеть сердцем, необходимо сначала взглянуть глазами, как и говорил ему Сондже, ведь при желании, они не всегда слепы. Юнги встаёт на ноги, но не спешит уйти, по-прежнему держа в руках подарок, который не измерить никакими деньгами мира. В комнате слегка прохладно, тонко пахнет Сондже и совсем немного гуашью. Юнги уверен, что здесь его настоящий дом. Кажется, одно из желаний альфы сегодня сбылось – он просто хотел прикоснуться к вещам, что прошли мимо него.

***

Чимин, стараясь не шуметь, максимально тихо входит в квартиру. Часы показывают шесть утра, и он доволен, что получилось возвратиться раньше, чем ожидал. Погода не идеальна, но позволила дождаться вертолёт и вылететь из Ульсана, как только рассвело и небо немного прояснилось. Вчера он едва дозвонился до Юнги, и после, не предпринимал попыток дозвониться до сына из-за слабого сигнала связи. Альфа написал ему, что всё в порядке и отправил фото спящего Сондже. Изображение загрузилось с трудом, но его сердце успокоилось. Чимин почти не сомкнул глаз в отеле чужого города, полночи глядя на размытые ливнем огни в окне. Ветер был почти шквальным, настолько сильным, что гнуло деревья и разбрасывало мусор по улицам. Погода повторяла состояние его души. Там темно и неясно, слишком волнительно и неспокойно. Как реагировать на ухаживания друга, который чётко обозначил свою позицию и не сгорать каждый раз от смущения только от одного взгляда?  Друг… Чимин знает, что вряд ли может называть так Юнги или думать о нём в подобном ключе. Внутри борются сожаление и радость вперемешку с облегчением. Встряхнувшись, старается думать только о хорошем, в конце концов, если отступить назад они с Юнги потеряют всё. Теперь, когда стало известно о чувствах друг к другу, им предстоит дорога только вперёд.  В первую очередь омега решает заглянуть к Сондже, но останавливается посреди гостиной, ощущая, как сильно начинает биться сердце в груди. Совсем как пленённая птица в клетке, безуспешно ищущая выход. Юнги обнаруживается на диване прямо посреди комнаты. Он лежит в скромной позе на правом боку и тихо сопит сквозь приоткрытые во сне губы. Чимин не решается тревожить его сон, несмотря на непреодолимое желание коснуться до чёрных волос или бледной щеки. Вместо этого он подбирает с пола свой любимый плед, видимо, альфа нечаянно сбросил его на пол, и накрывает мужчину. При этом невесомо проведя пальцами по плечу, медленно спускаясь вдоль чужой руки вниз. Большая ладонь раскрыта, и стоит Чимину коснуться пальцев, Юнги, неожиданно резко сжимает его руку в своей. Громко выдохнув, омега изумлённо смотрит на улыбающегося мужчину, притворяющегося всё это время спящим. — И давно ты не спишь? — стараясь вернуть лицу невозмутимое выражение, строго спрашивает он.  — Ты же знаешь, что у меня чувствительный слух. Услышал, как сработал кодовый замок, — низкий тембр спросонья звучит ещё ниже обычного, и безумно притягательно. В беспроглядно чёрных глазах медленно таят остатки сна. Он тянет омегу ближе, заставляя присесть рядом с собой на край дивана, — с возвращением, Чимина.   Юнги не отпускает руку, мягко сжимая чужие пальцы в своих, а Чимин не пытается отнять ее. Омега будто загипнотизирован, продолжает поддерживать зрительный контакт, и от перемен у него приятно кружится голова. Не говоря уже о том, как всё сладко сжимается внизу живота от предвкушения того, что неизбежно произойдёт. Взгляд Юнги становится густым, обволакивающим и Чимин осознанно вязнет в их глубине. Он неловко прочищает горло, когда понимает, к чему всё это ведёт.  — Я так благодарен. Надеюсь, тебе легко удалось его уложить? — нарушает затянувшуюся паузу Чимин, бросая мимолётный взгляд на дверь комнаты сына.  — Мы были ковбоями и катались на лошадях, — вспоминая, лениво улыбается Юнги, — он такой замечательный. Нам… тебе повезло. Чимин реагирует на оговорку слишком остро, невольно вздрогнув. Ему неприятно, что тайные желания, запертые за семью печатями, всё равно так и норовят выскользнуть наружу. И самое страшное – что оно обоюдно. Юнги проецирует на себе отцовство, и Чимин понимает, как на самом деле ему везёт с ними двумя, и нельзя жалеть, что некоторые вещи сложились не так, как им когда-то хотелось. Его сын и любимый человек разной крови, но это не мешает им непостижимым образом тянуться друг к другу, как молодые побеги к лучам весеннего солнца. Раннее альфа никогда не скрывал, что его не привлекает роль отца и дети в целом. Интроверту вроде него очень сложно находить общий язык даже со взрослыми людьми, не говоря уже о Сондже, что редко принимает в своё ближайшее окружение нового человека. И вновь Чимина беспокоит мысль, отчего-то ускользающая от него так же внезапно, как и возникает. Наверное, сказывается переутомление из-за бессонной ночи. Он хмурится, не замечая, как дверь комнаты сына распахивается, и на пороге сонно жмурясь и зевая, стоит Сондже. Малыш по привычке потирает глаза и сразу находит взглядом папу. Он торопливо шагает к дивану, и Юнги вынужден выпустить из пальцев ладонь омеги. Чимин раскрывает ребёнку объятия и вдыхает родной запах, позволяя посторонним мыслям раствориться в воздухе.  — Привет, милый, — омега целует сына в висок, — встретил много друзей-ковбоев во сне?  — Не слишком. Мы не стали входить в салун, потому что там слишком грязно и много мат… — Хорошо, — бодро подскакивает Юнги, откладывая в сторону плед, чтобы сын не успел отметить не самые цензурные детали Дикого Запада, — тогда нам стоит вкусно позавтракать сейчас, раз ужин в салуне пропущен.  — Правильно, — подхватывает Чимин, — пора чистить зубы, Сондже.  Готовить ничего не приходится, вчерашний ужин, приготовленный Хиджи, отлично подходит для стандартного плотного завтрака. Процесс приёма пищи протекает довольно хорошо и практически идеально, если бы не одно «но». Юнги нанизывает на палочки яичные роллы, и с интересом наблюдает, как его сын неторопливо ест кимчичаге. Он старательно и долго дует на ложку с горячим бульоном, чтобы не обжечься. Чимин почти засыпает за столом, подпирая ладонью щеку. Юнги настаивает на том, чтобы омега отправился отдыхать. Тот почти соглашается, но тут его мобильный оживает, настойчиво требуя ответить на звонок. Альфа с неприязнью косится на неумолкающий гаджет, что не даёт покоя его владельцу.  — Да? — хрипло отвечает Чимин, и на лицо ложится тягостная тень, будто он хочет, но не может уклониться от разговора, — нет. Послушай, что было то было, не стоит вспоминать об этом. В этот четверг? Я не уверен… хорошо, я посмотрю, что у нас с расписанием и перезвоню тебе. Хотя… в эту пятницу мой день рождения. О, ты помнишь… Да, конечно приглашение в силе. Хорошо, до встречи.  Юнги напряжённо следит за тем, как Чимин кладет телефон на край стола, и хмурит свои идеальные брови.  — Что такое? — нетерпеливо спрашивает мужчина, когда понимает, что Чимин не собирается вводить его в курс дела. Беспокойство внутри Юнги растёт как снежный ком. Чимин неопределенно качает головой, очевидно, не желая ничего объяснять, и обращает всё своё внимание на Сондже. — Родной, — ласково начинает он, — ты не хотел бы увидеться и ещё раз пообщаться с дядей Уджином?  