Тихий омут

«Учитель: Добрый день, проходите, пожалуйста, не бойтесь это все то же интервью, что вы даете каждый год. Представьтесь, расскажите немного о себе. ???: Здравствуйте, зовут меня Эдвард Чейз, по-моему, это логично, раз у вас открыто личное дело на это имя. Учитель: Да, Эд, это логично, но ты же понимаешь, что это последний год в нашей школе, поэтому отвечай четко и развернуто, нам потом характеристику по твоим ответам писать. Эд: Хорошо, что вас интересует, если вы знаете обо мне почти всё и даже больше, мисс Беримор? Беримор: Расскажи о своих родителях для начала. Эд: Вы думаете, что моя мать неожиданно воскресла за лето? Я вас разочарую, некромантией я не увлекаюсь. Беримор: Эд, ради всего святого, я тоже не в восторге от этих интервью, но нам оно нужно. Эд: Ладно. Меня воспитывал только мой папа Эдмунд Чейз. Ему 45 лет, он работает шефом полиции города Спрингдейл. Мою мать Хелену Блимм убили прямым ударом по голове, после чего нанесли 20 ударов более мелким предметом в области шеи, кистей рук и стоп… Беримор: Так, на этом хватит, я просила кратко и четко, а не зачитать полицейское расследование. Меня еще интересуешь ты. Поведай мне все секреты твой души, дорогой. Эд: Дешевый трюк, мисс. Вы не расположили меня к себе, но все-таки расскажу чуть-чуть. Мне 17 лет, я обучаюсь в общей средней школе города Спрингдейла в классе искусств. Увлекаюсь чтением детективов, пением и мистикой. Беримор: Отлично, уже что-то. Как у тебя с отцом? У вас теплые отношения? Эд: Не могу сказать, что теплые. Он все время на работе. Беримор: Ладно, так и запишем. Теперь формальные вопросы, после ответа на которые ты сможешь пойти домой-проживать последние жаркие летние дни. Как твое здоровье? Болел чем-нибудь летом? Эд: Спасибо за беспокойство, я все еще хожу к психиатру и принимаю препараты. Летом не успел ничем заболеть. Вы говорили надо обязательно упомянуть мою гетерохромию. Я ее упомянул, теперь я свободен? Беримор: Стоп, какой психиатр? Я чего-то не знаю? Эд: Сделаю вид, что у вас не написано об этом в моем личном деле на 5 странице, которая у вас открыта. Я уже 8 лет хожу к психиатру из-за депрессии и ПТСР. Я стал свидетелем убийства в 6 лет, а спустя 3 года меня отвели к мистеру Оквиллу. В данный момент все в относительной норме. Теперь я свободен? Беримор: Вполне, остальные данные я возьму из личного дела, хотя и эти могла тоже оттуда взять. Эх, что сделать с этим руководством. Все иди, пока я тебе жаловаться не начала, до встречи. Эд: До свидания и удачи, мисс Беримор.» Как бы я не любил нашу школу, но этот кромешный ужас с интервью меня доведет до нервного срыва. В кой-то веке лето выдалось жаркое и яркое на впечатления и возвращение в школу уже не кажется каким-то печальным событием, скорее закономерным. Сегодня 27 августа и уже через 4 дня я вернусь в это маленькое старое здание с витражами на окнах между этажами и постоянными выставками творчества нашего класса, будто я учусь не в маленьком провинциальном городке посреди нигде, а в процветающей церковной деревне, иначе как церковью я мою школу не назову. Многочисленные деревья расправляют свою ярко зеленую листву в сторону солнце, которое уже почти взошло в зенит. Я медленно плетусь в сторону главных ворот, где буду ждать своего единственного школьного друга, чтобы вместе пойти к ближайшему озеру и насладиться быстро утекающими летними днями, оставляющими слегка ноющие раны упущенных возможностей. Поднялся небольшой ветер и мой пиджак, висящий у меня на плече, благополучно улетел в сторону обрыва, хоть я и был немного злой из-за этого интервью, но такая замечательная атмосфера летнего дня привела меня в чувства. Я нехотя оторвался от ворот, на которые я чуть ли не улегся всем телом, они были теплые, слегка обжигающие, но пиджак меня ждать не будет. Ветер хоть и легкий, но унес мой пиджак достаточно далеко от территории школы из-за возвышенности, где уверенно стояла школа. Аккуратно спустившись, постоянно