Сорок три тысячи часов

      Я увидел его, когда подписывал контракт с главным управлением полиции Санкт-Петербурга. Такой… оnbevlekt взгляд… Я захотел его себе. Полностью. Впервые мне хотелось заполучить не только тело, но и душу, если она существует. Сначала цветы, конфеты, даже было бумажное письмо (verdomde Russische grammatica), удивлённый взгляд этих чистых глаз, когда я приехал к нему лично, и такое уязвленное «Вы ошиблись, кажется». Пара походов в элитные рестораны и последний ряд в полностью забронированном зале лучшего кинотеатра Санкт-Петербурга. Невероятно, ondenkbaar, но первый поцелуй у нас произошел только спустя два месяца.       Я читал многие классические романы о страсти и влюблённости, «Унесённые ветром», «Гордость и предубеждение»… Впервые это случилось со мной. Я вообще не задумывался о том, что моему телу может быть нужно что-то кроме удовлетворения базовых потребностей, я завязал жизнь и поставил подпись своей кровью на том, что люди называют торговлей смертью, мое бионическое сердце не сбивается с ритма, а титановый позвоночник не чувствует боли. Но разум захотел «любви» — и я подчинился. Не мог не подчиниться — мой разум это и есть я.       Теперь, спустя три месяца ухаживаний, na deze bloemen en zoete chocolade, в моей спальне, на моей кровати разметалось по шёлковым графитно-серым простыням крепкое горячее тело мужчины со звонким именем Дмитрий. Он спит, нелепо закинув левую ногу куда-то в сторону и невозможно мило подложив руку под голову. Он действует успокаивающе — когда мы в одном помещении, любые признаки злости и гнева куда-то испаряются, и электрическое напряжение в позвоночнике накапливается в разы дольше обычного. Я думаю, он продлевает мне жизнь своим присутствием, и эти дополнительные крупицы времени, подаренные самой судьбой, я потрачу только на него.       Лучи солнца, добравшиеся до окон нашего penthouse, прерывают мои размышления: Дима просыпается. Первым делом в любое наше совместное утро — подать повару знак, что нужно готовить завтрак. И сразу же к mijn lieve engel, которого просто необходимо осы́пать всеми ласками, на которое способно моё, растаявшее совсем недавно, сердце. Я сцеловываю лёгкий утренний вздох с его губ, стараюсь как можно нежнее и аккуратнее прикасаться к mijn vreugde. Он каждый раз пытается увернуться и что-то тихо бормочет про запах изо рта и необходимость сначала почистить зубы, но сдается через несколько секунд. Губы сталкиваются мягко и без особого напора, и у Димы они сладкие, почти приторные, что бы он каждое утро не говорил. И весь Дима такой нежный, хороший, что не хочется думать об оставшихся сорока трёх тысячах часов, не хочется решать вопрос о наследстве, подписывать собственное завещание и тем более — вылезать из объятий. Только растянуть эти мгновения в вечность и никогда не отпускать друг друга, как в той странной японской сказке о связанных судьбах двоих влюбленных. Мне хочется так же, как в наивных легендах — чтобы мы с ним навсегда, и хорошо бы оm met hem te sterven op dezelfde dag, но умом я желаю, чтобы он безбедно дожил до старости, может, иногда приходя на мою могилу, и не страдал обо мне.

***

Врачи сказали, мне осталось полтора года. Это на год больше, чем давали раньше, наверное, положительное влияние Димы. Но нам не хватит. К тому же чувствую, что тело с каждым днём теряет силы, просыпаться становится сложнее, чаще появляется мысль о том, что завтра утром позвоночник не заработает и я даже не смогу встать с постели. Я пытаюсь говорить об этом с mijn zonneschijn, предлагаю отвозить домой вечером, чтобы он не видел мои мучения после сна, но он отказывается. Я знаю, что причиняю ему боль, но не могу оттолкнуть от себя, всё-таки эгоистом быть не перестал. Надеюсь, что когда-нибудь он перевернёт эту страницу жизни и будет видеть в наших отношениях только опыт, как бы мне не было обидно об этом думать.

***

Обычный человек, проходящий мимо по-богатому лаконичной могилы не заметит надпись, а если и попытается прочитать, не поймет строк на незнакомом языке. Точно знает смысл и перевод надписи на неуместном для питерского кладбища памятнике только один мужчина. Ему не нужен переводчик, не нужно, в общем-то, даже читать ее. «Zoals de zon de aarde een lichtstraal geeft, zo gaf je mij een straal van voorheen onbekende tedere gevoelens, en dit is duurder dan enig mijn geld» — последние слова, которые миллиардер, владелец компании-монополиста Holt international, Август ван дер Хольт адресовал своему любимому человеку, майору Санкт-Петербургской полиции Дмитрию Дубину.