Сердце Юнги ухает вниз, и он больше не пытается держать лицо, перестав есть. Еда теряет вкус, начиная отдавать отравляющей горечью на языке. Ребёнок недовольно насупливается, услышав чужое имя. Вероятно, сразу вспоминая проклятые искусственные скалы. — Не хочу.  — Он очень сожалеет о том, что было, и хочет попросить у тебя прощения. И знаешь, кажется, он скупил весь магазин фоторамок, лишь бы ты улыбнулся.  Высокий голос льётся дивной музыкой, когда он говорит с ребёнком. Сондже задумывается на какое-то время, и Юнги с усилием сдерживается, больше всего на свете желая отговорить обоих от бесполезной встречи. Уджин и дальше будет портить ему жизнь, пока он не решится всё рассказать Чимину. Как же это некстати, ведь у них только начинают зарождаться отношения, и правда может разрушить то немногое, что бывшие друзья успели взрастить. Но есть ли у него выбор? Едва ли. — Кстати говоря, Чимин, нам надо серьезно поговорить… — начинает альфа, но его обрывает негромкое и твёрдое: — Ладно, только не на скалодроме.  Чимин поощрительно треплет ладонью детскую щёчку: — Мой умный мальчик. На этот раз мы увидимся у нас дома, и здесь не будет ничего экстремального, обещаю. У Юнги ожидаемо портится настроение, он с недовольным видом прожигает взглядом скатерть. Не выдержав, спрашивает с едва заметным, но всё же раздражением: — Когда ты успел рассказать ему о своём дне рождения? Чимин предупреждающе прищуривается и поджимает губы, всем своим видом говоря, что Юнги перегибает с ревностью. Он вытирает чистые руки полотенцем и встаёт из-за стола, коротко бросая на ходу: — Пойдём-ка поговорим.  По ровному тону голоса ничего не определить. Юнги, вставая следом, подмигивает мальчику и направляется за омегой в его комнату. Едва он переступает порог, как Чимин плотно закрывает за ним дверь.  — Что это было? — недовольно сверкает глазами омега, — ты был предупрежден, что, если Сондже захочет общаться с отцом, я никак не стану препятствовать этому. Юнги терпеливо принимает чужое возмущение, раздумывая, стоит ли сейчас рассказать обо всём. Что если Чимин больше не даст ему ни единого шанса? Он ведь обещал не облажаться и достойно воспользоваться новой возможностью. К тому же приближается его день рождения, может, ему нужно немного повременить? Незначительно, сказать всего на сутки позже. Вряд ли что-то изменится, если подождать ещё пару дней. Что они значат по сравнению с тем, сколько лет они шли друг к другу? — Конечно же тебе нечего сказать, — устало продолжает омега, натыкаясь на стену молчания со стороны Юнги. Чимин обхватывает себя руками, и находится явно не восторге от того, что ему нужно сказать, — мне придётся озвучить это снова, если ты не услышал меня в прошлый раз: я всегда выступал и буду выступать только в интересах моего сына.  Юнги пристально изучает Чимина, чувствуя зарождающееся тепло внутри. Омеге сложно скрыть, как непросто ему находиться в положении, когда нужно учитывать желания всех любимых людей, и постараться обойтись малой кровью. Альфа не знает, что переживал бы, если бы Сондже оказался родным сыном Уджина, но уверен в одном – он никогда бы не ставил никаких ультиматумов, и скрепя сердце, продолжал бы терпеть этого индюка-донора рядом. Всё, ради блага Сондже и спокойствия Чимина. Родители способны сдвинуть небо и землю, лишь бы мир их детей оставался целым. Его омега всегда старается оставаться для сына надёжной гаванью, и мужчина рад разделить с ним это невероятное, когда-то незнакомое чувство. — Я не об этом, — наконец произносит альфа, чтобы разубедить Чимина в ошибочных выводах, — меня просто злит, что вы так быстро стали близки. Праздник, рамки… — Это получилось случайно и я пригласил его из вежливости, — поясняет Чимин, заметно расслабляясь, — а про рамки предупредил, чтобы он больше не расстраивал Сондже. Это сделано не ради Уджина. Послушай, если ты не готов мириться с присутствием… — Нам не придётся это делать, — мягко обрывает его Юнги, подходя ближе и осторожно обнимая, прислоняет щекой к груди, — совсем скоро всё наладится. Уджин меня раздражает тем, что ему интересен, в первую очередь, ты, а не Сондже. Едва ли Юнги имеет право злиться на Уджина за последнее, но в теории всегда всё кажется проще. Вполне естественно, что тот просто не ощущает никакой родственной души или тяги к ребёнку из-за отсутствия кровной принадлежности. — Юнги… — предупреждающе начинает Чимин, но не отстраняется, а с блаженством прикрывает веки, пока его обволакивает привычная аура спокойствия. — Молчу, — тут же откликается альфа, — аккуратно поглаживая бархатистую кожу и тонкие волосы на чужом загривке, вызывая приятные мурашки на коже, — не злись. Я просто ревную. Причём обоих. Всю свою семью. Мужчине не нужно смотреть на омегу, готов поспорить, что он жмурится от неловкости, прежде чем прячет вспыхнувшее румянцем лицо, утыкаясь ему в грудь. Чимин очарователен в своём смущении, которое больше не уместно в их отношениях. Пропуская сквозь длинные пальцы струящиеся локоны блестящих волос, альфа негромко интересуется, как прошло интервью и не грубил ли ему своенравный политик. Не покидая тёплых объятий, Чимин охотно рассказывает забавные детали разговора, едва не засыпая стоя. — Я отвезу Сондже в школу. В любом случае мне предстояло сделать это сегодня, а ты отдохни и хорошенько выспись, — ставит перед фактом Юнги, но у Чимина нет сил спорить. — Ты лучший, знаешь об этом? — улыбаясь сквозь рвущуюся наружу зевоту, произносит омега. Юнги скользит нечитаемым взглядом по совершенному лицу любимого: — Как бы мне хотелось, чтобы ты всегда так думал, — хрипло шепчет он, — пожалуйста, что бы ни случилось в скором будущем, постарайся меня понять. Хотя бы немного, ладно? У Чимина на языке крутится резонный вопрос, когда поднимает настороженный взгляд на бледное лицо. Тёмные глаза напротив напоминают чёрный бархат, и что-то заставляет омегу без слов согласиться. Всё ещё раскачиваясь на волне странной неопределенности, омега рассеянно кивает головой. Несмотря на небольшой объём, человеческое сердце способно вместить в себя много любви, а Чимин давно доказал, какое оно у него безграничное и открытое. Однако, для того чтобы потерять накопленное годами доверие и облечь самые светлые чувства в пепел, порой хватает всего пары слов. Юнги и Сондже тратят на сборы около десяти минут и Чимин провожает их, боком прислонившись к стене. Юнги берет с трюмо неприметную рамку и собирается положить в свой рабочий портфель. Молодой мужчина вопросительно вскидывает бровь и ему поясняют: — Это подарок Сондже. Альфа разворачивает вещь лицевой стороной и показывает фотографию на вкладыше. Кажется, не сразу, но Чимин всё понимает. Его взгляд становится гуще, и карие радужки напоминают растопленный тёплый мёд. Он переводит растроганный взгляд на сына и мягко поправляет его чёрные локоны. Сондже, не без помощи Юнги, надевает на плечи огромный рюкзак и тянет руку к его светлой ладони. Маленькие пальцы тонут в руке мужчины, и нет никакого дискомфорта или неловкости со стороны обоих. Движение выходит настолько естественным, будто они делают это каждый день. Эта картина заставляет сердце Чимина болезненно сжаться.