державшись за острые ветки кленов, я достал мой уже не синий, а очень грязный пиджак и разодрал руки до мелких ссадин, хоть и я не чувствую боли сейчас, но уже представляю её, как она обрушиться на меня в конце дня в душе, мыться придется крайне аккуратно, либо в бинтах. Вернувшись тем же путем, моего друга все еще не было видно. Варианта два: либо он до сих пор спит, либо он решил рассказать всю его жизнь несчастной мисс Беримор. Ей и так преподавания математики в старшей школе хватает, а про это нововведение я молчу. Хотя и чем-то новым это назвать нельзя, лет пять оно уже существует. Самое первое интервью для меня было кошмаром, меня опрашивала учительница по рисованию, которой я крайне не понравился как человек. В течение 45 минут она допытывала всю информацию про убийство моей мамы, не смотря на мою дикую истерику и мои молитвы, чтобы она меня отпустила. С того дня она не работает больше в нашей школе, вмешался мой отец. Почему-то всем малознакомым людям интересно узнать о смерти моей мамы. В ней нет ничего особенного, кроме метода убийства и убийце. Ее убил мой дядя, то есть родной брат мамы, страдающий шизофренией. Он гостил как-то у нас зимой. Было холодно и нам отключили свет, сидели мы у камина, который отчаянно пыталась развести мама, пока папа активно пытался пробраться через январский снегопад. Я сидел и вглядывался в тьму, у меня с самого раннего детства была такая привычка, вдруг там живет кто-то или что-то, а я о нем не знаю. Милтон же сидел и молился, из-за того, что он жил с верующей матерью он тоже обратился в веру. Его шизофрения не мешала ему никогда, он был абсолютно нормальным человеком, пока один из голосов не внушил ему, что второе пришествие уже произошло и ему на плечи возложили миссию ещё одного распятия бога. Его сознание полностью изменилось, это был не дядя Милтон, а зверь. Он взял черенок от лопаты и со всей силы ударил маму по голове, этого удара было достаточно, чтобы она попрощалась с жизнью. После чего он взял большую книгу и ее уголками начал бить маму по рукам и ногам. 2 удара по ногам, чтобы они лежали параллельно полу и все остальные удары в кисти рук, будто он забивает гвозди. В конце концов приехал папа. Что было дальше я не помню и знать не хочу, фантомные звуки его истерического смеха и забивающихся гвоздей в руки преследуют меня. Я прекрасно понимаю, что этих звуков не было, но объясните это маленькому мальчику, перед глазами которого своеобразно распял мать ее родной брат псих. «Жертва шизофренической веры»-именно такой заголовок дали в главной газете нашего города. Над нами с папой как будто все решили сыграть в шутку. Это ведь так смешно, когда родного человека убил такой же родной и любимый человек. Всем было плевать, в сети соревновались в оригинальности заголовков и эпитафии. Нас не существовало, мы были тенями в этой истории, которые единственные пришли к ней на похороны. Бабушке было стыдно ехать, а друзья и знакомые боялись к нам ехать из-за дяди, потому что его не посадили, а заперли в местной психушке для принудительного лечения. Спустя два дня на могиле начали появляться самодельные куклы в виде распятой мамы с подписью: «надо было его опасаться раньше». Это было издевательство, каждый считал нужным сказать свое бесценное мнение об этой ситуации. Уже позже, в школе, меня начали называть Иаковом, как сына Христа. Я жил и живу в этой темноте всю жизнь, в которой я не вижу ни одного лучика надежды, только лето мое спасение, во время него я могу вздохнуть с облегчением. Для меня вся жизнь стала снегопадом, а я надеюсь, что закончится и меня спасет папа, как когда-то. Нужно остановиться иначе я опять доведу себя, главное отвлечься. Я концентрируюсь и слышу пение птиц, оно сливается в жуткую какофонию звуков. Уже слишком поздно что-то делать нужно спасать себя самостоятельно. Я сползаю на грязный и пыльный поребрик, сажусь и подтягиваю ноги к грудной клетке, имитируя объятия. Паника и хтонический