***

Работа полностью захватывает Юнги. Середина недели перед выходными обычно самая насыщенная. Он старается взять основной анализ на себя, но Сокгён недовольно ворчит на него и молча делит работу пополам. Друг чувствует его эмоциональное возбуждение и просто продолжает надеяться, что все его сердечные дела в скором времени разрешатся. Юнги долго висит на проводе рабочего телефона, обсуждая падение акций крупной компании из-за недавнего скандала, связанного с разводом генерального директора. К сожалению, личная жизнь или аморальное поведение владельцев корпораций напрямую зависит и оказывает влияние на их экономические показатели. Всю юность он избегал подобных драматичных ситуаций, связанных с юношеским максимализмом своих сверстников. Весьма иронично, что повзрослев, вынужден касаться чужого грязного белья и быть в курсе всех светских сплетен.  На перерыве он бросает быстрый взгляд на экран мобильного и случайно замечает текстовое сообщение. Озабоченно нахмурив лицо, с досадой ознакамливается с его содержимым. Чимин: «Неожиданно, но очень приятно! Спасибо за фрезии, они прекрасны».  Юнги тут же набирает его номер и с нетерпением ожидает ответа. Чимин поднимает трубку, когда альфа насчитывает в уме четвёртый гудок: — Только собирался тебе позвонить, — льётся из динамика мелодичный голос, — спасибо за цветы, они чудесны. Как прошёл твой день? — Чимин, я не посылал тебе цветы, — с заметным напряжением произносит мужчина, — я никогда не дарил их накануне твоих именин.  Повисает тяжёлое молчание. Юнги недовольно сжимает челюсть, естественно, сразу догадавшись, кто этот тайный ухажёр. — А, правда? — наконец находится с ответом Чимин. Его голос звучит чуть ниже, выдавая омегу с головой. Он втягивает носом воздух и старается скрыть, как разочарован, — что ж, извини. Я решил, что это ты, ведь кроме тебя мне никто не дарил их так часто. Юнги ощущает неприятное, тоскливо скребущее изнутри опустошение. Раньше альфа никогда не задумывался о таких вещах. Он просто всегда делал это, потому что ему нравилось наблюдать, какое удовольствие доставляют другу подобные приятные мелочи. Малейшую смену настроения омеги он чувствует собственной кожей, как и сейчас, пока грудь царапает чужая неоправданная надежда. И совершенно напрасная, потому что Юнги собирается подарить Чимину куда больше, чем просто цветы и внимание. — Чимина, — лениво зовёт Юнги, ласково растягивая последнюю гласную. Радуясь, что может говорить откровенно, он больше не боится быть неверно понятым, — я бы никогда не послал тебе фрезии. Я прислал бы пионы, если бы мы подолгу не виделись, чтобы поднять настроение – красные или фиолетовые гибискусы, в точности повторяющие те, что растут у пруда в павильоне. А от простуды – ромашки, самые простые, но которые трудно достать в Сеуле.  Чимин снова молчит, но Юнги готов положить своё сердце на то, что омега сейчас искренне улыбается. Жаль, он не видит этой улыбки в реальности. Она касается не только пленительных губ, но и глаз, что сияют в такие моменты ярче солнца. — Эй, Мин Юнги, — явно не зная как открыто выразить свою радость, ошеломлённо восклицает он, — беру свои слова назад о том, что ты невыносим. Теперь я теряюсь в догадках, почему такого внимательного и прекрасного альфу ещё никто не присвоил себе?  — Не думаю, что тебя сильно удивит мой ответ, — усмехается Юнги, — выброси фрезии, я знаю, что от них у тебя может начаться мигрень.  — Мигрень у меня начинается из-за лилий, — смеётся омега, легко разгадав истинный мотив такой заботы, — не ревнуй, у тебя нет на это повода. Юнги открыто наслаждается общением, и усталость утекает с напряжённого за весь день и вечер, тела.  — Заглянешь на ужин? — негромко интересуется Чимин, понимая, что перерыв альфы заканчивается.  — Не могу, — с сожалением тянет он, — я должен сегодня поработать допоздна, чтобы завтра пораньше приехать к вам на праздничный ужин.  — Хорошо, тогда это оправданная жертва, — великодушно соглашается омега.  — Как Сондже? — спрашивает Юнги, и его голос теплеет, — кстати, передай ему, что его рамка стоит на моём рабочем столе, и я весь день думал о нём.  — Обязательно передам, — заверяет Чимин и принимается делиться последними новостями, — он рисует поздравительную открытку и как раз недавно расчехлял свою копилку. Вероятно, чтобы купить мне подарок.  Чимин слышит гул кофемашины и с явной неохотой решает попрощаться: — … до завтра, Юнги.  Юнги, попрощавшись, отсоединяется и с грустью думает далеко не о пятничном вечере. Его больше волнуют последующие дни, где Чимин, возможно, не захочет его больше знать.

***

В полдень следующего дня Юнги торопливо входит в свою квартиру, наскоро принимает душ и проводит много времени в гардеробной, тщательно выбирая рубашку. Звонок в домофон разрезает тишину одинокой квартиры так внезапно, что Юнги едва не роняет из рук галстук. Альфа никого не ждал, и увидев на экране видеодомофона Сондже, мгновенно тревожится. Незамедлительно распахивает дверь, из-за спешки не сразу попав на кнопку разблокировки. Вид ребёнка приводит его в откровенный шок. У тёплой курточки разорваны карманы и местами ткань покрыта грязью. На лице красуется пара царапин и расплывается уже слегка отдавая синевой, огромная гематома на левой щеке. Он тяжело дышит, будто бежал без остановки через весь город и яростно вытирает глаза от слёз. — Сондже… — потрясенно выдыхает Юнги, и его ноги сами подкашиваются. Он встаёт на одно колено и лихорадочным взглядом осматривает каждый сантиметр нежной кожи, осторожно касаясь худеньких детских плеч. — Что… что случилось? — язык едва слушается, он будто раздувается во рту, мешая говорить. — Я сделал, как ты говорил, но… — Сондже вздрагивает при каждом судорожном вздохе, всё ещё слишком ярко переживая недавние события, — никто не испугался. Хёниль два раза меня оттолкнул, а я вставал и снова шёл на него, и тогда он ударил. Альфа даже в самом страшном сне не мог представить себе подобное. — Он снова тебя задирал, — разламываясь надвое от сожалений и жалости, расстроенно произносит Юнги, — прости меня, Сондже, это я во всём виноват. Мужчина обнимает мальчика, с болезненным стыдом вспоминая глупые советы, что так легко и бездумно раздавал своему сыну. — Я правда старался, — всхлипывает ему в плечо Сондже, и Юнги зажмуривается, — но у меня не получилось, потому что я слабак. Он большой и взрослый… — Сколько ему лет? — холодеет от последних слов мужчина, осторожно отстраняясь, чтобы заглянуть в глаза. — Восемь. Юнги не сразу верит услышанному, его будто окатывает ледяной волной. Хёниль старше Сондже на целых три года, и такая разница между детьми в этом возрасте ощущается настоящей пропастью. — Ты говорил о нём учителям или папе? — крепко сжимает зубы альфа, ненавидя себя до глубины души. Не получив ответа, Юнги аккуратно ерошит волосы ребёнка на затылке: — Ты ни в чём не виноват, Сондже. Неужели ты подумал, что кто-то посмеет посмеяться над тобой или станет винить? Скажи, кроме лица, у тебя болит где-нибудь ещё? Юнги наблюдает, как маленький альфа отрицательно мотает головой. Несправедливость и неприязнь разгорается внутри с новой силой, стоит ему подумать о неком Хёниле. Его сын совсем недавно начал посещать подготовительный класс, толком не успев социализироваться. Нельзя, чтобы какие-то хулиганы воздействовали на неокрепшую психику Сондже и отняли желание быть самим собой. Из-за сильного потрясения альфа довольно поздно осекается. — Подожди, Сондже, как ты узнал, где я живу? — мягко спрашивает он. — Папа показал и, на всякий случай, сказал запомнить, потому что у нас здесь больше никого нет, — рассказывает он, не переставая вытирать воспалённые от постоянного трения глаза. — Да, точно, — альфа печально соглашается и благодарит Чимина за разумный шаг. Он перестраховался, потому что в Сеуле у молодого мужчины действительно нет никого, кроме него и Хиджи, — и ты прибежал ко мне, но ведь идти всё равно прилично, малыш… Коммерческая школа Санган находится в двух кварталах от места жительства Юнги. Чимин вполне мог показать его высотку, ежедневно отвозя сына в школу на такси. Юнги необходимо поговорить с омегой, ему следовало сделать это раньше, как только Сондже признался ему. Конечно, к такому делу важно подойти взвешенно и обо всём подумать, но альфа спрашивает себя: а все ли родители могут оставаться хладнокровными, если их ребёнок однажды возвращается домой со следами побоев на лице и теле? Юнги явно не из числа тех, кто безразлично спустит на тормоза школьный буллинг, что когда-то ощутил на себе сам. Сондже пришел именно к нему, потому что доверяет и ищет защиты, которую обязательно получит. Немного успокоившись, он заглядывает в невинное лицо ребёнка: — Пойдём умоем твоё лицо, малыш? А потом мы поедем с тобой домой. Позже, обработав Сондже дезинфицирующим раствором царапины, альфа ласково поцелует его в макушку, сладко пахнущую детским шампунем и совсем слегка землей, вероятно, из-за падений от столкновения с хулиганом. — Я просто хотел, чтобы ты мной гордился, — тогда же признается ему ребёнок, оставляя на сердце Юнги ещё один незаживающий рубец.

*

Несмотря на погоду Чонногу за окнами такси по-прежнему прекрасен и оживлён, но едва ли Юнги и Сондже замечают в быстро мелькающих картинках что-нибудь интересное. Сегодня альфа впервые жалеет, что дорога к Чимину настолько коротка. Дверь им распахивает Уджин, и радушно здоровается с ним, возомнив себя хозяином квартиры, не иначе. При виде него Юнги едва не закатывает глаза, разумеется, помня, что донор непременно будет сегодня присутствовать на ужине. Мужчина сторонится, получая короткий ответ на приветствие и пропускает их в квартиру. Юнги снимает с себя пальто, а Уджин переводит взгляд на ребёнка. — Привет, приятель! — присмотревшись повнимательнее, даже присвистывает от удивления, — что это с ним? — Подрался в школе, — морщится Юнги, и последнее, чего ему хочется, так это что-то объяснять Уджину.  — Ох, правда? — он озабоченно хмурит брови, осматривая мальчика и, можно подумать, искренне беспокоится, — как же так? С кем? — Где Чимин? — пропуская мимо ушей чужие вопросы, сухо интересуется Юнги.   Альфа видит Уджина насквозь, достаточно внимательней присмотреться к шаблонно-красивому лицу. Чужие глаза точно стёкла на окнах – прозрачные, сквозящие абсолютным безразличием. Как бы он ни старался изображать волнение, его бездарная игра не обманет Юнги. Возможно, Уджин правда старался полюбить Сондже по-настоящему, но это весьма непростое дело, каким ему представлялось изначально. Однако, вместо того, чтобы продолжать пробовать понять ребёнка лучше, решает сполна воспользоваться ситуацией и заполучить Чимина, словно он приятный бонус. Юнги распаляет самого себя мерзкими мыслями, но уверен, что прав в своих предположениях. Гнев и колючая ревность всё продолжают увеличиваться в размерах, и Юнги уже и открыл было рот, собираясь поставить его на место любым способом, но вынужден замереть. До слуха доносятся мягкие шаги, и из гостиной на звуки знакомых голосов выходят Чимин и Хиджи. Сондже тут же стыдливо отворачивается в сторону. Естественно, его папа сразу замечает неладное и, не обращая внимания на замерших мужчин, идёт прямиком к сыну.  — Родной… — шепчет побледневший омега, присаживаясь перед ним на корточки. С предельной аккуратностью поворачивает детское лицо к себе и закусывает губу от увиденного. Стараясь не выдавать, как больно ему видеть огромную гематому на щеке Сондже, с деланным спокойствием спрашивает, — кто это сделал?  — О Боже… — выдыхает за его спиной ошеломлённый Хиджи, прикрыв ладонью рот. Сондже виновато поднимает голову и совершенно несчастно шепчет в ответ: — Я хотел, чтобы меня оставили в покое. Судя по растерянному выражению лица, Чимин не улавливает суть. Он находит взглядом Юнги, переживая настоящий кошмар изнутри. К нему подходит Уджин, решив, что как отец должен действовать и проявить себя. Хлопая ребёнка по плечу, ищет в голове стандартный набор слов, что говорят в подобных случаях.  — Пустяки! Это абсолютно нормально для социализации детей, пусть набивает шишки. Это опыт, — с видом человека, который, как минимум, воспитал не один десяток детей, на полном серьезе выдаёт донор. Юнги раздражённо поворачивается к нему и внезапно для всех рыкает, изрядно устав сдерживаться: — Пустяки? Ты в своём уме, придурок? Уджин недовольно поджимает губы, а Хиджи, быстро оценив обстановку, берёт Сондже за руку и ведёт на кухню: — Пойдём-ка со мной, малыш. Покажу тебе огромный вкусный торт. Теперь в просторной прихожей остаются только они втроём, и Чимин, испуганный состоянием сына, требует от Юнги ответов. — Во всём, что случилось с Сондже виноват только я, — предупреждая новые вопросы, альфа торопится продолжить, — в школе его достаёт хулиган и я надавал ему идиотских советов, которые навредили ещё больше. Я понятия не имел, что этот Хёниль старше его. Чимин выглядит так, будто его ударили в живот. Сильно изменившись в лице, он с трудом выдавливает из себя: — Как давно ты знаешь? — Не долго, всего пару дней, клянусь. Я должен был сказать тебе, знаю. Должен был выяснить у Сондже больше подробностей… я никак не оправдываю себя, поверь. Я поступил как типичный взрослый, который не увидел в проблемах ребёнка настоящую опасность, — Юнги невыносимо видеть омегу в таком состоянии и признавать, какой никчёмный отец из него получился, — он прибежал ко мне, наверное, потому что мой дом находится ближе всего. Юнги морщится от последних слов, ибо откровенно лукавит, прекрасно понимая, почему его ребёнок пришел за утешением и поддержкой именно к нему. — Мы ещё обсудим это, но прежде позвоню в школу, нужно немедленно разобраться с этим, — Чимин, опаляя Юнги обвинением в глазах, решительно тянется к карману брюк и вынимает мобильный. Уджин, всё это время хранивший молчание, искренне не понимает, зачем разворачивать такую драму из-за обычной школьной драки. Видимо, бывший популярный ученик считает подобное абсолютной нормой, никогда не бывав в шкуре менее удачливых детей. — Чимин, уверен, что это простое недоразумение, — Уджин в очередной раз обесценивает проблемы Сондже, вдобавок ко всему обращаясь с его омегой, как с несмышлёным ребёнком. У Юнги от ярости темнеет в глазах. — Ещё скажи, что это естественный отбор, ублюдок! — обрывает его вконец обозлённый мужчина. Уджин теряет терпение, багровея лицом от оскорблений, которых, как он думает, совершенно не заслуживает. — Послушай, ты переходишь все границы, контролируй себя, потому что я нахожусь здесь по праву… Юнги в три шага сокращает между ними расстояние и грубо хватает его за воротник, пригвоздив спиной к стене. Чимин от неожиданности приглушенно вскрикивает. Его альфа меньше ростом и комплекцией уступает Уджину, но он настолько взбешён, что адреналин придаёт ему куда больше сил. — Закрой свой рот, — шипит Юнги ошеломлённому донору в лицо, — ты не имеешь права раздавать свои бесполезные советы, о которых тебя никто не просил. Ты никто для Сондже, но даже этот факт бесит меня не так сильно, как твоя непроходимая тупость. Чимин встревоженно оглядывается на вход в гостиную, и подойдя к Юнги, кладёт слегка дрожащую руку ему на плечо. — Перестань, что ты здесь устроил? — расстроенно шепчет он, — Сондже не должен видеть подобные сцены. И что ты вообще такое несёшь? Юнги приходит в себя и с усилием разжимает напряжённые пальцы, отпуская Уджина из крепкого захвата. Альфа отталкивает Юнги подальше и с разъяренным видом поправляет на себе помятый воротник рубашки. — И как я только сразу не догадался? Ты втюрился в Чимина, и каждый раз отыгрываешься на мне! — Уджина несёт вперёд праведный гнев, и он с силой тычет пальцем Юнги в грудь, — если так обожаешь его, чего же не добивался? Не поздновато? Я не собираюсь отступать и не откажусь от общения с ребёнком, имей это в виду! — Я – его биологический отец, — с явным удовлетворением плюётся фактами в лицо Юнги и обходит онемевшего от услышанного альфу, по-настоящему устав от его бессмысленного присутствия. Прекрасно понимая, как его слова воздействовали на любимого человека, Юнги какое-то время избегает смотреть на омегу. Он почти слышит, как останавливается чужое сердце в эту секунду. Альфа слепо направляется к Чимину, чтобы встать напротив и мужественно рассказать обо всём. Как и ожидалось, Чимин недоверчиво глядит на него и с надеждой ждёт, что Юнги сейчас громко объявит о каком-то омерзительном и самом худшем розыгрыше. Смотреть Чимину в глаза подобно пытке, они горят словно раскалённые звёзды, настороженные, но всё ещё готовые поверить в любую ложь. — Сондже тянется ко мне, потому что я нужен ему, а он – нужен мне. Ты называешь это зовом крови, — негромко произносит Юнги, а сам будто стоит у крутого обрыва в ничтожном шаге от того, чтобы навсегда потерять смысл своей жизни, — шесть лет назад я оказался не готов к тому, что ты захочешь стать папой. То, что я сделал, абсолютно безответственно и отвратительно, настоящее предательство с моей стороны, но прости меня, я не могу сожалеть об этом. Просто не имею права, потому что Сондже и ты – всё, что мне нужно в этой жизни. Только вы можете изменить меня, я уже начал верить, что могу стать любимым и по-настоящему нужным. Такой же необходимостью, какой ты был для меня всегда. С каждым словом Чимин ежится как от порыва холодного ветра, он заламывает брови и прекрасные глаза сверкают от непролитых слёз. Омега смутно догадывался обо всём, и сейчас, сопоставляя собственные наблюдения, всё становится на свои места и обретает смысл. Он видел и чувствовал их странную связь, равно как и поразительную схожесть, но всё равно противился верить в это до самого конца. Юнги с трудом контролирует себя, желание прикоснуться и прижать омегу к груди становится почти нестерпимым. Невыносимо видеть, но ему ничего другого не остаётся, только наблюдать, как больно обжигается о правду Чимин. — … Я подменил материал донора на свой, и я настоящий отец Сондже. Не горжусь собой, до сих пор не могу поверить, что решился на такое, — Юнги, с трудом сглатывая ледяной ком страха, буквально выталкивает слова, идущие из самого сердца, — ты вправе презирать меня за мои мысли, но я не жалею о сделанном, только о боли, что причинил тебе. Впервые мой необдуманный поступок привёл меня к тебе, ибо всё остальное время я только и делал, что боялся сделать первый шаг. Знаю, такое нельзя простить, и ты не простишь, но я всё равно прошу тебя подумать об этом. Я готов ждать сколько угодно, если… Альфа замолкает, увидев Сондже, показавшегося на пороге гостиной. Он уже переодет в чистые домашние вещи и держит у щеки пакет замороженных овощей. Не понимая, что происходит, малыш выглядит обеспокоенным. Никто из присутствующих не обращает внимания на сигнал и хлопок двери, когда Уджин молча покидает квартиру. Краем глаза Юнги замечает взмах руки и её четкую траекторию в воздухе прежде, чем его оглушает сильнейшая пощёчина. Кожа на месте удара вспыхивает огнём, Чимин постарался вложить в него всю свою обиду и боль. Альфа ожидал этого, на его месте поступил бы так же, и действительно не знает, нашёл ли бы в себе силы на прощение. — Больше не смей попадаться мне на глаза. Никогда, — со всей ненавистью на которую только способен, добивает он словами Юнги. Бросив на альфу последний презрительный взгляд, Чимин оставляет Юнги в прихожей, исчезая в глубине квартиры. Альфа навсегда запомнит, как из любимых глаз с каждым сказанным им словом, по крупицам исчезало доверие. Будто Чимин изо всех сил хотел удержать его, но не смог справиться с уродливой правдой. Отчаяние накрывает с головой, несмотря на предсказуемую реакцию любимого, в глубине души он продолжал надеяться на лучшее. Мечтал, что его любовь сможет убедить Чимина в отсутствие дурных помыслов. Только сейчас осознаёт, как жалко выглядел, цепляясь за эту мысль, как за магический оберег. Едва передвигая ноги, мужчина направляется к Сондже и, наклонившись, целует его в висок и разбито шепчет: — Я горжусь тобой, и всегда буду. Сондже, всё такой же грустный, передает ему в руки ледяной пакет с замороженной фасолью, чтобы тот приложил к своей алеющей щеке. Маленький альфа не понимает, что происходит, но мрачная атмосфера давит и на его детские плечи тоже. Печально улыбнувшись ему, Юнги выходит за порог, думая, что не вынесет, если никогда больше не увидит его. Когда за мужчиной закрывается дверь, Сондже идёт искать папу в его комнате. Мальчик слышал краем уха, как он дрожащим голосом попросил дядю Хиджи позвонить нескольким приглашённым знакомым и отменить ужин. Чимин, ссутулившись, сидит на краю кровати, разрушая самого себя чужим предательством. Не может остановить поток слёз, беспрерывно скапливающихся в уголках глаз. Они бессильны смыть годы заблуждений и собственной слепоты. «Ты называешь это зовом крови». Горький смех разбивает гнетущую тишину, как стекло. Чимин намеренно режется осколками, пытаясь запомнить эту боль и больше никогда не допускать ее повторения. Ругая себя за нежелание принимать действительность, он поражается своей глупости. Молча ненавидит себя за то, что думает о словах Юнги, что, вопреки всему, трогают его до глубины души, доставая до беззащитного сердца. Оно давно в ловушке, всегда слишком чутко отзываясь на альфу, упрямо напоминает о лучшем и самом родном запахе, о нежности сильных рук, по которым несомненно будет скучать. Заметив в дверях Сондже, омеге с трудом удаётся пошевелиться, жестом руки приглашая сесть рядом. Заключая ребёнка в объятия, Чимин со всей ясностью осознаёт, что отныне по Юнги будут тосковать уже два человека.