ужас подобно черному клубку зарождаются в моей душе, распространяясь по всему телу, начиная с горла, обвязывая темными плотными нитями как виселица, чтобы я не смог позвать на помощь, потом тьма тянется к моим рукам, обвязывая их плотными узлами, чтобы я не смог дать отпор, и на последок они приближаются к моим ногам, чтобы я не смог убежать прочь от дурных мыслей. К моему уже обвязанному горлу подступает комок, который не проглотить и не выплюнуть, в глазах появляются жгучие и одновременно холодные слезы беспомощности. Я стараюсь открыть глаза, чтобы сфокусироваться на каком-то образе, хотя бы на моей не особо массивной школе, но перед моим взором только размытый образ чего-то темного и до более знакомого. От греха по дальше я закрываю глаза и прислушиваюсь к своему дыханию, оно не ровное и хаотическое и только мешает выбраться из этого болота. Я почувствовал чью-то теплую ладонь на моем холодном плече. –Эд? Ты меня слышишь? Что случилось? Посмотри на меня. - повалился град вопрос от известного мне мужского голоса. Это был Марк, который все-таки соизволил пойти на интервью вовремя. –Эээд, что случилось? Ты плачешь? –спрашивал он меня с надеждой получить ответ, но кроме еле слышного мычания я ничего не смог произнести. –Эй, я тут. Иди сюда. –произнес Марк еле слышно, скорее для себя, будто он комментирует каждое своё действие. Он потянул в мою сторону свои руки и обнял меня, пытаясь успокоить меня. Он молча ждет, когда моя истерика закончится. Узлы сковывавшие мои движения и горло постепенно ослабевают и полностью исчезают, я начинаю чувствовать, что мне жарко из-за температуры воздуха и объятий лучшего друга. Постепенно дрожь в теле от плача и фантомного озноба проходит. Я начинаю ориентироваться в пространстве, чувствую теплую землю, на которой сижу. –Спасибо тебе большое, мне лучше. –еле слышно говорю ему. –Отлично, ты снова с нами. Вставай с земли, ты и так весь в ней вымазался, пока катался, как припадочный. Что случилось не буду спрашивать и так прекрасно знаю. Спрошу только это: где твой пиджак и почему и тебя руки в маленьких ссадинах? -Как где пиджак? Я же его доставал с деревьев, а пока шел за ним поцарапался об ветки. Я опять его потерял? –говорю я немного торопливо, путаясь в словах и чувствую, как слезы издевательски подкатываются к глазам. -Так, спокойно. Раз ты его доставал из обрыва, возможно он туда опять улетел благодаря ветру. Я пойду его достану, а ты пока приведи себя в порядок, выглядишь как домовой. –протараторил Марк и скрылся за воротами и деревьями, ища мой пиджак. Я аккуратно встаю на ноги, пытаясь найти равновесие, они слегка затекли и поэтому это достаточно трудное занятие. Держась за ворота, я встаю во весь рост, поднимаю голову и вижу солнце. Оно обжигает не только кожу, но и глаза. Пока они пытаются вернуться в обычное состояние и пытаются начать видеть не только близлежащие объекты, но и дальние, я отряхиваю себя от грязи. В руках чувствуется боль от мелких ссадин, поэтому стараюсь все делать тыльной стороной ладони. Проведя анализ своего внешнего вида, едва видевшими глазами, замечаю развязанные шнурки и расстегнувшуюся рубашку, оголяющую мою бледную кожу под ней. Пока я застегиваюсь и шнурую кроссовки, возвращается Марк с моим слегка мокрым пиджаком. -Он упал в озеро одним рукавом, его надо будет высушить. –он бросает на меня беглый взгляд. –Вот, уже лучше, хоть на человека стал походить, пусть и грязного. Только ты криво застегнул рубашку, пуговицу одну пропустил, олух. Ладно, пойдем я отведу тебя домой, ты сходишь в душ и перебинтуешь себе руки. –сказал он и потянул меня за собой. -Да ладно тебе, я вполне могу пойти прогуляться с тобой. –промолвил я, хотя умом понимаю, что весь насквозь пропотел и запачкал свою одежду, а еще и ссадины, которые о себе дают знать. В общем действительно надо идти домой. -Угу, еще что придумаешь? –приподнимает одну бровь Марк. –Пошли домой, ты отдохнешь, выпьешь чаю холодного, помоешься, вещи