***

Чимин, вот уже пару недель, не отвечает на звонки. Сообщения в социальных сетях, где омега периодически появляется только из-за работы, игнорируются. Юнги страшно скучает по нему и Сондже, и дни без них ощущаются месяцами. Его жизнь будто кто-то поставил на паузу, и в неё без спроса вновь возвращается одиночество. Будни напоминают мглистый туман, сквозь который он с трудом продирается, пытаясь взять себя в руки и продолжать надеяться. Юнги понимает, что, в его случае, ждать прощения Чимина так же бесполезно, всё равно что наклеить пластырь на зияющую рану. Альфа справляется о делах Чимина и Сондже с помощью Хиджи. К огромному удивлению и облегчению, лучший друг омеги вдруг изменил к нему своё отношение. Именно Хиджи рассказал альфе, что Чимин отказался принимать извинения школы и родителей Хёниля, подав на ее администрацию жалобу в министерство образования. Затем забрал оттуда документы ребёнка с целью перевести его в другую школу. Более того, будучи журналистом и имея определённые связи, сделал учебное заведение объектом внимания репортёров, желая добиться общественного порицания в адрес руководства. Юнги безмерно восхищается Чимином, прекрасно зная, что он не боится менять систему или идти против неё. Альфа не остался стоять в стороне, и, понимая, что в глазах закона является для Сондже чужим человеком, связался с помощью своего начальника с крупной телевизионной компанией, которая поддержала начинания Чимина. И только тогда, когда сделал для своей семьи то немногое, что было в его силах, измученное сердце альфы немного успокоилось. Спустя ещё пару недель, когда Юнги по привычке разглядывает фоторамку, подаренную Сондже, Сокгён не выдёрживает. — Чимин по-прежнему не отвечает на звонок? — спрашивает альфа. Юнги отрицательно качает головой, не став упоминать, что перестал изводить омегу звонками ещё несколько дней назад. Хиджи посоветовал дать Чимину время подумать, намекнув, что он медленно оттаивает и больше не злится при упоминании его имени в разговоре. Это греет ему сердце, вот только бездействие мучает не хуже ежедневного холодного игнора с его стороны. Поздний вечер опускается на город будто тёмная вуаль, и улицы вокруг делового центра расцветают от ярких огней. Сокгён потягивает застывшие из-за сидячего положения мышцы и встаёт, выключив компьютер. Собирая документацию в портфель, он бросает усталый взгляд на Юнги. Альфа, как ни в чём не бывало, продолжает работать, проверяя цифры и сверяя их с данными в программе. — На сегодня хватит, Юнги. Поезжай домой. Юнги, не отвлекаясь от работы, только хмыкает на слова друга. «Мой дом – это Чимин и Сондже», — не озвучивает он. То место, куда он едет после работы больше не уютный уголок холостяка, где раньше мог набраться сил и отдохнуть как следует. Мужчина знал, что после возвращения Чимина, в его жизни вновь появится повод для радости, но никогда не думал, что она перевернётся на все сто восемьдесят градусов. — Я ещё поработаю некоторое время. До завтра, — мягко прощается Юнги. Сокгён жмет плечами, громко и недовольно вздохнув, покидает просторный кабинет. Без посторонних звуков тишина превращается в вакуум, и теперь сосредоточиться куда проще. Когда в глазах начинает двоиться, альфа вынужден завершить рабочий день и с неохотой выключает компьютер. Он протирает ладонями лицо, и от мысли, что придётся возвращаться в свою пустую квартиру, ему в очередной раз становится нестерпимо тоскливо на душе. Сигнал входящего вызова раздается так громко, что Юнги даже вздрагивает от неожиданности. Он давно отключил виброрежим, опасаясь пропустить звонок от Чимина или Хиджи. Последний, к слову, никогда не звонит по вечерам и альфа едва успокаивает резко подскочивший пульс при виде имени, которым бредит всё последнее время. Руки позорно дрожат, будто от этого звонка зависит его жизнь, что, кстати, является правдой. — Да? — Юнги морщится, потому что голос подводит его в столь ответственный момент, становясь сиплым из-за долгого молчания и усталости. — Привет, — тихо шепчет Чимин в трубку, — как… твои дела, Юнги? Впрочем, самообладание тоже покидает его сознание, боясь поверить в реальность звонка. Юнги кажется, что он видит сон, и даже этот факт будет встречен счастьем, потому что безумно устал от разлуки. Альфа прикрывает веки, пытаясь унять буквально озверевшее сердце в груди, что так долго нуждалось в этом сладком голосе. — Не очень, Чимина, — честно отвечает Юнги, сдавленно выдыхая, — а ты? Как Сондже? — Он скучает по тебе, — спустя короткую паузу, негромко произносит омега и, чуть повременив, добавляет, — я тоже. Наверное, этот момент Юнги запомнит на всю жизнь, ведь даже самые смелые мечты превзошли его ожидания. Забыв обо всём, спешно ловит такси на улице и едет в Чонногу. Он отсчитывает секунды в дороге, проклиная каждую остановку перед горящим красным светофором. Тело напряжено и тяжёлая усталость испаряется с каждым новым метром, приближающим его к семье. Ему просто необходимо увидеть и убедиться, что не сходит с ума, а недавний разговор не плод его больного воображения. Дверь отворяется практически сразу, будто Чимин только и ждал его за ней всё это время. Омега молча отходит в сторону, а Юнги не в силах оторвать от него глаз. Даже в полумраке тихой квартиры он видит лицо Чимина слишком отчётливо. Жадный от тоски взгляд не упускает ничего: ни горящих глаз, ни нервно искусанных полных губ, и подрагивающая жилка на восхитительной шее притягивает к себе его внимание. Аромат Чимина гуще раскрывается нотами влажной душистой листвы, мешая связно думать. — Ты ужинал сегодня? — закрыв за ним дверь, немного неловко интересуется омега. Альфа пропускает мимо ушей вопрос, пока изнутри рвутся наружу новые признания и мольба о прощении. — Чимин, я… Чимин прикладывает пальцы к чужим губам, в немой просьбе замолчать, и взяв за руку, ведёт за собой. Они неторопливо пересекают тёмный коридор и гостиную, пока не оказываются в комнате омеги. Альфа бывал здесь всего раз, и концентрат природного аромата становится слишком сложно игнорировать. Он глубоко вдыхает его, насыщая им кровь, и неотрывно наблюдает за омегой. Чимин запирает дверь и направляется к широкой кровати, жестом приглашая альфу присесть рядом с собой. Приглушённый