постираешь, а вечером я к тебе на ночевку приду, если твой отец не будет против. –опять тараторит он. -Отец уехал куда-то до начала учебного года, поэтому его дома не будет до первого сентября, если хочешь можешь завалиться ко мне на все эти дни, хоть игру пройдём, которую начали в прошлый раз. –говорю я уже успокоившись. -Идея неплохая, договорились. Сегодня помогу маме по дому и предупрежу её об этом. Буду у тебя часам к восьми вечера, успеешь прийти в себя? –Марк явно переживает о моем душевном состоянии. -Не переживай, мне уже гораздо лучше, приходи, когда сможешь, только позвони мне, чтобы я был готов к твоему приходу. –успокаиваю уже я Марка. -Окей, договорились. –он протягивает руку. –Только заряди телефон, а то как всегда он у тебя разряжен, не дозвонишься. -Ладно, ладно, обещаю. –пожимаю его руку и забираю свой пиджак. –Пошли потихоньку, вроде ноги прошли. Мы вышли за территорию школы и повернули направо в сторону нашей тропинки через лес, которую мы вытоптали за 11 лет нашей почти каждодневной вылазки в школу. Мы шли медленно, будто старики. Я еле перебирал ногами, они очень сильно затекли, поэтому их надо расходить. Марк шел рядом и, если что поймает меня, вдруг мне придет в голову упасть лицом в торчащие корни деревьев. Он немного выше меня и сильнее, поэтому я ему доверяю такой ценный груз в лице меня. Я озираюсь по сторонам, пытаясь увидеть тех птиц, что неистово поют в лесной чаще, или белок, которые тут постоянно скачут по деревьям. В лесу хорошо, не так жарко в тени массивных сосен и елок, они закрывают нас от палящего августского солнца, хоть оно старательно пытается выжечь все живое на земле. Мы начинаем разговор ни о чем, чтобы скоротать время в пути, обсуждаем жаркую погоду и как от нее скрыться, я начинаю ускоряться и идти уже в обычном своем темпе. Марк рассказывает о своих планах на будущее и о университете, куда он хочет поступить. Рассказывает с таким энтузиазмом, что мне становится завидно, потому что я пока не думал о столь далеком будущем. Я очень внимательного слушаю своего лучшего друга, но постоянно глазами рассматриваю блекло зеленые иголочки сосен и елей, настолько сильно его заслушался, что не заметил, как уже начала виднеться красная крыша моего дома. Марк предложил добежать на перегонки до порога дома. Я, естественно, его выиграл. -Фу, ну ты и быстрый. Все, я исполнил своё обещание довел тебя до дома, теперь пойду помогать маме по дому. До вечера, Эд. –он похлопал меня по плечу и начал удаляться в сторону дома. -Угу, давай. –я достаю телефон и ключи из кармана и начинаю открывать дверь, параллельно смотря на разбитый экран многострадального телефона. -Зарядить телефон не забудь! –кричит Марк из далека. -Иди ты уже. –говорю я немного злобно и закрываю за собой дверь в дом. Войдя, мне встречает пустота и бумажка приклеенная папой на холодильник несколько дней назад. Он оставил мне денег, приготовил еды на пару дней и разрешил приводить друзей в дом. Вроде я его почти и не вижу, но он обо мне заботиться, а я чувствую его любовь, но мне ее и не хватает. Проходя сквозь кухню, где до сих пор висит эта записка от папы, я поднимаюсь на второй этаж и захожу в свою комнату. Сразу ставлю телефон на зарядку и снимаю грязную одежду, кладу ее в корзину и вместе с ней иду в ванную. В маленькой ванне стоит стиральная и сушильная машина, загружаю первую содержимым корзины и включаю ее. Разворачиваюсь на 90 градусов и залезаю в ванную, включив холодную воду. Руки начинают адски болеть, но мне это не мешает еще и помыть свою русую голову от земли, застрявшей в ней. Выйдя из ванны, смотрю на себя в зеркало, на свое тощее длинное тело и на красные заплаканные глаза. Мне себя немного жаль, поэтому я накидываю халат и иду в сторону кухни, заходя в свою комнату за книгой. Пройдя в обширную кухню, я ставлю воду на чай и перебинтовываю себе руки. Беру кружку чая и открываю книгу, в таком состоянии я буду ждать сегодняшнего вечера.