свет лампы в ночном режиме отбрасывает на светлые стены неясные золотистые блики. — Юнги, — первым заговаривает Чимин, не скрывая волнения, когда мужчина опускается рядом, — я много думал и, конечно, ты не можешь просто исчезнуть из жизни Сондже. Он твой сын, и, как бы не злился поначалу, я этому рад. Меня напугало, что я начал тайно жалеть о том, что не согласился на твоё донорство шесть лет назад. Тяжело принимать такие вещи, особенно, когда безумно любишь своего ребёнка. Я едва собирал себя заново из-за чувства вины перед Сондже за эти мысли, и вдруг… Юнги подсаживается ближе и берёт нервно подрагивающую ладонь омеги в свою, как часто делал раньше. Альфа с удовлетворением чувствует, как понемногу расслабляется тело Чимина. Боль от горького признания любимого человека воспринимается им как собственная. — Ты всего лишь человек, Чимина. Только я – причина всех наших проблем и боли. Мы могли бы избежать всего этого, будь я решительней, — его пальцы гладят медовую кожу омеги, пока он говорит, — я больше не допущу ничего подобного, если ты ещё раз впустишь меня в свою жизнь. Юнги подносит ладонь Чимина к своей щеке так нежно, будто он соткан из лунного света. Хрупкий хрусталь, что непременно разобьётся, если не беречь. Слова и действия мужчины подкупают омегу искренностью и, закрыв веки, он тянется ближе, чтобы носом уткнуться в бледную щеку. Мягкую кожу слегка покалывает от пробившейся за весь день редкой щетины альфы. — Я знаю, что ты помог с каналом SBS для истории с буллингом. Спасибо, — Чимин нехотя отстраняется и ласково смотрит ему в глаза. — Это то немногое, что я мог сделать для нашего сына. Я хочу делать для него всё, что и другие отцы для своих детей, и даже больше. Хочу разделить с тобой все хлопоты и стать вам опорой, — он в очередной раз просит поверить ему, и у него отлегает от сердца, когда Чимин коротко кивает его словам. — Нужно как-то рассказать Сондже, что ты, вообще-то, никакой ему не дядя Юнги, — со смешинками в глазах выдаёт омега. Альфа подхватывает чужое настроение и впервые за последний месяц улыбается. Ощущая небывалую лёгкость в теле, как будто из него толчками выходит безысходность, покидая его измученную душу. — Тебе знакомо чувство, когда каждый день встаешь с постели и не помнишь, для чего живёшь? — шепчет Юнги, кладя горячую ладонь на затылок омеги, — но потом осознаёшь, что вечером ждёт встреча с тобой и всё обретает смысл. Я привык существовать так много лет, и после твоего отъезда мне пришлось заново учиться жить. Я будто снова ощутил то же самое в тот день. Прости меня за испорченный день рождения. Омега садится спиной к Юнги и опирается на грудь. Блаженно прикрывая глаза, не перестает думать, сколько боли им принесла банальная недоговоренность. Они могли рассказывать друг другу обо всём, но умалчивали о самом главном. Сильные руки окольцовывают его, и Чимин чувствует горячее тепло больших ладоней на животе. Он мягко похлопывает по ним и говорит: — Если бы не Сондже, я бы не вспомнил о именинах, так что, не думай об этом. И Юнги, пора отпустить сожаления из-за зря потраченных лет. Вообще-то нам удалось построить замечательную дружбу, которой все вокруг завидовали. — Вот только мечтали мы о другом, — наклонившись к омеге, пальцами касается мягких губ, и жарко выдыхает, — я люблю тебя, Чимина, и собираюсь любить всю оставшуюся жизнь. Если бы Уджин… — Уджин никогда бы не занял твоё место, — наслаждаясь признанием, улыбается самому себе Чимин. Повернувшись к альфе лицом, продолжает, — и знаешь почему? Уджин никогда не улыбнётся так, чтобы моё сердце замерло в груди, не прикоснётся с такой абсолютной нежностью, будто я самый дорогой человек в его жизни. И главное – он не ты, Юнги. Не тот, кого я люблю столько лет, и это никогда не изменится. Юнги не знает, слышал ли кто-нибудь более трогательное признание в любви. Вкус этих слов будто сладкая патока, повисает в воздухе, оседает на языке, позволяя сполна насладиться им. Чимин чувствует волнующую дрожь, пронёсшуюся по позвоночнику, когда Юнги, обхватив его за шею, наконец, настойчиво целует. Мягкая осторожность уступает место желанию, лишая воздуха в лёгких. Альфа настойчиво сминает своими губами полные, проникая языком внутрь, мгновенно сходя с ума от чужой податливости. У омеги медовая не только кожа, но и восхитительные губы, что с готовностью отвечают на поцелуй и раскрываются навстречу. Чимин подается ближе, а Юнги подхватывает его за ягодицы и сажает на себя, врезаясь своими бёдрами в его, нетерпеливо двигаясь под ним и создавая трение. Возбуждающий запах мужской кожи становится всё отчётливей, и Чимин слышит рваный шёпот сквозь плотную завесу желания. — Я не верю. Пожалуйста, скажи, что это не сон.  Чимин отстраняется и снимает через голову мешающую ему футболку. В слабом свете уличных фонарей, пробивающегося сквозь светлые шторы, кожа омеги мерцает точно жемчуг, никак не рассеивая сомнения Юнги. — Хватит с нас снов, — горькая улыбка скользит по ярким распухшим губам, но быстро стирается, когда Юнги впивается в них требовательным поцелуем.  Одежда летит на пол, и шелест прохладных простыней выдаёт всё происходящее в комнате. Звуки чересчур шумного дыхания и влажных поцелуев сильно контрастируют с тишиной. Юнги до сих пор извиняется, но уже с помощью языка тела, а Чимин принимает чужое обожание, примеряет на себя и беспомощно тонет в нём. Когда за окном займётся хмурый рассвет, Юнги, сидя напротив Чимина, с мягким блеском в глазах, попросит его: — Расскажи мне о нём всё. О каждом дне, пока меня не было рядом. И Чимин, поплотнее завернувшись в одеяло, будет говорить, медленно расчехляя запылившиеся дневники памяти, надёжно хранящиеся в голове. Вместе будут смеяться до слёз, когда омега вспомнит, как Сондже смешно коверкал слова, и некоторые из них звучали как настоящие ругательства. Поведает, как умирал от страха, когда однажды малыш сильно заболел, и ему был поставлен ошибочный серьёзный диагноз. Его любимый человек переживал тревоги и печали один, тогда как Юнги даже не подозревал, насколько это сложно. Он жадно слушает, внимая каждому слову, стараясь ничего не упустить. Обязательно сохранит каждый памятный момент, нанижет на нитку и будет всегда носить с собой.

*

В масляном свете позднего утра кожа Сондже выглядит ещё более гладкой, почти кукольной и, Юнги, не удержавшись, скользит подушечками пальцев по его щеке. Он любуется длинными ресницами своего ребёнка, напоминающие собой крылья мотылька. Аккуратно пригладив спутанные локоны детских волос на макушке, остаётся терпеливо ждать его пробуждения. Юнги не спал всю предыдущую ночь, им с Чимином было что обсудить. Говорят, из бывших лучших друзей получаются прекрасные возлюбленные, и альфа согласен, как никто. Выучить наизусть его привычки лучше своих, предугадывать ход мыслей и знать обо всех мелочах, связанных с любимым человеком – Юнги считает настоящим преимуществом. Если подумать, Уджин никогда ему не годился в соперники, но альфа уже наказан своей глупостью, стоившей ему слишком дорого. Сондже делает глубокий выдох и шуршит одеялом, пока сон медленно и неохотно отпускает его. Щурясь, приоткрывает заспанные глаза и несколько раз непонимающе моргает. Вероятно, решив, что Юнги снится ему. Альфа пододвигается ближе, с восторгом в душе отмечая, какой радостью начинают искриться глаза сына. — Дядя Юнги! — хрипло восклицает Сондже, медленно и неуклюже выбравшись из-под одеяла, неловко валится в его раскрытые объятия. — Здравствуй, малыш, — сын обнимает неожиданно крепко, и у Юнги вышибает дух от внезапности, — какой ты у меня сильный парень! — Правда? Но у меня пока нет мышц, — по привычке ставит под сомнение чужие слова Сондже, и устраивается на кровати напротив альфы, — почему ты не приходил так долго? Ясные глаза пытливо впиваются в Юнги, ожидая ответа. Альфа чувствует острую потребность обо всём рассказать, но осторожничает, решая сделать это последовательно. — Кое-что случилось… я повёл себя некрасиво и был за это наказан, — весьма туманно пытается объясниться мужчина, чтобы попробовать сгладить острые углы. — Ты расстроил моего папу, — со знанием дела, уверенно утверждает Сондже. Юнги просто кивает, признавая вину. Что ж, сын стал свидетелем той отвратительной сцены, и альфа не собирается отнекиваться. — Тебе нравится новая школа? — меняет тему Юнги, но этот вопрос ему по-настоящему важен. — Очень, ведь там нет Хёниля, — так, словно это очевидные вещи, ведёт плечами Сондже, — я больше не хочу притворяться ненормальным. Хотя, мне понравилось придумывать оскорблименты. Мужчина проклинает свой длинный язык, и надеется, что это первая и единственная его ошибка, допущенная по отношению к ребёнку. — Так ты сказал тому хулигану оскорблимент? — невесело хмыкает Юнги. — Да. На перемене он разорвал мой рисунок, и сказал, что я делаю это ужасно, поэтому мне нельзя марать бумагу. Я спросил, что же он умеет делать хорошо, и Хёниль промолчал. Тогда я посоветовал ему не печалиться, ведь на свете есть много людей, как он – без единого таланта, — простодушно выдаёт Сондже. — Я понял, — едва сдерживает улыбку альфа, — и всё же стоит воздержаться от оскорблиментов, тем более, если сейчас тебя окружают приятные люди. Вместо ответа Сондже вдруг подбирается поближе к Юнги, доверчиво прижимаясь к его боку. Альфа растерянно приобнимает ребёнка в ответ, не зная, что сказать. — Ты больше не будешь пропадать так надолго? — с печальной надеждой в голосе, спрашивает Сондже. Сердце бесконтрольно покрывается трещинами, грозясь превратиться в крошку. Чимин ни разу не приукрасил правду: Сондже сильно скучал по нему, и видит Бог, ему тоже безумно не хватало своего ребёнка. Юнги ещё крепче прижимает сына к себе и обещает: — Ни за что. Если ты позволишь, я навсегда останусь рядом с тобой, — и испытывает огромное облегчение, когда слышит приглушённый ответ: — Оставайся. Юнги решает, что сейчас самый подходящий момент рассказать обо всём. Откладывать разговор как с Чимином он больше не станет. Альфа просит Сондже посмотреть на него, и когда ребёнок слушается, осторожно подбирая слова, начинает говорить: — Дело в том, что я и твой папа уже очень давно нравимся друг другу. Помнишь, ты спрашивал у меня, хочу ли я встречаться с ним? Сондже, сдвинув брови вместе, молча кивает. Тогда Юнги набирает побольше воздуха в лёгкие и договаривает: — Я очень хочу встречаться с твоим папой. Обещаю его больше не обижать, только радовать. Но для меня очень важно твоё одобрение, так что… Маленький альфа совсем не помогает своим молчанием и слишком серьёзным видом наталкивает его на мысль, что просто не будет. — Помнишь историю о добром альфе, который поделился особым семечком с твоим папой? — ребёнок просто кивает ему, а Юнги укрепляется в мысли, что тот ужасный разговор с Чимином не идёт ни в какое сравнение с этим. — Он не добрый альфа, а мой отец, — уточняет Сондже. — Да, — сердце беспокойно заходится в груди, Юнги оттягивает ворот тёплого пуловера, будто ему станет легче дышать, — это я. Я, тот альфа, и, значит, твой отец. Сондже транслирует реакцию Чимина, широко раскрыв глаза, он явно не верит мужчине. Однако, есть одно, но очень важное отличие – его ребёнок ни капли не расстроен. Удивлён, застигнут врасплох, и с любопытством разглядывает Юнги, будто в схожих чертах ищет подтверждение. Маленькие пальцы осторожно касаются отцовских щёк и находят уши. Трогают и изучают чёрные локоны, и, кажется, он приходит к выводу, что вероятность отцовства всё-таки существует. Юнги, ни разу не шелохнувшись, заворожённо следит за действиями сына и пытается разгадать эмоции, меняющиеся на милом лице каждые несколько секунд. Внутри с новой силой расцветает привязанность, ещё больше продолжая крепнуть. — Когда ты будешь старше, я обязательно расскажу обо всём, Сондже, — ласково произносит альфа, — мне в этой истории нечем гордиться, за исключением, твоего появления на свет. Я не знал о тебе, точнее, знал, но очень сильно заблуждался и совершил много ошибок. Твой папа знает, должен узнать и ты – я очень сильно люблю тебя. Я всегда буду считать, что ты заслуживаешь гораздо лучшего родителя, чем я, но, постараюсь сделать всё, чтобы ты ни разу не пожалел о том, кто твой отец. К сожалению, у тебя нет дедушки, любящего рыбалку, и дяди, дарящего тебе подержанный айпод, но есть добрая бабушка, к которой езжу в гости раз в два месяца и говорю по телефону раз в неделю. И кстати, она давно мечтает о внуке, поэтому, будет счастлива узнать, что ты есть. Сондже пальчиком стирает слезу с уголка глаз Юнги, и машет рукой на свою коллекцию рамок: — У нас есть они. Юнги переводит взгляд в указанном направлении, замечая то самое фото пожилого человека и «своего младшего брата», и горло душат спазмы от слёз. — Да, ты прав. Мы не одиноки больше, и никогда не были. На этот раз альфа сам притягивает к себе Сондже и обнимает. — Значит ты не против меня? — спрашивает он, целуя сына в висок. — Возьми меня в следующий раз с собой в гости к бабушке, — просит Сондже, отвечая разом на все вопросы Юнги. За дверью слышатся лёгкие шаги и она тихо приоткрывается. На пороге возникает сонный и взъерошенный Чимин, с теплом наблюдая, как Юнги шёпотом за что-то благодарит сына, не выпуская из объятий. Наверное, это станет его самым любимым воспоминанием, которое сохранится в памяти, прежде, чем они заполнят пустые строки дневника новыми и совершенно счастливыми моментами будущей жизни.